Бонус

Они хоронили меня в ясный, холодный день. Небо было безжалостно чистым, ослепительно голубым, будто сама природа отказалась скорбеть там, где люди не находили повода для слез при жизни. Солнце светило равнодушно, и ветер шевелил листья с тихим, безучастным шепотом — будто даже оно не знал, как звучит настоящее горе. Мама больше не плакала. Казалось, все ее слезы высохли, выжжены изнутри. Она стояла неподвижно, глядя в никуда, ее глаза — два потухших уголька, в которых не осталось ни искры былого тепла. Отец, всегда такой прямой, такой непоколебимый, теперь стоял сгорбленный, будто невидимая тяжесть придавила его плечи к земле. Его руки дрожали, но он не позволял себе ни звука. Чарльз сжимал в руках мое последнее письмо. Бумага хрустела под его пальцами, мялась, рвалась по краям — но он не замечал. Его лицо было бледным, глаза — пустыми. Он просто стоял, крепко сжав губы, надеясь, что это всё шутка, что сейчас братик Гарри встанет из гроба и скажет, что хотел их напугать. А потом, они с братом обнимуться и Чарльз, не будет отпускать его целый день. Блэки не пришли. Они не смогли. Или не захотели. Или… не знали, как смотреть в глаза тем, кто остался. Когда гроб начали опускать в землю, мама вдруг вскрикнула — коротко, резко, как будто ее ударили ножом между ребер. Отец попытался обнять ее, но она отшатнулась, словно его прикосновение жгло кожу. — Нет… — прошептала она, и голос ее был сломанным, детским. — Нет, нет, нет… Но гроб все равно опускался ниже, глубже, пока земля не поглотила его окончательно. *** Тишина в доме Поттеров больше не была прежней. Раньше она была теплой, уютной, наполненной отголосками смеха, споров, шорохом страниц и звоном фарфора. Теперь же она осела тяжелым, давящим саваном, обволакивая каждый угол, каждый вздох. Отец и мать пытались делать вид, что все в порядке. Они накрывали на стол, разговаривали о пустяках, улыбались — но их улыбки были кривыми, натянутыми, как маски. Их глаза выдавали правду: что-то внутри них сломалось навсегда. А Чарльз… Чарльз больше не улыбался. Он приходил в мою комнату и сидел там часами, среди моих книг, моих записей, моих неудавшихся зелий и ритуалов. Он брал в руки пергаменты, перечитывал мои каракули, касался страниц, будто надеясь найти между строк то, что не успел услышать при жизни. — Почему?.. — шептал он иногда, сжимая в руках мое последнее письмо. В его голосе не было гнева, только бесконечное, беспомощное детское недоумение. — Почему ты не сказал братик?.. Но ответа не было. Только тишина. *** Сириус пришел, когда никого не было. Он не плакал. Он стоял у могилы, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Его глаза горели — не слезами, а холодным, яростным огнем. — Ты заслуживал большего, — прошептал он, и слова повисли в воздухе, как проклятие. Потом он развернулся и ушел, не оглядываясь. Он больше не переступал порог дома Поттеров. *** Регулус принес белую лилию. Он положил ее на камень и долго молчал, глядя на свое отражение в полированной поверхности надписи. Потом поднял глаза к небу, где уже зажигались первые звезды. — Теперь ты свободен, — наконец сказал он. И улыбнулся — печально, нежно, будто прощаясь не с мертвым, а с тем, кто наконец-то сумел убежать. — Я найду тебя среди них. *** А они… Они остались. С пустым домом. С пустыми глазами. С пустотой, которую уже ничем нельзя было заполнить. И впервые в жизни… Они поняли. Но было уже слишком поздно. Я ушел. И когда они наконец-то увидели меня… Я больше не нуждался в их взглядах.