Глава 1. Обитель

— Вы утверждаете, что обладаете магическими способностями, а также можете путешествовать во времени? — В голосе доктора Лоренса — главного психиатра, как он представился — слышалась насмешка, и это вызывало раздражение, поскольку никто даже не пытался его в чем-то убедить. За время пребывания в этой клинике стало ясно, что их жалкие попытки оказать помощь безрезультатны. Создавалось впечатление, что врачи сами подвержены психическим расстройствам, и их профессиональная деятельность характеризовалась всеми возможными способами навязать мне аналогичное мышление. Однако, несмотря на это, я старалась сохранить ясность ума и не позволяла себе поддаться на их провокацию. — Фабио, вы уже несколько раз задаете этот вопрос. Неужели думаете, что мой ответ изменится? — В этом и заключается моя работа, Гермиона. Я хочу помочь тебе… — его голос смягчился, а глаза заблестели. — Вы только говорите, что хотите помочь, но ничего не делаете. Каждый раз при любой встрече этот человек повторял одну и ту же фразу, словно она действительно могла мне помочь. — Ты хочешь выйти отсюда, правильно ли я понимаю? — прищурив глаза, спросил доктор. Он, должно быть, не серьезно? — Вы растете в моих глазах, Фабио. Откуда такая проницательность? — деланое удивление сквозило в моих словах, максимально пропитанных сарказмом. Он оценил мою игру и слегка улыбнулся. — И что ты будешь делать за пределами клиники? — Мне нужно найти мужчину и помешать ему стать тем, кем он должен стать в будущем, — это была моя попытка объясниться коротко. — А, некого Тома Реддла, который через сорок лет станет могущественным темным волшебником, охотящимся на твоего друга по имени Гарри? Я кивнула, готовая услышать смех, однако в голосе доктора отсутствовали признаки насмешки или скептицизма. Создавалось впечатление, что он действительно пытался отнестись к моим словам серьезно. Возможно, он намеревался еще раз услышать историю в полном объеме, чтобы после этого обсудить ее с коллегами. — Если он охотился на Гарри, то почему решила вернуться в прошлое для устранения врага именно ты, а не твой друг? На этот вопрос у меня не было ответа, что, как мне показалось, только на руку Лоренсу. Не получалось вспомнить некоторые события, и эти пробелы в памяти порой приводили к сомнениям в собственном психическом состоянии. В такие моменты возникало ощущение, что я действительно утратила рассудок. Опустив голову, внимательно изучила свое предплечье, где была грубо нацарапана оскорбительная надпись «Грязнокровка». Это напомнило о прошлом, потому все сомнения и неуверенность были мгновенно отброшены. — Возможно, потому что только я обладала необходимыми навыками, чтобы использовать Маховик времени. Кроме того, мои личные качества делают меня наиболее подходящей для этого задания, — уверенно произнесла я, стараясь придать своему голосу максимальную убедительность. Сидящий напротив Лоренс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, пристально наблюдая за мной. Его задумчивый взгляд свидетельствовал о том, что он тщательно анализировал мои слова. — После нашего первого обсуждения я решил провести дополнительное расследование и обратился в архивные службы. В результате были получены документы, подтверждающие отсутствие регистрации какого-либо человека по имени Том Марволо Реддл за последние тридцать лет не только в Англии, но и на всей территории Великобритании, — начал он, аккуратно раскладывая перед собой несколько листов бумаги. — И более того, информация, предоставленная тобой относительно приюта, где воспитывался этот молодой человек, также не имеет оснований. — Его взгляд смягчился, и он продолжил: — Боюсь, Гермиона, что Тома Реддла не существует. Однако мужчина по имени Рамон Тодд в значительной степени соответствует твоему описанию. — Вы хотите сказать, что все это моя выдумка? — уточнила я, слегка повысив голос. — Разумеется, это произошло неосознанно, — выдержав паузу, профессиональным тоном ответил он. — Позволь мне разъяснить, Гермиона. Человеческий мозг обладает сложной системой когнитивных механизмов, предназначенных для обработки эмоционально значимых ситуаций и травматических событий. Среди таких механизмов можно выделить отрицание, рационализацию, проекцию, диссоциацию и другие. Однако при отсутствии терапевтического вмешательства данные процессы могут привести к дисфункциям в психической сфере, включая искажения в восприятии реальности, сознании и памяти. В твоем случае можно предположить, что мозг активировал эти защитные механизмы для твоего же блага, осознавая твою неспособность справиться с ней на данном этапе. — О каких именно травмах вы говорите? — я попыталась скрыть свою заинтересованность за насмешкой. — Это один из вопросов, на который мы с тобой постараемся найти ответ. Именно для этого я здесь. — Его улыбка казалась доброжелательной. — Давай начнем разбирать информацию, которую ты уже предоставила. Неуверенный кивок от понимания, что впереди меня ждет очередное погружение в мир гипотетических событий о моей «реальной» жизни. — Ты рассказывала о темном маге, который, совершая убийства, разделил свою душу на семь частей, что привело к утрате его человеческой сущности, — продолжил он и сделал паузу, чтобы убедиться, что все правильно понял. — Рамон Тодд, человек, который предоставил тебе приют после объявления твоих родителей без вести пропавшими, сам пережил трагическую утрату своей семьи. Его близкие погибли в результате авиационного налета на автобус, осуществлявший нелегальную миграцию через границу в условиях военного конфликта. Согласно данным, зафиксированным в медицинских отчетах, один пассажир скончался на месте происшествия, остальные получили травмы различной степени тяжести и были госпитализированы. В течение последующего года, вследствие осложнений, вызванных ожоговыми поражениями кожных покровов, все члены семьи мистера Тодда скончались. — Зачем вы это рассказываете? — Знаешь, сколько могил на семейном кладбище Тоддов? — медленно поинтересовался Лоренс, ожидая моей реакции. — Их семь, Гермиона.

***

Стало ясно, к чему он клонит, и мне не удалось сдержать нарастающее возмущение. Во время той терапии я подверглась эмоциональному всплеску, чего и добивался Фабио, и разнесла половину кабинета, стремясь доказать правдивость моей истории, пока горячая жидкость из шприца не растеклась по венам и не превратила мое тело в тряпичную куклу. Применяемые в этой клинике седативные препараты оказывали на пациента специфические воздействия: тело лишалось возможности реагировать, в то время как мозг сохранял активность. Потому для себя отметила, что это одна из форм лечения, благодаря которой пациенты исцелялись, хотя я бы сказала — страдали. Вообще все методы их лечения вызывали сомнения в эффективности и безопасности. Когда меня привезли, то устроили быструю экскурсию: комнаты со странными и жуткими устройствами напоминали помещения для пыток и допросов. К примеру, в одной из них в центре располагался крутящийся железный стул с множеством ремешков, а запах стоял неприятный и тошнотворный. Другая была оснащена гидравлическими шлангами, стены обросли коррозией и ржавчиной, что сопровождалось запахом сырости и металла. Честно говоря, боялась даже представить, что там делали с пациентами. На третьем этаже было еще много таких же помещений, где, вероятно, применялись методы, похожие на пытки. На втором — палаты, в основном одноместные, комната отдыха и кабинеты для групповой терапии и процедур. На первом — столовая, актовый и спортивный залы, а также служебные помещения, куда меня не водили. Моя палата находилась рядом с лестницей и была пронумерована как №1. Она соответствовала общему стилю клиники: серые стены, белый потолок и пол, тусклый свет от единственной лампы на стене у металлической двери. В палате было только самое необходимое: кровать, тумбочка, письменный стол, в углу за ширмой туалет и душ, а также напольная полка с чистыми комплектами одежды. Первая процедура состоялась в тот же вечер. По громкой связи объявили о вечернем обходе, и через несколько минут в моей палате появились Лоренс и неприятная женщина по имени Люсинда, которая напомнила мне Долорес Амбридж. Три таблетки и укол в мышцу — для быстрого и спокойного сна. Старания сохранять спокойствие давались нелегко. Понимание того, что агрессия и негодование дадут повод считать больной, было отчетливым. Мне уже объяснили, где я и почему. В этом месте эмоции — мой главный враг. Врачи и персонал будут делать все, чтобы вывести меня из себя. Легко говорить о хладнокровии, когда тебя не провоцируют. Но сохранять ясность ума, когда в лицо кидают факты, противоречащие твоей памяти, невозможно. На первой же терапии я не выдержала и сорвалась. Мне вкололи галоперидол. Следующие полчаса сидела и соглашалась со всем, что говорил Фабио. Он убеждал, что я подверглась насилию со стороны Рамона Тодда. Это был мужчина, которого я никогда не видела. Чем больше он говорил, тем больше верилось, что он прав. Только клеймо на левом предплечье напоминало о реальности. Я смотрела на свои порезы и вспоминала тот день. Беллатриса Лестрейндж, возвышающаяся надо мной с кинжалом, стала моим спасением. Ее образ возвращал меня к реальности и давал уверенность в том, что я говорю правду. После очередного сеанса у доктора Лоренса сомнения все еще заполняли сознание. Руки не двигались, и надпись, оставившая след в том мире, оставалась недоступна взгляду. Разум активно подбрасывал картины прошлого, но не того, о котором я помнила, а того, которое внушал Фабио Лоренс. Я закрыла глаза и мысленно повторяла имена друзей, пытаясь представить их образы. Но чем больше старалась, тем меньше деталей видела. Какого цвета были глаза Гарри? Голубые или зеленые? Была ли на его очках привычная трещина? Или он наконец освоил заклинание? А Рон? Сколько веснушек было на его лице? Пробуждение принесло понимание, что действие лекарств закончилось, и контроль над телом вернулся. Потягивание сопровождалось зажмуриванием от боли: за ночь мышцы затекли. Несколько минут ушло на то, чтобы подняться с кровати. По громкой связи объявили начало завтрака, потому я быстро умылась, надела комплект одежды номер два — кофту с длинными рукавами и штаны молочного цвета, мягкие тапочки без шнурков и заклепок, — затем заправила кровать и села за письменный стол, ожидая санитарку, которая приносила мне еду уже полторы недели. Но вместо нее в палате раздался громкий звук, похожий на шипение, и дверь приоткрылась. Удивившись, я поднялась и медленно направилась к выходу. В коридоре пациенты двигались к лестнице, словно по команде. Они шли синхронно, неторопливыми шагами, опустив головы. Из общей картины выделялся парень, идущий предпоследним. Он поднял голову, а руки спрятал в карманы. Наши взгляды встретились. Из-под отросших платиновых прядей на меня смотрели холодные серые глаза, вызвавшие тревогу. Я отвернулась, словно защищаясь, на что услышала усмешку и почувствовала, как он прошел мимо, не оглянувшись. Когда последний пациент оказался на лестнице, я проследовала за ним и так же, не нарушая строя, спустилась на первый этаж, а затем вошла в столовую. Как оказалось, пациентов там было гораздо больше, чем мог вмещать в себя второй этаж, а это значит, что где-то есть еще крыло с палатами. Взяв свой поднос с едой, я слегка растерялась, оглядывая зал в поисках свободного места. Таких оказалось два. Скорее всего, одно предназначалось для меня, а второе для еще одного пациента, который явно не спешил на завтрак. Выбор у меня был не велик. За столом, где, как мне казалось, мое место, сидел тот светловолосый парень, и как бы его присутствие не влияло на меня, я взяла всю свою гриффиндорскую смелость в руки и направилась к своему столу. — Привет, новенькая, — он поприветствовал меня, когда я уселась на скамейку. — Я Дрейк. Шизофрения. Мои глаза распахнулись от изумления. Неужели передо мной действительно сидел человек, имеющий такие проблемы? Я кое-что знала о шизофрении, но Дрейк выглядел совсем не как больной. Да, в его глазах присутствовал какой-то блеск безумия, но в целом он создавал впечатление обычного парня. — О, у нас принято при знакомстве афишировать диагноз, это, знаешь ли, помогает избежать множество вопросов и уже дает тебе хоть какую-то информацию о человеке. Ну, типа, ты знаешь, чего от него ожидать. Проморгавшись, я подвинулась ближе, прочистила горло и наконец обрела дар речи. — Гермиона. И я не сума… — запнулась на полуслове и огляделась по сторонам. — Все мы здесь не сумасшедшие, — весело отозвался Дрейк. — Если не хочешь говорить, не говори. По крайней мере, ты в зеленой зоне, — он указал пальцем куда-то в область моей груди, и только сейчас взгляд заметил пришитый зеленый кружок на кармане кофты. — А значит, не представляешь угрозы для окружающих, чего не могу сказать о себе. Я тут же посмотрела на его кофту. Его кружок был красного цвета. — Не бойся. Во мне пять миллилитров Оланзапина, я даже мухе навредить не смогу. Мне пришлось поверить ему на слово, к тому же, будь он опасен, наверняка бы Лоренс не выпустил его из палаты. — А какие еще есть цвета? — поинтересовалась я, ковыряя ложкой кашу. — Самый распространенный — желтый: зависимости, как наркотики, алкоголь, азартные игры и так далее. Зеленый — депрессия, разные незначительные нарушения мозга по типу амнезии, — он поиграл бровями, намекая, что у меня что-то из этой категории. — Синий — ОКР, расстройства личности, СДВГ и другие поведенческие и пищевые расстройства. Красный — шизофрения. И, наконец, самый редкий — черный. Это пациенты с диссоциативными расстройствами, они самые непредсказуемые. — Он быстро метнул взгляд в сторону, туда, где за соседним столом пустовало одно место. Я тоже посмотрела, а затем спросила: — И представители всех зон есть в этой клинике? — Первых четырех точно есть, — Дрейк раскинул руки по сторонам, как бы говоря, что все они здесь. — Что касается последней, боюсь, мы этого не узнаем. Эти люди опасны, Гермиона, не только для общества, но и для самих себя.

***

После завтрака у нас остались свободные минуты в общей комнате для досуга. Я была счастлива, заметив в углу книжную полку, потому сразу взяла книгу. Казалось, не читала вечность. На полке была только научная литература и фантастика, но мой выбор остановился на толстой книге с твердой обложкой. Устроившись в мягком кресле, я погрузилась в чтение. Однако сосредоточиться не получалось. Молодая девушка с рыжими волосами сидела на диване в центре зала и пристально смотрела на меня. Сначала не было уверенности, что ее взгляд сверлит во мне дыру, но вскоре все внутри забило тревогу, стало неловко. Ее взор казался враждебным, потому пришлось закрыть книгу и отвернуться. — Джейн, перестань сверлить новенькую, — раздался знакомый голос Дрейка; он подошел ко мне, оттолкнувшись от стены, но Джейн его проигнорировала. — Прошу прощения, — не выдержала я, обращаясь к той. — Я могу чем-то помочь? — Не обращай внимания, у нее поведенческое расстройство, она копирует людей. Глядишь, завтра будет выглядеть и вести себя как ты. Совет: не подпускай ее к личным вещам. — Все это так… — пробормотала я, но не смогла найти подходящего слова. — Странно? — закончил за меня Дрейк. — Ты привыкнешь. — Она держится лучше, чем ты, Дрейк. К нам подскочила темноволосая девушка с короткой стрижкой и зелеными глазами. Я обратила внимание на то, как она носила кофту: каким-то образом она протянула обе руки через ворот, тем самым оголив плечи, а длинные рукава повязала вокруг талии. Выглядело небрежно, но стильно. — Тебе повезло, что не видел тебя в первый день. Уверен, ты залезла… — Меня зовут Пэрис. Девушка протянула мне руку, но мой взгляд тут же бросился к нашивке. У нее был синий кружок. Я смотрела на нее в ожидании, что та назовет свой диагноз, но этого не произошло. — Гермиона, — произнесла, пожав ей руку. — Дрейк, кажется, Люсинда искала тебя. Тот изменился в лице: его кожа побледнела, а взгляд стал испуганным. — Иди, я за ней присмотрю, — добавила Пэрис. — Этого-то я и боюсь, — едва слышно проговорил Дрейк, развернувшись на пятках. Пэрис запрыгнула на подоконник, упираясь одной ногой в подлокотник кресла, на котором располагалась я, и наблюдала за мной, пока я взглядом провожала Дрейка. — Даже не думай, — вдруг произнесла она. — Что? О чем ты? — растерянный взгляд обратился к ней. — Лоренс запрещает любые виды отношений, за исключением дружбы. — Я нахмурилась, не понимая, к чему она говорит это. — Да я же вижу, что он тебе понравился. — О нет, конечно нет, то есть, он симпатичный, да, но не в моем вкусе. — Обязательно ему передам это. Уверена, он будет в восторге, — весело отозвалась Пэрис и, спрыгнув с подоконника, поправила свою кофту. — Идем, покажу тебе тут все. Не могу сказать, что хотела знать все об этом богами забытом месте, но отказывать было как-то неприлично. А еще я понимала, что с этими людьми надо быть осторожнее, ведь любой негатив или неправильное слово могли спровоцировать их расстройства. Чего мне очень не хотелось, так это стать причиной их страданий. — Парень в том углу — Генри. У него мания величия и преследования. Он считает себя избранным, но для чего, толком объяснить не может. Женщина рядом с ним — Морис, она потеряла троих детей и слетела с катушек. Виктор, — Пэрис указала на стоящего у окна мужчину лет тридцати, — бывший военный, он в красной зоне и порой может быть очень опасен. Так что лучше держаться от него подальше. — А ты почему здесь? — вопрос показался мне вполне логичным. — У меня, как считает Лоренс, конверсионное расстройство. — Она закатила глаза. — А ты как считаешь? — Нет у меня никакого расстройства, есть только дерьмовое прошлое, что не дает мне жить спокойно. После моего вопроса она демонстративно вернулась на подоконник, а я осталась посреди зала одна, окруженная психами.

***

— Позвольте обсудить тему войны. Вы упомянули, что участвовали в борьбе на стороне добра, но кто представлял сторону зла в этом конфликте? — спросил Фабио на очередной терапевтической сессии. — Противниками выступали последователи Темного лорда, известные как Пожиратели Смерти. Их идеология была основана на концепции "чистокровия", направленной на создание общества, состоящего исключительно из представителей "чистокровных" семей. — Весьма интересно, — протянул Лоренс. — Гермиона, насколько мне известно, вы проявляете склонность к чтению. Возможно, вам будет интересно узнать, что глава одного из современных государств недавно инициировал конфликт, последствия которого до сих пор ощущаются в обществе. Идеология вашего Темного лорда имеет определенное сходство с концепцией "арийской расы", что стало одной из причин массового геноцида в прошлом. Вероятно, этот исторический контекст мог оказать значительное влияние на вашу личную жизнь, возможно, даже привести к утрате близких людей в той трагической ситуации. Лоренс, очевидно, пытался провести параллели между мной и историческим событием, что вызвало у меня чувство раздражения. Я была согласна с наличием определенных сходств, но категорически отвергала мысль о том, что эти события могут быть связаны с моей жизнью. Он искал логическое объяснение, потому что не верил в магию и волшебный мир. А я не собиралась так просто сдаваться и верить в то, что являюсь сумасшедшей. — Хорошо, — произнесла я, задрав рукав и обнажив предплечье. — Что вы скажете об этом? По-вашему, я сама нанесла себе эту травму? — Я не знаю, Гермиона. Расскажи мне, — предложил Лоренс, но мне не хотелось делиться этими воспоминаниями. Он обязательно нашел бы еще одну бредовую теорию о том, как на мне появились эти порезы. Вероятно, Фабио думал, что сама причинила себе вред, поскольку подобное присуще психам, какой он меня и считал. — Завтра я планирую провести групповую терапию, присутствие исключительно по желанию, но я очень хотел бы увидеть вас там. — О, если найду время в своем плотном графике, то, конечно, с удовольствием приду, — тут же прозвучал мой ответ, пропитанный иронией. — Я составил расписание терапий и лечения на неделю. Найдете его на двери вашей палаты, а сейчас можете идти.