23 декабря

Боль. Резкая, жгучая боль распространяется по телу, концентрируясь в бедре. Я прохожу ещё пару метров и слышу крик. До меня не сразу доходит, что это мой крик. Из глаз плещут слёзы, горячими ручейками стекая с щек и падая соленой водой на рану, из-за чего кровь пенится. Я стараюсь зажать ладонями рану, из-за чего только сильнее рыдаю. Ногу как будто разрывает изнутри, отрывая по кусочку плоти, медленно и мучительно. Я как будто не ощущаю саму боль, а скорее пустоту от того, что больше половины бедра оторвано. Я слышу вопли Потерянных и звон в ушах. Я кричу, срывая голос. По ноге стекает теплая кровь. Я боюсь опускать взгляд, боюсь увидеть то, чего не хочу. Вдруг резко ещё один импульс. Я падаю на землю с громкими всхлипами и смотрю на ногу. Большая, неровная, изуродованная рана на больше чем половину бедра. Кожа вокруг пореза была красной и вздутой, а сама рана горит. Я будто смотрела на другого человека. Нога казалась не моей, чужой, ненастоящей, но знакомый шрам чуть выше коленки доказывает, что это я. Я рыдаю в голос, пытаясь не сойти с ума. Боль не прекращалась, наоборот, только усиливалась. Я чувствую запах крови, металлический и резкий со смесью страха. Моего страха. Легкие наполняются этим запахом, из-за чего я задыхаюсь, пытаясь откашляться, но выходит только кряхтеть. Рана горит, пульсирует и рвется. Я вижу ошметок плоти, свисающий с бедра, и меня пробивает болью, новой волной, из-за чего я кричу. Я впиваюсь зубами в руку, дабы не кричать и хоть как-то переключить внимание, но помогает плохо. Я чувствую жар и головокружение. Меня тошнит, а рана как будто гипнотизирует. Мне больнее только из-за того, что я смотрю на неё, но взгляд отвести не могу. Мне страшно, и больно. Слишком больно. Я задыхаюсь, сжимаюсь сильнее, пытаясь казаться меньше. Хотелось исчезнуть, или оторвать ногу к чертовой матери. В голове только одно: Почему так больно? Я смотрю на рану, не могу оторваться, всё ещё не до конца понимая, что это я. Я видела ткани мышц с еле видными прожилками сухожилий и белым куском бедренной кости. В голове только одно. Мне больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно. Как же больно. Я хочу умереть. По руке стекает кровь, а во рту её вкус. Я прокусила кожу. Меня бросает в дрожь, я не могу контролировать руки. Я слышу, как кто-то меня зовет, хотя я не уверена. Возможно, мой воспаленный болью мозг не хочет мириться с реальностью, где я осталась одна, окруженная Потерянными, обезумевшая от боли и не способная себя защитить. Мир вокруг плыл, терял четкость, становясь одним сплошным светлым полотном. Я теряла сознание. Возможно, умирала. Я переставала чувствовать боль, только слабость. Перед глазами проскальзывают воспоминания. Вот я дарю подарок Калебу на день рождение. Вот я леплю кружку вместе с Сайлсом. Вот я вступаю на службу, вот я впервые убиваю Потерянного. Вот мальчик с красными глазами сжимает мою руку, пока мы уничтожаем всё вокруг, сбегая с арены. Вот я сижу под большим деревом и сплю в объятиях светловолосого мальчика. Воспоминания бледнели и размывались, становясь скорее игрой воображения и сном. Я слышу своё имя. Темнота поглощает меня, убаюкивая и рассказывая сказку. О звезде, что горела так ярко, что не заметила, как сгорела.

***

— Слушай внимательно. Девочка лежит под боком мальчика с красными глазами, чьё имя так и не узнала. Тусклая лампочка светилась тёплым светом, а тени превращались в разных чудовищ и героев. — Эта история про звезду, что светилась ярче всех. Мальчик гладил девочку по голове, пока она вслушивалась в биение его сердца. Он редко рассказывал истории, чаще спал и шутил, по этому девочка старалась даже не дышать лишний раз, лишь бы не спугнуть момент. Его тихий, спокойный шепот успокаивал и расслаблял. Он продолжил. — Однажды в небесном полотне родилась звезда. Она была молода и настолько яркая, что стала путеводной. Он посмотрел на девочку в его руках и улыбнулся. — Эта звезда была ярче всех, и иногда только её свет спасал путников от гибели в лесах и пустынях, освещая им путь. В облачные ночи, когда луна пряталась за облаками, звезда разгоралась сильнее, чтобы людям и звёздам вокруг было тепло и спокойно. Но звезда не понимала, что постепенно потухает, и в одну прекрасную ночь звезда потухла, в последний раз загоревшись ярче всего и всех в мире. Её последняя вспышка осветила ночь, из-за чего люди подумали, что настал день, но, увидев потухшую путеводную звезду, они поняли, что произошло, и в честь потухшей звезды вознесли храм. Этот храм назвали звёздным, а на его потолке было звёздное небо, где самой яркой звездой была Потухшая звезда. Он накрыл девочку одеялом и прижался сильнее, лишь бы согреться и не терять родное тепло. В тихом ночном воздухе был слышен шепот мальчика с красными глазами. — Моё имя — Сайлс. Но вряд ли девочка его услышала, тихо сопя под боком её единственного и лучшего друга.

***

Я просыпаюсь на больничной койке. Тягучая, удушающая боль растекается по телу, скапливались в бедре. Я выжила. Хотя всё это казалось шуткой. Ужасным, бесчеловечным розыгрышем, где потешаются надо мной. Я стараюсь поменять позу, но из-за движений нога разрывается жгучей болью. Меня топят эти ощущения. Горячие слёзы стекают с моих щек, а руки начинают дрожать. Я опускаю голову и вижу чёрный металл на месте, где должно было быть моё бедро. Я слышу всхлипы, видимо мои. В глазах плывет, а разум отказывается верить. Вместо теплой плоти, мягкой кожи и многолетних шрамов металл. Чёрный и холодный металл. Я касаюсь черной поверхности дрожащими руками и понимаю, что срываюсь. Из глаз не прекращают течь слёзы, а руки дрожали. Я стараюсь пошевелить ногой, ну, точнее, тем, что от неё осталось, но резкая жгучая боль не давала. Пальцами прохожусь по местам, где раньше были шрамы, и чувствую только боль. Нечего больше. Ни тепла пальцев, ни мягкости постельного белья, ничего, кроме боли. Я всхлипываю. Меня притягивают к себе. Родной запах, большие теплые ладони и знакомое дыхание. Сайлс прижимал меня ближе к себе, и я чувствовала, как он дрожит. Я рыдаю сильнее, цепляюсь за него руками и дрожу. Мне было холодно и больно. Холод металлической ноги жег кожу, раздирал изнутри. В голове только одно: У меня больше нету ноги. Я слышу звук механизма, как искусственные металлические мышцы натягиваются, стоит мне слегка двинуться. Из-за этого что-то внутри меня натягивается и лопается с треском, видимо это я трещу по швам. Я не могу осознать, что это железяка — я. Слёзы не прекращаются. Я смотрю на протез и не могу поверить, что это моя нога. Мозг отказывается это понимать. Я дергаюсь, из-за чего болит только сильнее, но продолжаю, чтобы ощутить хоть что-то уже несуществующей ногой. Мне так страшно. Сайлс прижимал меня к себе, стараясь быть опорой, но я слышала его тихие то ли всхлипы, то ли шепот. Я что-то бормотала в его плече, но ни я, ни он не разобрали этого. Он старался прикрыть меня собой, гладил по спине и плечам, вжимая моё ослабевшее тело в себя. Я рыдала в его плечо долго, изнуряюще и, возможно, настолько много, что у меня случилось обезвоживание. Но я не могла прекратить. Я смотрю на инородную часть себя и плачу, в страхе понимая, что, что ноги больше нету. Я прорыдала долго, возможно, пару десятков минут, а возможно, часов, я не считала, но за всё это время Сайлс ни разу не отпустил меня, только сжимал сильнее. Когда слёз уже не было и глаза болели настолько, что моргать тоже было сложно, я отстранилась, садясь в кровати. Механизм податливо шелках. Он подходил идеально, видимо, Сайлс всё же не позволил поставить протез Ассоциации и привез что-то на свой вкус. Хотя понимание этого картину не украшало, делала только хуже, размазывая кровь и слёзы по полотну. Сайлс не говорил, хотя этого и нужно не было, его присутствия хватало с полна. В ушах всё ещё звенело, а руки подрагивали, но терпеть можно. Хотя терпеть я уже не могу. Я слышу, как открывается дверь и внутрь заходит Зейн. Да, видеть его сейчас как то не хочется, но что поделать. Он подходит ближе к кровати, серьезно смотря в мониторы, что стояли вокруг меня. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Он поворачивает голову в мою сторону со смесью вопроса и беспокойства. — Я знаю, что потеряла ногу и теперь протез — это единственное, что позволит мне ходит и работать. Что мне придётся пройти долгую и мучительную реабилитацию, но это того стоит и бла бла. Слова подразумевали раздражение и, возможно, даже сарказм, но мой голос был способен только на дрожь и пустоту. — Я не хочу говорить. Зейн подходит к моей металлической ноге и касается щиколотки, видимо, проверяет шарниры. Вот толко я нечего не чувствую. Только металлическое холодное жжение от протеза по всей ноге, и концентрируется оно там, где касаются его пальцы. Значит, я больше ничего не почувствую этой ногой? Иронично, у Калеба так же. Мы теперь ещё сильнее похожи. — Первое время тело не будет воспринимать протез как часть себя, и, возможно, ходить ты начнешь не скоро. Он сгибает ногу в коленке. Я сжимаю руку Сайлса в своей. Больно. — Но со временем тело привыкнет, и учитывая то, что этот протез в идеальном спряжении с твоим мозгом, плюс твою упретость, на работу ты выйдешь скоро. С моих губ слетает задушенный смешок. А он прав. Я та ещё заноза в заднице. — Я выпишу тебе обезболивающее. Он что-то помечает в карточке, прежде чем вернуть взгляд на меня. Я заторможено понимаю. — Это С… — Мы уже знакомы. Сайлс говорит раньше, чем я успеваю сообразить. Значит, мой друг и любовь всей моей жизни уже знакомы. Удобно, не надо будет делать семейных ужинов. — Если боль будет усиливаться, зови. Я с пустотой в глазах смотрю на него и киваю. У меня нету сил существовать, не то чтобы на какие либо диалоги. Я ощущаю теплую ладонь на своей, спасибо, Сайлс. Зейн выходит из палаты. Нога металлическим жжениями отдает по всему телу, но терпимо. Я стараюсь подвигать ступней, и металл податливо двигается, хотя и с болью. Механические мышцы двигаются, стоит мне согнуть ногу в колене. Я удивленно смотрю на неё. Она кажется инородной, но при этом абсолютно моей. Я касаюсь бедра, пальцами пробегаясь по металлической мышце. Легкое жжение от касания, ни тепла, ни мягкости подушечек, ничего приятного. Может из-за моего потерянного взгляда, может, он просто почувствовал, но я понимаю, что мою руку сжимают. Я поднимаю на него взгляд. Его алые глаза были немного красными, сам он был уставшим, а на губах — нежная улыбка. Старается поддержать. В моих глазах усталость, вероятно, глаза красные, с синяками, с измученной улыбкой. — Спасибо… за ногу. Я киваю на протез, понимаю — его рук дело. Он уж слишком был похож на 700-тые. Я сгибаю и разгибаю ногу, несмотря на легкую боль, и всё так же с неверием смотрю на чёрный металл. — Я мог бы сделать больше. Он не смотрел на меня, опустив голову, он сжимал мою ладонь. — Мне надо было пойти с тобой, тогда бы этого всего не было бы. Я виноват, что не смог помочь, что не успел. Он слегка дергается. Он плачет? Быть того не может. Я резко поднимаю его лицо и вижу светлые дорожки. Я удивленно пялюсь на него, не веря, что такое возможно. — Не плачь пожалуйста… а то я тоже сейчас разрыдаюсь, а у меня глаза уже болят. Я нервно смеюсь, стараясь поддержать. Это странно — успокаивать Сайлса, до ужаса непривычно. Он трется щекой о мою ладонь, беря в свою и целуя. Он улыбается, а я смахиваю пару капелек, что стекают с его щек. Он обнимает меня, вжимая настолько сильно, что кажется кости хрустят, хотя я не против, сама прижимаю ближе. Я слышу такой не свойственный ему всхлип, из-за чего неровно смеюсь. Я слышу его шепот, вот только язык я этот не знаю, но сейчас это не особо важно. В какой-то момент я понимаю, что смех мой стал громче и четче, не знаю почему, но мне смешно. Сайлс подхватывает и тоже смеется. — Больше мне не станцевать. Я делаю нарочито грустный голос, хотя и раньше не то чтобы я занималась танцами. Он отстраняется и смотрит на меня, беря за руки и прижимая к своему быстро стучащему сердцу. — Станцуешь, я буду рядом. Я улыбаюсь, измучено и… нежно? Я сама удивляюсь, вроде бы я потеряла ногу, но одно только присутствие этого чуда рядом дает мне силы. Я отрываюсь от его тела, опуская ноги на пол. Я хочу встать. Я вижу, как Сайлс сразу же вскакивает, подавая руку и давая опору. Я улыбаюсь и беру его за руку. Я стараюсь встать, но ноги не держат, из-за чего я со смехом падаю. Хотя может, я и не смеялась, всё же на руки упало пару капель соленой воды. Сайлс подхватывает меня, не давая рухнуть на пол, и помогает встать. Большую часть своего веса я перемещаю на его руки, из-за чего могу стоять. Мы стояли так долго, пока я старалась унять панику внутри. Я делаю шаг вперед. Неуверенная, слабая попытка, но я стою. Некрепко, слегка шатаясь и с опорой в виде Сайлса, но стою. Ещё шаг. Легкое жжение по всей ноге, но я делаю шаг. И ещё. Ещё. Я прохожу пару метров с рукой Сайлса в своей. Он сжимает меня крепко, не давая упасть или усомнится в том, что я могу ходить. — Может, станцуем? Странный вопрос повис в воздухе. Я смотрю на него, ожидая ответа, а он сильнее меня сжимает, удивляясь. Я слышу его теплый смех, из-за чего тепло разливается по внутренностям. Он берет меня за талию и слегка приподнимает, ставя босыми ногами на его туфли. Обычно так танцуют с детьми, чтобы научить, но сейчас, сейчас это было то единственное, что меня радовало. Его ладони крепко меня держат, не давая упасть. Он делает шаг. Мы делаем пол оборота, второй — в сторону. Всё смелее и смелее. Теплый смех разливается по комнате. Мы танцуем. Он кружится со мной в руках и слегка опускает, целуя в щеку. Я смеюсь, а он смотрит на меня с обожанием. Рядом с ним я снова смогу танцевать.