Глава 26. Дорога в пустыню.

Комната тонула в полумраке. На низком столике рядами лежали свитки с лекарствами, перевязочные материалы, тщательно запечатанные ампулы. Каждую мелочь Сакура проверяла снова и снова, словно пытаясь убедиться не только в их целости, но и в том, что сама ещё держится. Пальцы дрожали, когда она застёгивала сумку — не от усталости, а от того, что решение, принятое накануне, становилось реальностью. Вот оно… прощание. Перед уходом она остановилась у двери в кабинет Хокаге. Несколько секунд стояла неподвижно, как будто один только выбор — войти или уйти — мог изменить всё. Наконец глубоко вдохнула и толкнула дверь. Шестой сидел за столом, бумаги были разбросаны по поверхности, но он смотрел в окно, словно пытался найти ответ где-то вдали. Услышав шаги, он обернулся. — Уже уходишь? — в его голосе не было вопроса, скорее констатация факта. Сакура кивнула. Горло пересохло, но она заставила себя заговорить. — Прошу… — её голос прозвучал тише, чем обычно, но в нём звенела решимость. — Не провожайте меня. На миг в его взгляде мелькнуло то, чего она боялась увидеть: тень боли. Но он быстро вернул себе привычную сдержанность. — Как скажешь, — ответил он спокойно. Она отвернулась первой. Потому что знала: ещё секунда — и она сорвётся, скажет то, чего не имеет права сказать. Когда дверь закрылась, её дыхание стало тяжёлым. А ведь втайне я мечтала, чтобы ты пошёл за мной… хотя бы одним шагом. Хоть против моих слов. За спиной, в кабинете, Какаши долго сидел неподвижно, глядя на дверь. Пальцы его едва заметно сжимали перо, пока дерево под ним не треснуло. Он тоже не пошёл. Не из-за равнодушия. А потому что знал: если сделает этот шаг, уже не сможет остановиться. … Утро встретило её туманом. Деревня словно ещё спала, и это было на руку: не нужно было объяснять друзьям, не нужно видеть их лица. Улицы, по которым вчера ещё сновали торговцы и дети, теперь были пусты. Только редкие стражи на постах, но и они опускали взгляд, делая вид, что не замечают её. Сакура шагала медленно, хотя сердце рвалось бежать. Каждый её шаг отдавался гулом, как удар колокола. Она не смотрела по сторонам, боясь встретить знакомые лица, боясь сорваться и всё отменить. Я уйду тихо. Так будет легче для всех. Но с того самого момента, как она покинула резиденцию Хокаге, за её спиной чувствовался взгляд. Он не был враждебным, не был тяжёлым — скорее настойчивым. И когда до ворот оставалось лишь несколько шагов, она услышала: — Сакура. Она обернулась. Из тумана выступил силуэт в тёмном плаще. Чёрные глаза смотрели прямо в душу, в их глубине не было сомнений. Учиха. — Ты решила уйти, — сказал он спокойно, будто утверждая. Она кивнула. Горло пересохло, но голос прозвучал ровно: — Да. Он приблизился, не спеша, и остановился напротив. — Возьми меня с собой. Эти слова ударили неожиданно, как кунай. Слишком знакомые, слишком болезненные. Когда-то я просила его о том же. Перед тем, как он ушёл к Орочимару… и после войны. Он отвернулся тогда. Ушёл один. — Ты серьёзно? — в её голосе дрогнула горечь. — Когда я просила тебя — ты отказал. Дважды. Саске не отвёл взгляда. — Тогда у меня был свой путь, — ответил он, тихо, но твёрдо. — Теперь я хочу идти рядом. Она резко отвела взгляд, чтобы он не увидел дрожи в её глазах. — Это моя миссия, — сказала она глухо. — Я должна пройти её сама. Повисла тишина, только ветер колыхал туман. — Тогда знай, — произнёс он после паузы, — я всё равно буду рядом. Даже если ты против. Она не ответила. Лишь шагнула под арку ворот, тихо, едва слышно прошептав: — Прости. И пошла вперёд. Но внутри знала: он не соврал. Он будет рядом.

***

Тем временем в Резиденции Хокаге. В то же самое время, когда за воротами Конохи туман скрывал женскую фигуру с розовыми волосами и одиноким силуэтом Учихи, в кабинете Хокаге царила тишина. Документы лежали раскрытыми, чернила на пергаменте ещё не высохли, но взгляд сереброволосого не задерживался ни на одной строке. Стол, заваленный свитками, казался бесполезной декорацией — работа была здесь, а мысли давно ушли за пределы деревни. Он знал: она уже покинула Коноху. Секунда — и её шаги исчезли в шуме леса. В груди было ощущение пустоты, будто из деревни вырвали что-то жизненно важное. Это чувство он знал слишком хорошо: так же было, когда терял учителя, друзей, команду. Но теперь боль имела другое лицо — то самое, что смотрело на него сдержанно, но дрожало в глубине глаз, когда она попросила: «не провожайте меня». И он согласился. Иногда быть Хокаге значит подчиняться правилам. Но сегодня я просто хотел быть человеком. Пальцы дрогнули, сжались на перо так, что оно хрустнуло, пролив каплю чернил на свиток. Чёрное пятно расползлось, и он уставился на него, как на отражение собственных мыслей — бесформенных, тяжёлых, расползающихся там, где нужно было держать линию. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза. Ладонь коснулась лица, маска привычно скрыла то, чего он не позволил бы никому увидеть: желание пойти за ней, сказать то, что не имело права быть сказано. За окном шумел ветер. Деревня дышала размеренно, как будто ничего не изменилось. Но он знал: изменилась. Для него. И в эту тишину вкралась мысль, от которой не было спасения: «Я отпустил её. Но смогу ли я простить себе это?»

***

Путь за пределами Конохи сперва казался обычным. Лес тянулся густыми рядами, воздух был прохладным, утро пахло влажной землёй и мхом. Сакура шла быстро, почти не отдыхая: хотелось поскорее миновать границу Страны Огня. Учиха держался в стороне. Он не навязывался, шёл тенью, и только редкий шелест листвы говорил о том, что она не одна. Она чувствовала его присутствие спиной, но не поворачивалась. Каждое мгновение рядом с ним было слишком острым напоминанием о том, что когда-то их пути расходились. Время тянулось вязко. День сменялся сумерками, и дорога становилась всё тяжелее. Деревья редели, воздух становлся суше, а вдали уже чувствовалось дыхание пустыни. Сакура остановилась на привал у небольшой реки. Она зачерпнула ладонями воду, но в отражении увидела не только своё лицо. В зарослях что-то шевельнулось. Она резко подняла голову — и сердце ухнуло вниз. На другой стороне, среди деревьев, стоял Наруто. Оранжевая куртка выделялась даже в полумраке. Его лицо было бледным, искажённым болью, руки стянуты печатями. Он будто пытался что-то крикнуть, но слова тонули в шуме ветра и плеске воды. — Наруто?! — крик сорвался с её губ, прежде чем она успела подумать. Она бросилась вперёд, преодолевая заросли и прыгая через камни. Сердце колотилось: Что он здесь делает? Его же отправили на другую миссию! Как он мог оказаться так далеко? Но чем ближе она подходила, тем страннее всё казалось. Его чакра мерцала тускло, неестественно ровно. И в глазах — слишком ясный, слишком холодный свет для того, кто якобы в плену. И тогда она поняла. Это приманка. Розоволосая остановилась в нескольких шагах от искажённой фигуры. Она уже знала — это не друг. Чакра Узумаки была слишком чужой, слишком ровной, словно её наложили сверху. — Это не ты, — твёрдо произнесла куноичи, и голос эхом разнёсся по лесу. Фантом дрогнул, и вместе с этим тьма ожила. Из зарослей вывалились десятки заражённых — искривлённые тела, покрытые трещинами, глаза без намёка на человеческое. Они двигались рывками, но кольцо замыкалось стремительно. Девушка сложила печати, ладонь ударила в землю. Вспышка розовой чакры отбросила ближайших чудовищ, но новые лезли из темноты. Каждый удар дробил плоть, но на их месте поднимались другие — казалось, им не будет конца. И тут сквозь гул боя прорезался знакомый голос: — Сакура! Она резко обернулась. Сквозь кусты прорвался сереброволосый в разодранном плаще. На лице кровь, но взгляд — тот самый, который она знала слишком хорошо. Сердце дрогнуло. Он пришёл. — Уходи! Это ловушка! — крикнула она, вкладывая в слова всё отчаяние, но лес поглотил звук, будто сам был против неё. Фигура шагнула вперёд слишком резко, слишком близко. Ладонь опустилась на плечо — холодная, чужая. — Поздно, — голос разнёсся глухо, словно из глубины колодца. В нём не было ни капли того тепла, что она привыкла слышать. … Тем временем в Конохе. Резиденция Хокаге. Кабинет утонул в тишине. На столе всё так же лежали неразобранные свитки, но пепельноволосый уже не видел ни строчки. Мысль о её уходе не давала покоя. Он вспомнил, как она стояла здесь, на пороге: «Не провожайте меня». Слова звучали холодно, но глаза выдавали иное. Хатаке сжал кулак. — Паккун, — голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Из тени, словно из воздуха, возник знакомый пес с умным взглядом. — Что-то случилось? — лениво протянул тот, но по глазам сразу понял: это не рядовая просьба. — Проследи за ней, — коротко приказал Хокаге. — Не вмешивайся. Просто… доведи до Суны. Пес приподнял ухо, вскинул бровь. — Ты же сказал, что не будешь её провожать. Какаши отвернулся к окну. — Она не должна знать. Паккун фыркнул, но исчез, оставив после себя запах псины и дыма. … След пса. Сакура двигалась уже за пределами Конохи, её шаги были быстрыми, но тяжёлыми. В тени, не выдавая себя, шёл маленький ниндзя-пёс. Его лапы едва касались земли, уши ловили каждый звук. Он видел, как она останавливалась у реки, как напряглась, заметив «Наруто». Видел, как из леса вылезли заражённые. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос. — Это не похоже на случайность. Но дальше всё пошло хуже. Он учуял две знакомые чакры. Одна — принадлежала девушке. Чистая, сильная. Другая — холодная, резкая, с ноткой огня. Учиха… Что он здесь делает? Паккун хотел рвануть вперёд, но замер, когда в воздухе разлилась чужая, вязкая, смердящая сила. Пахло гнилью и железом. Он услышал крик — а затем резкую вспышку печатей. Когда облако пыли осело, куноичи уже не было. Только следы борьбы, вбитые в землю, и запах чужой чакры, уходящий вглубь леса. Пёс зарычал. — Дерьмо. Надо срочно к Какаши. … Земля под ногами вспыхнула сетью алых линий. Печати сомкнулись мгновенно, как капкан, и от удара света мир на миг ослеп. Тело предательски замерло, не слушаясь воли. — Нет… — вырвался хриплый шёпот, больше похожий на стон. Время будто растянулось. Сквозь ослепляющее сияние она видела, как лицо перед ней дрогнуло, поплыло. Кожа сползала, как старая краска, обнажая под собой пустоту. Глаз, который должен был быть её спасением, превратился в пустую чёрную впадину. Мир качнулся. Деревья казались призрачными, звуки искажались, как будто сама реальность ломалась вместе с ней. Это не он. Сознание дрожало под давлением печатей. Девушка искала взгляд в темноте, тень между деревьев, алое свечение, которое должно было быть её опорой. Ничего. Тень, шедшая за ней от самых ворот, растворилась. Ни холодного предупреждения, ни шарингана во мраке. Только липкий шёпот заражённых, сомкнувшихся вокруг. Он видел. Он знал. И всё равно не вмешался. Мысль обожгла сильнее самой печати. В груди рвалась горечь: где же брюнет? Почему он не шагнул вперёд, не остановил? Не сказал ни слова. Или… это часть его замысла? Сомнение оказалось страшнее цепей. Последнее, что она успела уловить, прежде чем печать сомкнулась окончательно, — зловещая ухмылка чужого «лица», которая расплылась и исчезла, оставив лишь бесформенную оболочку. … В стороне от боя. Высоко на ветке, скрытый густыми кронами, стоял силуэт. Брюнет скрестил руки, взгляд шарингана холодно отслеживал каждый её шаг. Он видел, как розоволосая расколола землю ударом, как окружение сомкнулось, как иллюзия в оранжевой куртке пыталась сыграть на её сердце. Он видел даже мельчайшие дрожания её чакры, когда в лес вошёл «Хокаге». И всё равно не двинулся. «Слишком рано. Если я вмешаюсь сейчас, я увижу лишь часть картины. Пусть покажут, что задумали». Губы едва заметно скривились. Для неё — это выглядело бы предательством. Но для него это было подтверждением догадок: враг охотился именно за ней, и никакой другой целью ловушка не могла служить. Когда печати сомкнулись, и её тело обвила чужая чакра, пальцы Учихи чуть дрогнули. Внутри всё сжалось — воспоминание о том, как однажды он уже оставил её позади. Но взгляд остался холодным. «Если вы хотите её пленить — я пойду следом. И тогда узнаю, кто вы на самом деле». Он разжал кулак, спрятанный в кармане, и исчез, растворившись в ветвях. Ни крик, ни движение не выдали его присутствия.

***

Дверь кабинета приоткрылась, и на стол запрыгнул Паккун. Его обычно насмешливый вид был мрачным, шерсть на загривке вздыблена. — Нашёл её, — начал он без прелюдий. — Но дело плохо. Очень плохо. Шестой резко поднял взгляд. — Говори. — Она наткнулась на заса́ду. Заражённые, много. И… — пес замялся, что бывало с ним крайне редко. — Там был Узумаки. Или то, что выглядело как он. Иллюзия, приманка. Какаши сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Дальше. — Под конец появился… ты. — Паккун посмотрел прямо в единственный глаз хозяина. — Или что-то, принявшее твой облик. Он подошёл к ней слишком близко. И тогда сработали печати. В кабинете повисла тишина. Только потрескивал факел у стены. — Её взяли? — голос Хокаге был низким, почти рычанием. — Да. — Пёс опустил уши. — Я не успел. Их чакра уходит далеко, след уводит за границы страны. На мгновение Какаши закрыл глаза. Под маской невозможно было разглядеть выражение лица, но по дрожи пальцев ясно — внутри его разрывало. Они пришли за ней. И я позволил этому случиться. Он резко поднялся, стул с грохотом отлетел назад. — Шикамару, срочно в кабинет. Поднять тревогу. Отправить гонца к Цунаде. Паккун нахмурился. — Есть ещё кое-что. — Что? — Я уловил запах Учихи. Он был рядом с ней. Всё видел. Но не вмешался. Хокаге застыл. — …Саске? Ответа не требовалось. В глазах мелькнула тень ярости, которую он редко позволял себе. Почему?..