Серия 1

Рокотов вышел из здания прокуратуры, щурясь от резкого солнечного света. В воздухе пахло нагретым асфальтом и далёким дымом — Киев жил своей тревожной жизнью. — Григорий Иванович, я домой пообедаю, — бросил он в сторону Федоренко, заметив, как тот о чём-то оживлённо шептался с солдатом. Водитель резко оторвался от беседы, подбежал, лицо напряжённое: — Иван Григорьевич, а вы слышали? Из Москвы большая шишка прилетает. По вашу душу. Рокотов усмехнулся, поправил фуражку: — Это шишка сама тебе доложила или в коридорах услышал? — Большие шишки за просто так не летают, — Федоренко понизил голос, глаза бегали. — Ладно, пусть подождёт. Обед у меня, святое, — Рокотов хлопнул его по плечу и направился домой, оставив водителя стоять с нехорошим предчувствием. Квартира встретила его запахом борща и тёплым смехом соседей. — Шура, ваше приглашение на борщ ещё в силе? — спросил он, сбрасывая фуражку. — А то как же! — засмеялась соседка, подвигая тарелку. Он ел, слушая разговоры, будто обычный человек, а не тот, чьи решения калечат и спасают жизни. Но покой длился недолго. Дверь распахнулась — на пороге Федоренко, бледный: — Иван Григорьевич, Федин требует. Срочно. Рокотов отложил ложку, вздохнул: — Ну вот и поел. Шурочка, борщ — великолепный. В коридоре, пока Рокотов одевал планшетку и фуражку, Федоренко не удержался: –– Вы мне не верили, а этот из Москвы прилетел. И с ним такая фифа, Иван Григорьевич. Все хлопцы слюнями изошли. Рокотов, собравшись произнес: — Ну что, Григорий Иванович, пойдем узнаем, что там за шишка такая На улицах Киева царила суета. Федоренко, оставив Рокотова у здания прокуратуры,сам направился помогать другим водителям. Рокотов, поднимаясь по ступеням, встретил Сергеева. — Кто приехал из Москвы? — спросил он. — Не знаю, даже не видел, — о тветил заикаясь Сергеев, пожимая плечами плечами. В кабинете Федина Рокотов увидел знакомую картину: сам Федин, женщина, которая, видимо, и была той самой "фифой", и мужчина в звании бригвоенюриста. Рокотов отдал честь.— Товарищ бригвоенюрист, военный юрист второго ранга Рокотов по вашему приказанию прибыл. Мужчина за столом поднялся.— Здравствуй, Иван. Голос был знаком. Мирский. — Какого черта ты приперся сюда, Мирский? Опять на меня кто-то донос написал? Федин, покраснев от возмущения, попытался одернуть Рокотова. – Товарищ Рокотов! Мирский резко оборвал Федина — Отставить. Знакомьтесь. Мой старинный друг и боевой товарищ еще с гражданской, Иван Рокотов. Вот, Иван, напарника тебе привёз. Светлана Петровна Елагина, военный юрист третьего ранга. Елагина встаёт из-за стола, отдаёт честь. — Что, те, кто в Кишиневе меня вел, с заданием не справились, и ты мне в Киев нового надзирателя привез? Мирский усмехнулся. — Наши личные разногласия здесь никому не интересны.  И постарайся вспомнить табель о рангах. Ты разговариваешь со старшим по званию и старшим по должности.Рокотов снова ответил холодно. — Так точно, товарищ бригвоенюрист, — произнёс он–Зачем вы приставляете ко мне неопытного сотрудника в лице военюриста третьего ранга? В этот момент Елагина встрепенулась –Я опытный сотрудник! Я до войны работала в Днепропетровском УГРО и раскрыла, между прочим, семь преступлений! — Конечно. Куда нам военной прокуротуре до Днепропетровского уголовного розыска? — ответил Рокотов с холодком и язвительностью. Мирский, не желая, чтобы ситуация накалялась, вклинился в разговор. — Рокотов, Елагина, приказываю вам немедленно выдвинуться в район Белогородовки. Там во время боя уничтожен пулемётный расчёт ДОТа, — сказал он. Федин добавил. Не только. Я не успел вам сказать, товарищ бригвоенюрист, в этом же бою выстрелом в спину был убит сын героя гражданской войны Николая Сомова, политрук Дмитрий Сомов. — Чёрт возьми, Федин. Почему вы начинаете доклад не с главного? Неужели вы думаете, что убийство сына легендарного комбрига — это случайность? Рокотов, Елагина, немедленно выдвигайтесь, — недовольно ответил Мирский. Рокотов ответил «Есть» и покинул кабинет, за ним ушёл и Федин. Рокотов вышел из здания прокуратуры, погружённый в свои мысли. В голове крутились события, произошедшие в кабинете Федина, и предстоящее дело в районе Белогородвки с “опытным сотрудником”. Он заметил Федоренко, который разговаривал с кем-то у одного из служебных входов. Увидев Рокотова, Федоренко сразу же оставил своего собеседника и подбежал к начальнику. — Иван Григорьевич, ну что там за шишка из Москвы? — с любопытством спросил Федоренко. Рокотов, всё ещё находясь под впечатлением от встречи с Мирским, ответил: — Прилетел Мирский, и та самая «фифа», как ты выразился, будет моим надзирателем. Федоренко на мгновение задумался, вспоминая рассказ Рокотова о его жене, которую увёл Мирский, а затем её расстреляли. Он вздохнул и спросил, чтобы разбавить негативную атмосферу: — А что с той «фифой» не так? Рокотов ответил с сарказмом и язвительностью: — Елагина Светлана Петровна, военный юрист третьего ранга, работала до этого в Днепропетровском УГРО. Опытный сотрудник, — подчеркнул он. — Семь преступлений раскрыла в Днепропетровске. А теперь мой напарник, а по совместительству надзиратель, который будет добывать информацию для Мирского обо мне. Федоренко рассмеялся: — Ну, тогда тебе точно крышка, Иван Григорьевич. Рокотов усмехнулся и рассказал о деле в районе Белогородки. — Нам нужно туда ехать, — подытожил он. Федоренко кивнул: — Ну что, Иван Григорьевич, тронули ? Рокотов задумчиво ответил: — Надо подождать Елагину. Да и тем более Мирский передал ей всю документацию о деле. В кабинете Мирского после того как Рокотов ушел царила напряжённая атмосфера. Елагина, сидя за столом, не могла скрыть своего разочарования. — Знаешь,что Коля — начала она, — я совсем не так представляла себе хорошего следователя военной прокуратуры. Мирский, задумчиво глядя в окно, ответил: — Даже я не понимаю, что случилось с Рокотовым. После нашей последней встречи его недовольство было куда меньше, чем пять минут назад. — Да уж, — вздохнула Елагина, — ваш Рокотов — индюк самодовольный и хамло. Опять же не вяжется его образ с следователем военной прокуратуры. Мирский, сохраняя спокойствие, ответил: — Разберёмся. И раз уж Рокотов такой, то лучше тебе, Света, поспешить. И да, ему лучше не перечить — он всё-таки старший по званию. Елагина тяжело вздохнула и направилась к выходу. Тем временем Рокотов стоял возле машины, нервно куря сигарету. Федоренко возился в салоне “Жужи”.Когда Елагина вышла из прокуратуры, Рокотов бросил окурок и нервно прошипел: — Ну наконец-то! Он слегка толкнул Федоренко, чтобы тот отвлёкся от уборки салона. — Знакомьтесь, товарищ военюрист третьего ранга, — начал Рокотов, — Федоренко Григорий Иванович, наш водитель. Григорий Иванович, это Светлана Петровна Елагина, наш новый сотрудник и мой напарник. “Мой напарник”, — подчеркнул он с особым недовольством. Федоренко моментально открыл заднюю дверь. Елагина села в машину. — Вам удобно, Светлана Петровна? — галантно спросил Федоренко. — Сидушки-то я перетянул, чехлы новые для Жужи выбил. Рокотов, намекая на опоздание, сказал: — Григорий Иванович, опаздываем же. Федоренко, как всегда, ответил: — Я чё? А я ничё. Сев за руль, “Жужа” тронулась. В машине воцарилась напряжённая тишина. Елагина на заднем сиденье изучала материалы дела. — А вы не хотите обсудить дело, товарищ военюрист второго ранга? — нарушила молчание Елагина. Рокотов недовольно ответил: — А что обсуждать? В курс дела вы меня ввели. Подробности выясним на месте. Или в Днепропетровском УГРО принято выдвигать версии до осмотра места преступления и опроса свидетелей? Елагина, не скрывая раздражения, парировала: — В Днепропетровском УГРО принято налаживать рабочую атмосферу в следственной группе. Товарищ Мирский мне рекомендовал вас как лучшего следователя прокуратуры. А я вижу перед собой человека, который понятия не имеет о субординации. Рокотов, не скрывая сарказма, спросил: — На что вы намекаете, товарищ военюрист третьего ранга? Елагина ответила без промедления: — На ту безобразную сцену, которую вы устроили в кабинете. Вели себя как истеричная институтка. Как-то у меня это не стыкуется с образом следователя советской прокуратуры. Рокотов, резко обернувшись к Елагиной, сказал серьёзным тоном: — Чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, я скажу вам одно. Товарищ Мирский увёл у меня жену. А когда её осудили по сфабрикованному делу, он даже пальцем не шевельнул, чтобы ей помочь. Хотя мог спасти её от расстрела. Елагина виновато опустила глаза: — Извините. Рокотов промолчал. Остаток пути они ехали почти в полной тишине, лишь изредка Рокотов и Федоренко обменивались какими-то своими замечаниями.Вот они уже возле Белогородовки как вдруг начался артиллерийский обстрел. Вокруг царил хаос: повсюду дым и лежащие убитые. Федоренко быстро подъехал к безопасному месту, и все, кроме Елагиной, поспешно покинули машину. Рокотов, бежа в сторону посадки, вдруг услышал стук о стекло и что-то похожее на крик. Он обернулся и увидел, что Елагина застряла в машине крича: — Дверь! Откройте дверь! Рокотов моментально метнулся к машине, открыл заклинившую дверь, и они с Елагиной побежали в лесополосу. Пока они бежали, рядом произошел взрыв, и Рокотов с Елагиной легли на землю. К счастью, обстрел прошёл, и все поднялись. Рокотов отряхнулся и подошел к Федоренко со словами: — Григорий Иванович, ты как? Федоренко ответил: — Нормально. Рокотов продолжал: — Ты нормально? А Жужа твоя? Федоренко озабоченно ответил: — А что Жужа? И Рокотов объяснил: — Ну, так дверь заклинила. Федоренко взволнованно ответил: — Погляжу! И побежал к машине. Рокотов осмотрелся и увидел отошедшую Елагину. Она стояла под деревом. Он подошел к ней и спросил: — Товарищ военюрист третьего ранга, с вами всё в порядке? В его словах не было ни капли сочувствия. Елагина, прокашлявшись, ответила: — Всё в порядке, товарищ военюрист второго ранга. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Давайте займёмся делом. Внезапно Елагина упала в обморок прямо Рокотову на руки. Рокотов недовольно подхватил её со словами: — Вот достался-то напарничик мне... Штабная палатка была душной, воздух густой от пороха и пота. Елагина, только что пришедшая в себя, сидела на стуле, держась за виски. Рокотов, стоя у стола, слушал командира полка с мрачным выражением лица. — Руководство считает, что на его смерть следует обратить особое внимание, — вдруг встряла Елагина, её голос был резок, как выстрел. Командир ,стоявший за свои столом ответил:— Смерть Сомова – это трагическая случайность. В второй линии сидели зеленые, они первый раз винтовку вообще увидали. У Кого-то рука дрогнула. Мальниченко, сжав кулаки, перебил: — Извините, товарищ комполка, но я согласен с товарищами из прокуратуры. Убийство сына героя гражданской войны – это идеологическая диверсия. Дмитрий Сомов был отличным политруком. — Мне этот Сомов не понравился, — отмахнулся командир. — Постоянно пытался бравировать именем отца, обращался не по уставу. Хотя во время боя вел себя, можно сказать, героически. Рокотов, дослушав, кивнул: — Ясно. Мне нужно осмотреть пулеметный отсек ДОТа. Елагина вскочила со стула, её глаза горели:— Нет. Сначала нужно осмотреть тела убитых. Командир полка снова усмехнулся: — Да похоронили уже. Вы гляньте, какая жара стоит. Когда вы приедете, мы не знали. Ну, по остальным вопросам, оперуполномоченный Мельниченко поступает в ваше распоряжение. Он поможет вам в расследовании. Группа вышла из палатки и Роктов начал расспраштвать Мельниченко. — А что можете сказать об убитых пулеметчиках? — резко спросил Рокотов Елагина тут же вклинилась. — Давайте сначала выясним все, что связано с убийством Сомова. Рокотов обернулся, его глаза сверкнули холодом: — А вы сомневаетесь, что убийство Сомова и пулеметчиков — детали одной мозаики? — Нужны факты, — парировала Елагина, не отводя взгляда. — Я и занимаюсь тем, что ищу факты, товарищ военюрист третьего ранга, — язвительно ответил Рокотов и, сбавив тон, обратился к Мельниченко: — Продолжайте, лейтенант. Мельниченко, начал: — Значит Великанов и Черныш оба пулеметчики. Черныш три года служил в полку. В гражданскую воевал в дивизии товарища Щерса. Очень хороший пулеметчик. Красноармейцы его уважали. А вот Великанов выходил из окружения с Сомовым. Тот с первого дня ссорился с бойцами. Говорят, что даже кого-то избил– вот, пожалуйста, сюда.–Мельниченко указал дорогу -все его боялись. Ну он, он очень здоровый был. Ну, громадный, как раз под стать фамилией. Часто в разговоре использовал плохой жаргон — Уголовник в Красной Армии? — вновь вклинилась Елагина, ее голос звучал, как нож по стеклу. — Так еще в гарнизоне режимного ДОТа? Рокотов посмотрел на нее, словно на назойливую муху, и сухо бросил: — Разберемся. — Кто подставил пару Великанова и Черныша? — продолжил он. — Черныш сам попросил комвзвода. Поручился за него. Я не понимаю, что их связало, — ответил Мельниченко, нервно почесывая затылок. — А из какого оружия был убит Сомов и пулеметчики? — снова влезла Елагина. Рокотов обернулся к ней, его взгляд был красноречивее слов, но он промолчал. Мельниченко, словно спасаясь от накала страстей, быстро ответил: — Сомов из трехлинейки. Пулеметчики из немецкого Парабеллума. Комполка лично определил гильзы. — В части много трофейного оружия? — спросил Рокотов, уже глядя на ДОТ. — Да, окруженцы приносят. Да и мы не первый день воюем, — ответил Мельниченко. — Кто кроме Сомова и Великанова выходил из окружения? — продолжил Рокотов, его голос звучал, как натянутая струна. Мельниченко напрягся, вспоминая: — Капитан Губов из особого отдела. Да, Губов. Петрусевич и Малышев. Красноармеец Лоский и Стеценко. — Группу вел капитан Губов? — уточнил Рокотов. — Нет. Политрук Сомов. Капитан служил в штабе дивизии. Он не знал лично бойцов. Поэтому передал командование Сомову, — ответил Мельниченко. — Где эти люди сейчас? — спросил Рокотов, его взгляд был тяжел, как свинец. — Петрусевич и Малышев на гаупвахте. Капитан указал на них, как на неблагонадежных. Я успел их изолировать, хотя комполка был против. Остальные в расположении, — ответил Мельниченко. — Неблагонадежных. А что вы думаете о них? — продолжил Рокотов, его голос звучал, как лезвие, скользящее по камню. — Ничего. Пополнение все идет и идет, а я один, — ответил Мельниченко, его голос дрогнул. — Губов успел познакомиться с теми, с кем выходил из окружения? — спросил Рокотов, его взгляд был пронзителен. — Так точно, — ответил Мельниченко. — Мне нужно поговорить с капитаном Губовым. Найдите его. Так же нужны письменные характеристики на окруженцев. В ДОТ мы пойдем сами, — приказал Рокотов, его голос звучал, как удар молота. Мельниченко рассказал маршрут в ДОТе — сначала правее, затем левее — и ушел выполнять приказ Рокотова. Рокотов и Елагина зашли в ДОТ. — Трое красноармейцев застрелены в одном бою, практически одновременно, своими, — начал Рокотов. — Двое из них служили в одной части, Сомов с Великановым. Сложно предположить, что связывало политрука и уголовника. Елагина, пригинаясь от низкго потолка ответил ответила: — Но я всё-таки склоняюсь к версии лейтенанта. Диверсанты вывели из строя пулемёт, а потом убили Сомова. Ну, чтобы подорвать боевой дух красноармейцев. Рокотов, усмехнувшись, ответил с язвительностью: — Слышал о вашем утреннем приключении. Вам не кажется, что две диверсионные группы на один район — это как-то чересчур? Елагина, не теряя самообладания, парировала: — Мне не кажется. Группа, которая атаковала нас в лесу, была хорошо оснащена. У них была рация, несколько комплектов документов. Наверняка, чтобы связываться с группой, которая уже действует в тылу. Рокотов кивнул и направился в сторону пулемётного отсека. Елагина последовала за ним. Когда они вошли в отсек, их уже ждал солдат. Он не услышал, как они подходили, и подскочил от неожиданности. Рокотов скомандовал ему «вольно», и они с Елагиной принялись осматривать место. — Итак, товарищ военюрист третьего ранга, продемонстрируйте мне свою опытность и ответьте: как убийца смог выйти и закрыть дверь изнутри? — спросил Рокотов. Елагина немного напряглась, затем спросила солдата: — А у вас есть спичка? Солдат открыл коробок, и Елагина взяла спичку. — Ну, допустим, если он заблокировал засов с помощью спички. Например, вот так, — она подняла створку, поставила на болт спичку и опустила створку на спичку. — А потом с той стороны резко захлопнули дверь. Рокотов поднял спичку и отдал Елагиной. — А теперь то же самое, но с другой стороны, — сказал он. Елагина поставила спичку и потянула дверь. — Пожалуйста. Вот. Вот я тяну. И вот, — сказала она, но спичка так и не упала. Рокотов холодно сказал: — Не получается? Елагина ответила: — Ну, это у меня не получается. А какая ваша версия, как убийца смог захлопнуть эту дверь? Рокотов ответил: — Моя? Скорее всего, вы правы, товарищ военюрист третьего ранга. Думаю, мы имеем первые приметы преступника. Крепкие пальцы. Возможно, это мужчина крепкого телосложения. Может быть, механик или кузнец. Солдат, стоявший рядом, рассказал, что Великанов был хорошим, но интенданта Мехура его недолюбливал. Рокотов спросил, где найти старшину Мехура, и солдат ответил, что нужно идти левее и прямо. Они направились на склад, где расспросили Мехура. Рокотов понял, что убийца — не он. Они закончили допрос интенданта и вышли из ДОТа. — Это не он, — сказал Рокотов Елагиной. — Рука рыхлая, пальцы слабые. Елагина ответила: — Зато масса тела настоящая. И что-то он боится, по-моему. Скрывает. Рокотов продолжил: — То, что он воровал, сомнения нет. Но вот на убийство он не способен. Слишком уж нервный. Елагина продолжила: — И у него нет никакого алиби. Тут же их окликнул Мельниченко , и они подошли к нему. — Знакомьтесь, это капитан Губов, — сказал Мельниченко. Они сели за стол и допросили Губова. Тот рассказал, как они выходили из окружения и где он был в момент убийства пулемётчиков и Сомова. Закончив допрос, Рокотов, Елагина и Мельниченко пошли на гауптвахту. — Гауптвахта — это громко сказано. Так, сарай на окраине села, — сказал Мельниченко по пути. — Получается, заключённые могли оттуда выбраться? — спросил Рокотов. — Теоретически, один часовой комполка больше не выделил. Во время боя суматоха, оттуда бежать минут десять, — ответил Мельниченко. Рокотов продолжил: — Но если принять версию о диверсантах как основную, то Петрусевич и Малышев подходят на эту роль лучше всего. Допросить их необходимо. Нам понадобятся две комнаты, находящиеся рядом. Сможете найти такой дом в деревне? — Найдём, — ответил Мельниченко. Затем Рокотов обратился к Елагиной с язвительностью: — Товарищ военюрист третьего ранга, ещё раз продемонстрируйте мне свою опытность и ответьте на вопрос. Знаете, что такое допросная карусель? — Нет, в первый раз слышу, — ответила Елагина. Рокотов с язвительностью ответил: — Другого ответа я от вас, товарищ военюрист третьего ранга, и не ожидал услышать. Поэтому поясняю: допросная карусель — это когда вы допрашиваете одного, я — другого. Задаём заранее оговорённые вопросы. Потом выходим, обмениваемся информацией и меняемся заключёнными. Если кто-то почувствовал слабину, тут же выходим и даёт знать об этом другому. И тот уже давит в нужном направлении. Действовать нужно очень быстро. Понятно? Елагина, ничего не поняв, ответила: — Понятно. Пока они шли по улице, Мельниченко указал на один дом: — Товарищи следователи, вот этот дом вам подойдёт. Тут же, пока не поздно, Елагина спросила: — Товарищ военный юрист второго ранга, можете мне ещё раз объяснить про допросную карусель? Рокотов с холодом посмотрел на неё: — Да вы что, надо мной издеваетесь? Вы же только что сказали, что всё поняли, товарищ военюрист третьего ранга. Он глубоко вздохнул и с особой язвительностью ещё раз объяснил ей о допросной карусели. После допроса на улице был уже глубокий вечер. Елагина и Рокотов вышли из дома. — Ух, что-то ваша карусель, даже голова закружилась. До сих пор мысли собрать не могу, — сказала Елагина. Рокотов язвительно ответил: — Ну а вы как думали, товарищ военюрист третьего ранга? Военная прокуратура — это вам не Днепропетровский уголовный розыск, тут надо иметь ум и выдержку. Елагина промолчала, и они прошли чуть дальше. Елагина села возле колодца на скамейку, Рокотов набрал из ведра воды в кружку, затем Елагина тоже набрала себе воды. Рокотов начал: — Значит, что мы имеем по итогу сегодняшнего дня? Объективно группой руководил Великанов. Именно он настоял, чтобы двое суток отсидеться в деревне. При этом ни Сомов, ни Губов ему не препятствовали, потому что боялись без него идти. У него же чутье. Могли бы приказать, однако этого не сделали.А вот остаться в деревне у уголовника Великанова причина была вполне очевидной. Искал чем-нибудь поживиться. И изначально эта группа командой не была, они тут же поделились на двойки. Губов и Лоский. Особист Губов приглядывал за поповским сыном по долгу службы. Петрусевич и Малышев. Тоже понятно. Они двое суток провели вместе, сражались плечом к плечу в рукопашной. И Великанов, и Стеценко. Авторитет Великанова, Стеценко попал под его влияние, а вот что с ними делал Сомов? Продолжая размышление, Рокотов сказал: — Вероятно, тёрся возле авторитета, а значит, и ошивался возле начальства. И в части, и в окружении. Елагина тут же сказала ему: — А вот мне Малышев сказал, что Стеценко и Великанов его испугали, держали постоянно при себе, и он их боялся. Бесполезная эта ваша карусель, всё опять стало непонятно. Рокотов с холодком снова ответил: — Почему же бесполезная, военюрист третьего ранга? Очень даже полезная. Теперь мы знаем с вами: убийца — один из тех, кто выходил из окружения вместе с Сомовым и Великановым. Елагина тут же спросила: — А, то есть версию с диверсантами, значит, вы отбрасываете? Не рановато ли? Но Рокотов, будто не слыша Елагину и не замечая её вопрос, тихо буркнул под нос: — Вот что в той деревне произошло. Рокотов вспоминает о существовании Елагиной и даёт ей задание: — Значит так, военюрист третьего ранга, вы сейчас найдёте Лоскова. Елагина с недовольством отреагировала: — Почему я? Вы хотите меня отстранить от дела? Рокотов холодно посмотрел на неё и сказал: — Военный юрист третьего ранга, когда вы уже научитесь, наконец, не перебивать старших по званию и слушаться их приказов , а тем более еще и не перечить им ? Лоский родом из деревни Белыки, Полтавской области. В своё время её заняла бригада Сомова старшего. Мой эскадрон во время гражданской квартировал неподалёку. Так вот, вы слышали, что легендарный комбриг почти всё мужское население деревни поставил к стенке. Елагина ответила: — Да, он расстрелял кулаков и врагов советской власти. Рокотов продолжил: — Конечно. Но при этом и местного священника не забыл. Отца Лоскова. Значит так, я иду говорить со Стеценко, а вы выполнять мой приказ. И Рокотов ушёл. Елагина подумала: «Какой же Рокотов индюк самовлюблённый, не доверяет, не считается». .