pt 4.

Август. Воздух в городе будто замирал от жары и чего-то ещё — чего-то неопределимого, но ощутимого. Картонные коробки стояли у двери. Всё аккуратно сложено: тетради, носки, кружка с формулами, даже рамка с фото детсадовского утренника, на которой Джун криво косился в сторону Джули. Она тогда зачем-то пришла в костюме пирата, хотя тема была “цветы”. Джун проверял список вещей в телефоне, когда услышал за спиной её голос: — Ты не собирался попрощаться по-нормальному? Или просто исчезнуть? В стиле “я — как дым, меня не удержать”? Он не обернулся сразу. — Я уезжаю, а не исчезаю. — Ну, прости. Ты так тихо собирался, что я уже начала думать, что придумала тебя. Она зашла в коридор, неся в руках банку с маринованными огурцами. — Это тебе. От мамы. Чтобы не умер с голоду и понял, что домой возвращаться всё-таки стоит. Он взял банку и поставил рядом с коробками. — Слишком много смысла в одном стеклянном сосуде. — Ну, да. Это мы умеем. *** Поезд отходил в семь. Они стояли на перроне — не слишком близко, не слишком далеко. Джун — с рюкзаком на одном плече. Джули — в кепке, которую он видел на ней уже тысячу раз. Она всегда носила её, когда не знала, как себя вести. — Ты ведь будешь возвращаться? — спросила она. — На выходные. Иногда. Не часто. — Поняла. Мне передать твоим плюшевым, что ты их предал? Он усмехнулся. — Передай, что Купс теперь главный. Он достоин. — Пудинг объявит войну. Поезд протяжно свистнул. Они оба замолчали. — Будет странно. Без тебя, — сказала она. — Скучно. Никто не будет поправлять мне рюкзак и смотреть, как будто я — катастрофа на ножках. — Ты и без меня будешь катастрофой. Просто… без зрителей. — И кто тогда будет меня отчитывать? — Запиши мои фразы и включай по утрам. Он обернулся к ней. — Ты справишься. Она кивнула. — Знаю. Просто... будет тише. Он хотел сказать что-то ещё. Что-то вроде «я тоже буду скучать». Или хотя бы «не забудь меня». Но вместо этого просто улыбнулся. Почти. Совсем чуть-чуть. И, конечно, она заметила. — Пока, Джун. — Пока, Джули. Он сел в поезд. И лишь когда вагоны начали медленно тянуться вперёд, он увидел, как она вытащила из кармана маленькую игрушку — Капкейка — и подняла его в воздух, как флаг. *** Вечерами стало тише. Не было голосов за стенкой, не слышалось падений, не доносился фальшивый хриплый смех. Джули пыталась компенсировать — писала ему по вечерам: "Пудинг сегодня устроил собрание. Купс покаялся. Что ты там учишь?" "Я пыталась сварить макароны в чайнике. Никогда не повторяй это." "Видела нового соседа. Он не носит носки. Что-то в этом неправильно." Он отвечал коротко. Но отвечал. Всегда. "Сдал линейную алгебру. Вижу теперь матрицы во сне." "Если ты сожгла кастрюлю, не рассказывай. Пусть это останется между тобой и чайником." "Носки — это цивилизация. У нас бы он не выжил." Иногда она присылала голосовые, где фоном шёл её смех, звон посуды, какие-то фразы друзей. Он слушал. Молча. Без лайков. Но сохранял. *** Прошло два месяца. Они почти не виделись. Он приезжал редко — и то ненадолго. Она была занята школой, он — универом.Вроде всё шло, как должно. Просто... немного тише. Немного дальше. Но всё ещё — в пределах слышимости.Лежа на кровати,она однажды сказала Пудингу –Он ведь не забудет нас,верно? Пудинг молчал,зато Капкейк свалился со шкафа.И тогда она засмеялась.Тихо,но искренне. И хотя она больше не кричала «ДЖУУУУУУН!» каждое утро, и он больше не нёс ей рюкзак на остановку — внутри них оба знали: эта история не закончилась.