Эпилог.

Том

Маркус заблокировал меня, принимая все удары на себя. Он всегда защищал меня, и я никогда не был против, но сейчас я бы сам предпочел смотреть, как она страдает и борется не только за собственную жизнь, но и за нашу. С первого дня знакомства я не доверял ей, хотя бы потому, что она явилась убить нас, о чем я догадался довольно быстро. Но эти два остолопа не слушали меня. Один был бесконечно счастлив новому знакомству, а второй заинтригован смелостью, с которой она общалась с нами. Когда все вышло из-под контроля, не мог отрицать, что я, как Сайлас и Маркус, привязался к девочке, хотя и понимал, что эта связь погубит нас. Маркус твердил, мол, если погибать, то во имя любви или ради нее. Как же он раздражал меня в эти моменты. Маньяк-убийца, влюбившийся в грязнокровку. Возмутительно! Мне приходилось прятаться очень глубоко, пока те двое наслаждались ее обществом. И как бы я не хотел знать ее, Маркус слишком много болтал, делился впечатлениями и воспоминаниями, что я ненароком увлекся ею. Со временем перестал прятаться, но не высовывался, находясь где-то посередине, чтобы чувства моих альтеров не завладели и мной. Хм, а потом и вовсе вышел на свет, как раз в тот момент, когда ее губы тянулись к моим. Конечно же, я во всем обвинил Маркуса. Он не справился со своими чувствами, и чтобы не навредить ей, я был якобы вынужден сменить его. И сейчас я отдал бы все, чтобы разделить с ним чувства. Но вместо этого я был в кромешной темноте, гнетущей тишине, совершенно один.

Маркус

Том пробивался сквозь мои щиты, пытаясь выйти на свет, в то время как я сдерживал свои эмоции, особенно когда Гермиона молящим взглядом смотрела на меня. Я хотел посмотреть в ответ, подмигнуть, улыбнуться, подать признаки того, что я все еще на ее стороне. Но я должен был защитить Тома любой ценой, ведь моя первоначальная задача и состояла в этом. — Томас, ты знаком с этой девушкой? — как покорный слуга я поднял голову, создавая иллюзию беспрекословного подчинения. — Нет, — предательство и чувство вины ураганом захлестнули меня, но я стиснул зубы и проигнорировал их. Страх, долг, любовь — все чувства сливались в одну безудержную ярость. Могу поклясться, что разорвал бы Лоренса на куски, не приложив особых усилий, но тихий голосок в глубине сознания напоминал мне, что смерть ублюдка ничего не изменит. Новое погружение слегка остудило мой гнев, отдав на короткое мгновение контроль разуму. Опомнившись, я перестал дышать. Да, Лоренс прав, тело не может жить без мозга, но в этом мире реально только то, что осознаешь. Мы могли менять законы этого мира под себя, на какое-то время, благодаря чему мы до сих пор и живы. Мое погружение затянулось, и я запаниковал. Тревога быстро развеяла мою концентрацию, и я потерял контроль над сознанием, окунаясь с головой в тысячу вариантов «а что если?» «Дай мне хоть что-то.» «Ты омерзителен!» «Как ты вообще можешь так говорить?» «…когда я приду убить тебя.» «Одного воспоминания мало, чтобы она относилась к тебе иначе.» Стул подо мной завибрировал, и механизм поднял меня из воды. Сквозь шумящую пульсацию и хрип от собственного кашля до меня отрывками доносились слова. — Ты… сделать выбор. — …как… Я позволил себе взглянуть на нее исподлобья, пока откашливал воду из легких. Гермиона улыбалась, и это заставило сердце стучать быстрее от страха, что она уже сделала выбор и не в нашу пользу. Мы обречены. Все, как и говорил Том, но я не жалею о выборе, сделанном в той жизни. Хоть я и помнил только об одной прекрасной ночи с ней, этого было достаточно, чтобы считать свою жизнь менее никчемной. Она любила несколько часов, и во имя этого стоило погибнуть. — Прощай… Сердце от предательства пропустило удар, я закрыл глаза, встречая смерть как старого друга.

Том

Гул раскалывал голову на части. Яркий свет пробивался через веки, щипля глаза. Пахло медикаментами и тошнотворными зельями. Не так я представлял смерть. Или я все еще жив? Попытавшись подняться, потому что мне казалось, что я лежу, в области груди что-то придавливало меня, прижимая к мягкой поверхности подо мной. Слегка приоткрыв глаза, попытался осмотреться, но ничего кроме белых стен не увидел, пока не опустил взгляд ниже. На моей груди, подложив руку под щеку, лежала голова с копной каштановых волос. Из приоткрытого рта стекала тоненькая струйка слюны. Я не сразу осознал, что улыбаюсь. Еще никогда я не был рад видеть грязнокровку, спящую на мне. Как там Маркус ее называл? — Ты снова хочешь моей смерти, ведьмочка? — она тут же подскочила, вытирая слюну тыльной стороной ладони, и мне наконец удалось вдохнуть полной грудью. Перепад ее эмоций вновь заставил меня улыбнуться. Я ввел ее в заблуждение прозвищем, которое придумал Маркус, но решил не облегчать ей задачу. — Или мне называть тебя "детка"? — Разве так не зовет меня Маркус? — ну разве не умница? На какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, давая возможность осознать происходящее. В ее глазах было столько эмоций, столько чувств, что я поймал себя на мысли… — Даже не вздумай ее целовать, — молниеносно Маркус вторгся в мои мысли. — А то что? Убьешь меня? Но не успел Маркус выдать свой безжалостный комментарий, как она сама склонилась ко мне и впилась в губы. Осторожными движениями Гермиона словно пробовала на вкус, ведь думала, что целует меня впервые. Мы никогда не встречали такой преданности, как у нее. Она была верна нам, как и мы друг другу. Мы осознавали, насколько она привязана к своей семье, но Гермиона предпочла нас, и единственное, на что мы потратим жизнь, — сделаем то же самое для нее.