pt 3.

Джун проснулся не от будильника, а от запаха. Очень тревожного запаха.Что-то определённо подгорало. И если бы он был менее приучен к хаосу, он бы вскочил. Но он знал: этот запах может исходить только от одной соседской кухни. Вероятно, Джули решила “приготовить завтрак”. Или что-то, что по её мнению этим считалось.Через три минуты в дверь позвонили.Он даже не удивился. — Джун, — проговорила она виноватым тоном, не входя. — Как ты смотришь на то, чтобы мы позавтракали у тебя? У меня только дым и сковородка, которая теперь официально в отставке. Он открыл дверь. Она стояла с полотенцем на голове, в пижаме и с подозрительно подгоревшим черным блином в руке. — Ты пыталась его спасти? — Я пыталась его перевернуть. А он сгорел в ответ. Это было личное. Он пропустил её внутрь. — Только не трогай плиту. — Я клянусь, что только посмотрю на еду. Ну, может быть, вдохновлю. Пока он готовил яичницу, она сидела на табурете, болтая ногами и рассказывала, как ей приснилось, что она выиграла марафон, хотя бежала в тапках и несла тостер. — Мне кажется, это знак. — Что тебе пора спать дольше. После завтрака она заглянула в его холодильник, как будто проверяя территорию. — У тебя слишком много контейнеров. Это подозрительно. — Это просто организованность. — Это скука в пластиковой форме. Он отобрал у неё последний кусок тоста. — Ты пришла без еды и ещё жалуешься. — Я пришла с обожжённой душой и блином. Это уже вклад. Потом она вдруг подняла брови: — У меня идея. — Нет. — Ты не дал мне даже сказать. — Потому что я знаю этот взгляд. Он означает "сделаем что-то странное и возможно незаконное". — Ладно, тогда просто странное. Пошли гулять. — Куда? — Не знаю. В сторону. Пока не устанем. И как всегда — он пошёл. *** На улице было тепло, небо ясное, воздух пах деревьями и жареной курицей с соседнего ларька. Они шли без цели: зашли в книжный, где Джули взяла сборник рецептов “на случай, если вдруг поверю в себя”. Он молча вытащил у неё из рук книгу “Выпечка для начинающих” и заменил на “Не пытайтесь это готовить: мемуары поваров-неудачников”. Потом — парк. Она нашла палку, сражалась с невидимыми врагами. Джун сидел на скамейке и делал вид, что не знает её. — Ты позорно сбежал с поля битвы, — сказала она, плюхаясь рядом. — Я был не мобилизован. — Трус. — В здравом уме. Они разделили мороженое — точнее, она забрала верхушку, “самую вкусную часть”, а он ел то, что осталось. На обратном пути они зашли в магазин с игрушками. — Им нужен враг, — заявила она, глядя на витрину. — Кто? — Пудинг, Латте и Капкейк. Баланс нарушен. Им не хватает конфликта. — Психологического? — Нарративного. Она купила плюшевого лиса. С чёрной полоской на глазу. — Это Купс. Он харизматичный, но опасный. Его цель — украсть рецепт счастья. — Надеюсь, он успешнее тебя на кухне. --- Дома, у двери, они замерли. День почти закончился, но ощущался, как будто в нём было всё. И ничего сложного. — Завтра я тебя разбужу рано. У меня план. — Ты ненависть воплоти. — А ты — добровольная жертва. Она пошла к себе, держа в руках нового врага своих плюшевых героев. Он вернулся в квартиру и невольно улыбнулся, когда услышал через стену: — «Я пришёл за Пудингом! Сдавайся!» — «Никогда! Латте, активируй режим сиропа!» — «КАПКЕЙК, В АТАКУ!» А потом — привычный хохот. И, как всегда, фальшивое пение. Обычный выходной. С её шумом. С его молчанием. С плюшевой войной. И с ощущением, что всё на своих местах.