Глава 30. Тени памяти.

Воздух в операционной был густым, словно натянутым до предела. Золотой свет от рук Цунаде окутывал израненное тело, Хината сосредоточенно держала печати, а Ино стояла рядом, бледная, но решившаяся. Она подняла руку, приложила пальцы к виску. Голос дрогнул, но прозвучал твёрже, чем можно было ожидать: — Я свяжу вас с её воспоминаниями. Но предупреждаю… то, что вы увидите, — не для слабых. Это больше, чем боль. Это сам ад. Наставница кивнула, ни на миг не ослабив поток чакры. — Мы должны знать. Хината лишь глубже вдохнула, глаза её вспыхнули белым светом. — Я готова. Хокаге, стоявший чуть позади, молчал. Но его единственный глаз не отрывался от девушки на столе. В этом взгляде горело то, что нельзя было скрыть: тревога, вина, жажда понять. Ино сложила печати, ладони задрожали. Она едва коснулась лба розоволосой, и в тот же миг пространство качнулось. Операционная исчезла. Они шагнули в чужую память — и мир вокруг рухнул, словно ткань, разорванная изнутри. Теперь они стояли в каменном зале. Воздух был тяжёлым, пропитанным гарью, железом крови и чем-то вязким, липким — будто сама тьма имела запах. Стены дрожали, гул ударов отдавался в костях, пол казался живым, пульсирующим под ногами. Яманака чувствовала, как чужие муки проходят сквозь неё. Каждый удар, каждый шорох, каждый всхлип был не абстрактным образом — а реальностью, в которой её подруга жила день за днём. — Это следы того, что она пережила. Всё, что мы боялись спросить… всё здесь. — прошептала она, прижимая руки к груди. Перед их глазами мелькали сцены, словно выхваченные из кошмара: тело, с грохотом брошенное на камень; кровь, расползающаяся по плитам; нити чужой чакры, впивающиеся в вены, словно жгуты огня; когти твари, рвущие плоть; крик, срывающийся на хрип. Эхо множилось, отражаясь от стен, превращаясь в хор боли. Казалось, сама память пыталась вышвырнуть посторонних, не позволить им смотреть. Пятая стиснула зубы так, что скулы заострились. Хината побледнела, её дыхание стало рваным, но она не отвела взгляда. Мужчина в маске сжал кулаки — костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Каждый видел и чувствовал одно и то же — и каждый по-своему боролся с желанием отвернуться. Но впереди, они знали, ждало куда большее. Это было только начало. Воздух вокруг сгустился. Каменные стены растворились, и на их месте появились фигуры. Чужие голоса, искажённые, но слишком знакомые. Сначала — светлые волосы, детская улыбка, но в глазах ледяное презрение: — Ты всегда была тенью. Даже наша дружба — обуза. Блондинка, наблюдавшая воспоминание, побледнела. В её сердце кольнуло чувство вины, будто слова действительно сорвались с её собственных уст. Затем — родной силуэт, плечо друга детства, но голос резал, как нож: — Я тащил тебя всю жизнь. Но правда в том, что ты только мешала. Юная наследница Хьюга прижала ладонь к губам, её глаза дрогнули. Она знала: эти слова никогда бы не были сказаны — но в сердце розоволосой именно так звучал кошмар. Тёмный силуэт, взгляд из стали: — Всю жизнь ты тянулась за мной. Но я презирал тебя. Ты пустое место. Воздух дрогнул, и даже Пятая сжала кулак. Она видела, как это слово отозвалось в её ученице — как рана, невидимая, но смертельная. Один за другим, силуэты окружали её — союзники, товарищи, те, ради кого она жила. И каждый говорил то, что могло сломать сердце. Но тьма не остановилась. Из глубины шагнул последний образ. Серебристые волосы, маска, взгляд единственного глаза. Он наклонился ближе, дыхание коснулось кожи. — Я никогда не видел в тебе ничего, кроме оружия, — прозвучало тихо, но жестоко. — Твои чувства… ничто. На этот раз дрогнули не только зрители. Сам Хокаге сделал шаг назад, словно слова прозвучали из его собственных уст. Его плечо содрогнулось, дыхание сбилось. — Нет… — прошептал он, но голос утонул в гуле иллюзии. Харуно в воспоминании рухнула на колени. Фиолетовый ромб на лбу вспыхнул — и угас. Чёрные линии, державшие жизнь, исчезли. Бьякуго опустел. Это был момент, когда она сломалась. Хината закрыла глаза, чтобы не смотреть, но всё равно чувствовала боль каждой клеткой. Цунаде резко втянула воздух и едва не оттолкнула память прочь. А Шестой, сжав кулаки, понял: её пытались уничтожить через него. Через его образ. Когда ромб на лбу угас, тьма вокруг ожила. Голоса зашептали, будто змеи: — Сейчас. Она достаточно ослабла. Впрысните вирус глубже. Тело куноичи выгнулось в агонии, вены налились чёрным. Она дернулась, но уже не могла сопротивляться. И вдруг — резкий треск. Вибрация, будто сама реальность разорвалась. Огонь. Но не красный, а чёрный, без дыма, жадный, как голодное чудовище. Пламя вспыхнуло мгновенно, охватывая стены и фигуры вокруг. — Аматэрасу… — хрипло произнесла Ино, и в голосе слышался ужас. Фигуры завыли, искажённые тела обратились в уголь. Каменные своды начали рушиться. Она почувствовала, как огонь коснулся кожи — запах горелой плоти ударил в нос всем троим свидетелям одновременно. Сердце сжалось от ужаса. Тяжёлый треск — и сверху рухнула балка. Половина тела оказалась придавлена, другая — в огне. Крик пронзил зал, но оборвался, словно ножом перерезали нить. Сознание девушки в воспоминании угасло. И в тот же миг связь оборвалась. … Мир вспыхнул белым светом — и словно разорвался. Каменный зал, крики, пламя исчезли, уступив место стерильному воздуху операционной. Запах антисептика и лекарств ударил в нос так резко, что каждый из них едва не закашлялся. Блондинка вырвалась первой: резкий вдох, руки соскользнули со лба раненой, пальцы дрожали так, будто она держала раскалённое железо. Девушка покачнулась и упала бы, если бы не вцепилась в край стола. В горле стоял вкус крови — прикусила губу, чтобы сдержать крик. Пятая выпрямилась на секунду, убрала ладони от тела и прикрыла глаза. Но только на миг. Потом снова вернула их к ранам, словно боялась, что если остановится хоть на дыхание — потеряет её навсегда. Лицо стало каменным, хотя пальцы заметно дрожали. Наследница клана Хьюга выдохнула резче, чем привыкла, закрыла глаза, а потом вновь открыла — белые зрачки мерцали от переизбытка напряжения. Плечи подрагивали, губы побелели от сжатия, но она не позволила себе пошевелиться: если даст волю эмоциям, нарушит поток чакры. А у стены стоял Шестой Хокаге. Он не двинулся ни на шаг, но маска уже не скрывала: челюсть сжата до боли, рука на плече дёрнулась, будто хотел сорвать ткань с лица. В единственном глазу горела смесь ярости и отчаяния — и ещё вина. Тишина накрыла зал. Тишина, в которой каждый слышал только своё дыхание. Теперь все четверо знали: то, что они увидели, невозможно забыть. Тишина тянулась слишком долго. Слышно было, как капает вода из медного резервуара и как неровно дышит та, что лежала на столе. Первой не выдержала блондинка. Её голос сорвался хрипом: — Это… было хуже, чем я могла представить. Они… они знали, куда бить. Использовали нас. Наши лица. Наши голоса. Она зажмурилась, словно хотела вытолкнуть из памяти увиденное. Сенджу не отвела ладоней от груди раненой, но её взгляд на миг стал мягче. — Потому я и просила показать. Теперь мы понимаем, что противник не просто издевается — он строит систему. Наследница клана подняла глаза, белые зрачки ещё горели слабым светом. — Но она держалась. Даже тогда, когда мы бы… — голос дрогнул, и она запнулась, — когда любой другой уже бы сломался. Все взгляды невольно обратились к фигуре у стены. Шестой Хокаге молчал дольше всех. Плечи его были напряжены, пальцы сжаты так, что суставы побелели. И наконец прозвучало: — Они использовали мой образ. Именно им добили её. Слова упали тяжело, как камень в воду. Никто не поспешил возразить. В глазах горела боль, которую он не позволял себе показать ни на одном совете, ни перед союзниками, ни даже перед собой. Но сейчас она рвалась наружу. — Если она очнётся, — добавил он глухо, — я не знаю, как она сможет смотреть мне в глаза. — Перестань, — слова прозвучали ровно, но за этой сдержанной интонацией чувствовалась не злость, а железная решимость. Они упали в тишину, как камни в воду. — Ты не был причиной её мучений. Фигура у стены вздрогнула, будто эти слова вырвали из груди последний воздух. Его взгляд метнулся к столу, где жизнь держалась на тончайшей нити. Блондинка опустила глаза, сжав пальцы так сильно, что ногти врезались в кожу. Её собственное сердце отзывалось на каждое сказанное слово, потому что она знала: её голос в той иллюзии тоже был оружием. Старшая продолжила уже ниже, глухим тоном: — Они знали, куда бить. Они целились не в тебя и не в меня. Они рушили её веру в близких. В тех, кого она считала семьёй. Они хотели вырвать сердце, а не тело. Белоглазая едва слышно выдохнула, но её тихие слова прорезали воздух, как свет сквозь тьму: — Именно поэтому она выжила. Она чувствовала: это не мы. Это не правда. Глаза Хокаге прищурились. Маска скрывала половину лица, но сжатые кулаки и дрожь в плечах выдавали всё, что он пытался утаить. — И именно поэтому, — добавила наставница, снова вперив взгляд в мужчину у стены, — когда она очнётся, ей не нужна будет твоя вина. Ей понадобится твоя вера. Воздух в палате стал плотным, как перед грозой. Никто не посмел нарушить паузу, и лишь хриплое дыхание раненой напоминало, что жизнь всё ещё держится — вопреки всему. Он остался молчаливо стоять. Казалось, слова Пятой упали в грудь камнем и теперь не давали вдохнуть. Вера… а если я сам её потерял? Под маской губы сжались в тонкую линию. Он пытался сосредоточиться на звуках вокруг: ровный гул чакры, шорох дыхания, лёгкое постанывание израненного тела. Но в голове звучало только одно — собственный голос из иллюзии. Слова, которых он никогда бы не сказал, но которые теперь жили в её памяти, будто настоящие. Они использовали меня, потому что знали — это ударит сильнее всего. Пальцы машинально дотронулись до ткани на лице, но он опустил руку, не решившись сорвать маску. Что толку? Даже если снять её, правда останется той же. Взгляд невольно вернулся к столу. Розовые некогда волосы, почерневшие, спутанные и обожжённые, кожа под золотым сиянием чужих ладоней. Она была неподвижна, но для него — слишком жива, чтобы смириться. Я не имел права позволить ей уйти тогда. Не имел права отпустить её одну. Сердце гулко ударило в груди. Он ненавидел себя за то, что всё ещё держался на расстоянии, даже сейчас, когда она балансировала на грани. Если она откроет глаза… увидит ли во мне того, кому можно доверять? Или только тень, что добила её? Он едва заметно сжал кулак, но не сказал ни слова. Потому что знал: любое признание сейчас будет звучать не как поддержка, а как оправдание. … В палате стало тише обычного. Шорохи чакры и гул ламп будто ушли на задний план. Блондинка нерешительно задержалась у двери, потом подошла ближе к Хатаке. Несколько секунд она просто молчала, пока не заговорила — осторожно, будто боялась спугнуть слова. — Есть то, чего я не показала остальным, — выдохнула она. — В её воспоминаниях были моменты… не о пытках. О тебе. Он замер. Взгляд под маской остался неподвижным, но напряжение стало почти осязаемым. — Она… всё это время держала рядом чувства, о которых не говорила никому. Даже там, в аду, это было с ней. — Ино чуть сглотнула. — А сломало её сильнее всего то, как ты смотрел на неё в тот день. В резиденции. Она ждала тепла, а увидела только холод. Слова повисли между ними, тяжёлые и хрупкие одновременно. Девушка сделала шаг ближе и, забыв обо всём, положила ладонь ему на плечо. Жест был почти дерзким по отношению к Хокаге, но в нём не было вызова — только поддержка. Он медленно вдохнул. Маска скрывала лицо, но всё тело выдало — это прикосновение прорвало в нём что-то глубоко спрятанное. Он не ответил словами, лишь коротко и горько изогнул губы в улыбке, от которой самому стало больно. И именно в этот миг на столе что-то дрогнуло. Розовые ресницы приподнялись, дыхание сбилось. В мутном взгляде на секунду отразилась сцена: чужая рука на его плече и та редкая улыбка, которую она никогда не видела. Сердце сжалось, дыхание оборвалось. Значит… так? И внезапно по венам рвануло тёмное. Остаточные клетки вируса, до этого спящие, ожили, действуя как яд. Кожа пошла пятнами, тело выгнулось в судороге. — Сакура! — вскрикнула Ино, отдёргивая руку. Хатаке сорвался вперёд, даже не заметив, что сдвинул маску набок. Золотое сияние Цунаде и поток чакры Хинаты вспыхнули сильнее, но в палате уже царил хаос. Она возвращалась в реальность — но не тем способом, которого все ждали. … Внутри. Сознание выныривало медленно, словно из чёрной воды. Шум в ушах был сильнее любого голоса, тело казалось каменным, а дыхание не слушалось. Но сквозь мутную пелену она уловила движение. Глаза приоткрылись на миг — и картинка пронзила сердце, как нож. На фоне яркого света — он. Стоял рядом, а на плече его — чужая рука. И то, чего она так ждала когда-то, но так и не увидела: улыбка. Настоящая или мимолётная — неважно. Главное, что не для неё. Значит, всё время… зря? Боль накатила не как мысль, а как удар. Сердце сжалось до крика, а душа — до шепота. И в тот же миг глубоко внутри что-то сорвалось. Остаточные клетки вируса, до этого спящие, ожили, как если бы ждали только этой трещины. Чужая тьма рванула по венам, выжигая изнутри. Она попыталась вдохнуть, но лёгкие будто сдавили тысячи игл. Кожа пошла серыми пятнами, по телу пробежали дрожащие чёрные линии. Яд… во мне… Боль была другой, не как от пыток, не как от огня. Это было предательство собственного тела. Она выгнулась, не в силах сдержать стон, и в глазах снова потемнело. Последняя мысль перед тем, как сознание снова ушло вглубь: Лучше бы я не просыпалась. … Сначала это был лишь тихий стон, но через секунду тело на столе выгнулось дугой, и воздух разорвал жуткий треск — чёрные линии поползли по коже, словно тени живых змей. — Нет… — Ино отшатнулась, ладони задрожали. — Это вирус! Блондинка на мгновение потеряла дар речи, но уже в следующий миг её руки вспыхнули золотым светом. Она прижала ладони к груди пациентки, пытаясь остановить хаотичные рывки чакры. — Не мешай! — рявкнула она. — Если поток пойдёт дальше — мы её потеряем! Хьюга, до сих пор удерживавшая стабильность, едва не сорвалась. Бьякуган показал слишком много: чужая энергия расползалась по венам, как яд, и пыталась переписать каждую клетку. — Я… я не успеваю перекрыть каналы! — её голос дрожал, но руки не останавливались. — Он захватывает дыхательную систему! — Сфокусируйся на сердце и лёгких! — приказала старшая, ни на миг не теряя контроля. — Всё остальное я возьму на себя! У стены маска сдвинулась набок, и мужчина впервые за долгие годы забыл о том, что должен сохранять спокойствие. — Что происходит?! — сорвалось с его губ. Голос дрогнул, в нём впервые звучала не власть Хокаге, а отчаяние человека. — Она активировала остаточные клетки сама, — выдохнула Ино, хватаясь за край стола. Её глаза блестели от ужаса. — Я думаю… это было неосознанно. Её сломало то, что она почувствовала, когда открыла глаза. Тишина в палате разорвалась только треском чакры и стоном умирающей. Хатаке шагнул ближе, сжал кулаки. — Тогда держите её любой ценой. Я не позволю потерять её здесь. Не так. Чёрные линии уже поднялись к шее. Дыхание сорвалось на хрип, тело выгнулось в судороге. Хината дрожала, сдерживая потоки, но силы уходили на глазах. — Вирус разъедает её изнутри! — голос её сорвался на крик. Ино шагнула вперёд, готовая вцепиться в подругу, но взгляд бывшей Хокаге пронзил её, как сталь. В золотых глазах отражались решимость и отчаяние. — Отойди, — сказала Пятая тихо, но так, что не посмела ослушаться ни одна. — Но вы же… — начала блондинка, хватаясь за край стола. — Я сказала — отойди! — голос резанул воздух, и палата будто задрожала от силы. Шестой шагнул ближе, единственный глаз сузился. — Ты не собираешься… Она не дала договорить. Прокусила палец, кровь мгновенно залила кожу. — Если обычные методы не работают, остаётся одно. Я вложу часть своей жизненной силы. — Это безумие! — сорвался Хатаке. — Ты уже тратила её ради деревни! — Я слишком много раз теряла тех, кого могла спасти, — прошептала она, складывая печати. — Сегодня этого не будет. Она уже подняла ладонь, готовая вбить её в грудь Сакуры, когда воздух разорвал низкий протяжный гул тревоги. Металлический гонг звучал по всей деревне — тревога высшего уровня. Операционная будто содрогнулась от этого звука. Хьюга замерла, Ино отпрянула, а Хатаке резко повернул голову к окну. — Чёрт… — выдохнул он. — Нападение. Пятая замерла, сжав окровавленные пальцы. Её выбор был ясен: спасти одну или спасать всех. А на столе розоволосая дернулась, дыхание сорвалось на новый приступ — и стало ясно: времени не осталось ни для неё, ни для деревни. Гул тревоги ударил по стенам, будто сама Коноха закричала о беде. Фигура у окна выпрямилась, оставаясь неподвижным, но внутри всё клокотало. — Ты остаёшься здесь, — слова прозвучали коротко, словно удар клинка. — Держи каналы любой ценой. Белые глаза вспыхнули решимостью. Девушка кивнула, стиснула зубы так, что скулы заострились, а дрожащие пальцы лишь сильнее вонзились в тело под ладонями. — А ты, — взгляд скользнул к блондинке, — поддержи её разум. Ты заглянула туда глубже других… сумеешь удержать на грани. Та вдохнула резко, будто от удара в грудь, прикусила губу и всё же кивнула. Потом его внимание упало на женщину с золотыми глазами. В единственном зрачке мелькнуло не приказ, а просьба — редкая и непривычная для того, кто привык стоять выше всех. — Ты знаешь, что должна сделать, — произнёс он глухо. — А деревня? — её голос сорвался хрипом, но в нём звучала не слабость, а вызов. Секунда тишины. За окнами разносился протяжный гул тревоги, звон колокола и первые крики. Тьма деревни жила, двигалась, звала его туда. — За деревню отвечу я, — прозвучало твёрдо, без тени сомнения. И в следующий миг его не стало. Воздух дёрнулся, затрепетал, оставив после себя запах озона и пустоту. … Дверь госпиталя захлопнулась за спиной, и мир внутри — запах крови, дрожащий свет чакры, отчаянное дыхание — сменился холодным воздухом ночи. Но прохлада не принесла облегчения. Ударил в лицо звон тревожных колоколов, крики и топот шиноби. Коноха бурлила. С крыши на крышу скользили тени, в небе мелькали сигнальные огни, и каждый звал к одному: враг у ворот. Он остановился на мгновение, позволив глазу привыкнуть к сумраку. И сразу заметил: на северном секторе вспыхивали клубы дыма, там шёл основной бой. — Хокаге-сама! — рядом материализовался запыхавшийся юноша, со сдвинутой на лоб повязкой. — Шикамару просил вас немедленно явиться в штаб. — Идем. Путь занял минуты. Времени на раздумья не было — каждый шаг давался тяжестью мысли: внутри она сражается за жизнь, а я вынужден сражаться за всех. В штабе, устроенном прямо на площади, над картой уже склонились двое. Один — с вечным жестом, когда рука поддерживает висок. Другой — с горящими глазами, нетерпеливо сжимающий кулаки. — Наконец-то, — пробормотал стратег. — Ситуация хуже, чем я думал. Заражённые прорвались с двух сторон. Их ведут… как будто кто-то управляет. — Чёрт возьми, дай приказ! — взорвался блондин. — Я готов идти прямо сейчас! Единственный глаз Хатаке задержался на карте, потом на них обоих. — Шикамару, берёшь командование на южном секторе. Ты знаешь, как держать оборону. Тот устало вздохнул, но кивнул: — Ладно… только потом ты мне за это должен будешь. — Наруто, — взгляд обратился к другому, и голос прозвучал твёрдо, но с теплотой, — ты идёшь со мной. Блондин вскинул голову, и в его глазах сверкнула решимость. — Наконец-то! На мгновение трое встретились взглядами — каждый понимал, что ночь будет длинной, и на кону стоит больше, чем просто стены Конохи. Крики, треск камня и рёв существ сливались в гул, от которого звенело в ушах. Волны заражённых катились по улицам, как чёрное море, сметая всё на пути. Каменные мостовые трещали под их массой, деревянные стены домов рушились, разлетаясь в щепки. Отряды шиноби сражались отчаянно: клинки рассекали плоть, техника вспыхивала в ночи, но строй редел с каждой минутой. Казалось, сама деревня задыхалась от натиска. — Они прорываются! — крикнул разведчик с крыши, размахивая рукой в сторону горящей улицы. Тень мелькнула среди дыма. Чёрные глаза прищурились, и на миг он замер, будто считал все линии боя сразу. — Чёрт… — сквозь зубы выдохнул Шикамару. Пальцы сложились в печати. Из-под ног потекла вязкая тьма. Тень рванулась вперёд, скользнула по мостовой, обвила десятки тел сразу. Волна заражённых застыла, будто сама ночь сомкнула на них когти. Искажённые лица застыли в гримасах, тела бились, но не могли двинуться. — Держу! — прохрипел он, пот выступил на лбу. — У вас всего несколько секунд! Рядом раздался яростный крик. Блондин сорвался вперёд, в ладони уже вращалась сфера чакры, сверкала, как маленькое солнце. Воздух завибрировал от её силы. — Расенган! С другого края в воздухе вспыхнула молния. Серебристый силуэт рванул к застывшей толпе, рука сверкнула чистым клинком света. — Райкири! Две стихии — вращающийся шторм и раскалённая молния — встретились в одном ударе. Взрыв ослепил, разорвав ночь. Внутри шара света тела разлетались клочьями, улицу тряхнуло, камни взлетели в воздух, а заражённые, пойманные тенями, исчезали в пепле. Когда сияние погасло, улица лежала в руинах. Дым поднимался к небу, искорёженные тела чадили на мостовой. Трое стояли среди развалин. Один опустился на колено, тяжело дыша, удерживая остатки техники. Другой едва держал равновесие, кровь стекала по руке, что только что держала молнию. Третий вытирал лоб, тяжело переводя дыхание. — Мы сделали это… — глухо произнёс кто-то. Но в следующий миг земля дрогнула. Из глубины улицы донёсся вой — низкий, густой, будто сама тьма прорвалась наружу. Новый силуэт вынырнул из дыма: выше, сильнее, искажённый так, что прежние твари рядом с ним выглядели пехотой. Тишина рухнула. Они поняли: настоящая битва ещё впереди. … Земля содрогнулась снова. Из клубов дыма поднялся гигантский силуэт — искажённая фигура с костяными наростами, его спина вспыхивала алым светом, как маяк для всей орды. Заражённые вокруг взвыли в унисон, и волна хлынула вперёд, но не в сторону площади или жилых кварталов. Их путь был очевиден. — Госпиталь… — прошептал кто-то, и слова повисли над полем боя холодом. — Они идут прямо к ней, — выдохнул стратег, зрачки сузились. Хатаке стиснул кулак. Внутри всё оборвалось — он знал, что эта атака случайной быть не могла. Никто, кроме избранных, не знал, где сейчас лежит розоволосая. Кто-то слил информацию. На миг время будто замерло. Он перебирал имена в голове: двое у ворот, чьё доверие не раз подтверждалось; наследница Хьюга и дочь Иноичи Яманака, чьё участие было вынужденным; Цунаде, что сама положила душу на карту, чтобы удержать жизнь ученицы; Наруто, готовый умереть за неё; Саске, который вынес её из ада. И только одна тень не давала покоя. Та, что всегда находилась рядом, та, что ревновала, та, что с самого начала сомневалась в девушке, видела в ней угрозу, а не надежду. Шизуне. Серый глаз сузился, когда пазл сложился. — Твари знали, куда идти. Значит… у нас есть предатель, — произнёс он глухо. — И я знаю, кто именно. В этот миг госпиталь впереди дрогнул от первого удара. Крик тревоги расколол ночь. — Держим строй! — рявкнул Наруто, бросаясь в сторону. — Мы не дадим им пройти! — Иначе всё, что мы сделали, окажется зря, — добавил Шикамару, вновь складывая печати. Но сердце Хокаге уже знало: настоящая битва будет не только снаружи. Внутри деревни притаился куда более опасный враг. … Госпиталь содрогался от ударов, штукатурка сыпалась с потолка, стены трещали. Цунаде и Хината держали печати, Ино вцепилась в руку подруги, будто могла удержать её одной лишь волей. Вдруг створки дверей распахнулись, и в зал вошёл песок, мягко и бережно обволакивая тело на кушетке. — Казекаге… — выдохнула Цунаде, не веря своим глазам. Гаара шагнул внутрь, его лицо оставалось бесстрастным, но голос прозвучал твёрдо: — Здесь слишком опасно. Я возьму её под свою защиту. Темари прикрыла брата, веером срезая заражённых в коридоре, не подпуская никого ближе. Песчаный кокон поднялся в воздух, и в тот миг, когда стены вновь дрогнули от удара, сфера взмыла наружу через окно, унося с собой единственную, ради кого всё это происходило.