Громче не скажешь

Бар оказался не просто местом — он был сценой. Красные лампы, зеркала, глубокие диваны. Ар-деко, бархат и винтажные бокалы создавали атмосферу фильма, в котором они вдруг оказались. — За музыку! — провозгласил Доминикус, подняв бокал. — За ритм, который нас всех сюда привёл! — За тачку на парковке — усмехнулся Аланас. — Не сгущай, бро. У меня отличная парковка. Почти легальная. — Доминикус чокнулся с ним. — Юсте, ты должна попробовать этот коктейль. Называется «Тишина». Серьёзно. — Удивительно, что ты пьёшь не «Гром». — Юсте улыбнулась. — Или «Я снова говорю». Лукас тихо хмыкнул. Аланас усмехнулся — она ему определённо нравилась. — А ты, Юсте, давно слушаешь Katarsis? — спросил он. — Или нас тебе просто Доминикус подкинул как свою находку? — Честно? Слушала. Но не как фанатка. Скорее как... если бы музыка была улицей, по которой я иногда шла. Поворотами. Иногда случайно. — Это ты красиво сказала, — заметил Лукас. — Улицей. Юсте посмотрела на него — взгляд короткий, но точный. Как будто касание. Точно в ту точку, что всё ещё горела в ней с той ночи. — А ты? — она спросила. — Часто идёшь по улицам, не зная, куда? — Почти всегда, — ответил он. — Но иногда… кто-то появляется и показывает поворот. Неловкая пауза. Но она была мягкой, как ветер, не как провал. Аланас сгладил её: — Ладно, вы двое, не заставляйте меня чувствовать себя третьим лишним. Хотя бы пока я не напьюсь. Ещё один бокал — и я начну декламировать стихи о буррате. — Если это случится, я тебя сниму и выложу в какой-нибудь фанатский паблик, — пообещала Юсте. — Только с фильтром, — фыркнул он. Доминикус тем временем уже листал телефон, фоном что-то рассказывая о «мультиканальной стратегии ребрендинга артиста через визуальные метафоры», пока никто не слушал. Вдруг он замер. Экран мигнул. Он прищурился. — Блин. Ну вот. Только похвалил парковку — и пожалуйста. Въехали в мою машину. Чёрт. — Карма, — заметил Аланас. — Не, ну я отъеду, но... — Доминикус встал, обернулся к Юсте и сказал с улыбкой: — Эй. Завтра напишу. Или… может, пересечёмся. Обязательно. Я ещё не всё придумал про нас. В хорошем смысле. До встречи, хорошо? — Пока, — сказала Юсте, слишком ровно. Он ушёл. Молчание длилось секунду, потом… — Что бы мы без него делали? — протянул Аланас. — Уж точно не скучали бы, — ответил Лукас. — У меня вопрос, — сказал Аланас, чуть наклоняясь к Юсте. — Как ты вообще попала в его орбиту? Я вот серьёзно — вы такие разные. — Он появился… внезапно. Я просто пыталась найти пепельницу, — усмехнулась она. — А он оказался более заметным объектом. — Всё, официально, — вздохнул Аланас. — Я благодарен этой пепельнице. Без неё ты бы не сидела тут, с нами. А это было бы преступлением. Лукас тихо сдвинул ногу. Их колени с Юсте соприкоснулись. Мягко. Она не отпрянула. Он не убрался. Внутри него — гул. Не от музыки. От неё. — А вы что-нибудь готовите? — спросила Юсте, переводя взгляд на Аланаса. — Новую музыку? — Ага, трек один вот-вот доделаем. Лукас как раз не даёт нам спешить. В хорошем смысле, — добавил он, — потому что, когда он говорит «ещё рано», это значит, что в итоге будет что-то… острое. — Или просто поздно, — сказал Лукас. Время текло. Алкоголь делал разговоры мягче, шутки — громче, взгляды — длиннее. Касания становились будто случайными, но они запоминались лучше, чем любые слова. Когда начали расходиться, Аланас посмотрел на Юсте: — Тебя проводить? — Не знаю… — она замялась. — Давай, я брошу тебя на такси, — предложил он, — и заодно сам домой двинусь. Всё равно пить больше нельзя. Или я начну исповедоваться в любви ко всем посетителям этого бара. Лукас сжался. Ему не хватало воздуха. — Эй, Аланас! — позвал кто-то от стойки. — Иди сюда, мы без тебя проиграем! — О. — Он повернулся, потом снова к ним. — Блин. Мы же договорились, что я диджею помогаю выбрать трек. Ну, только на секунду. Подождёте? Юсте и Лукас переглянулись. — Конечно, — кивнул Лукас. Аланас кивнул им и скрылся в толпе. — Ты хочешь такси? — спросил Лукас тихо. — Нет. Хочу идти пешком. — Отлично. Я тоже. Они вышли. И снова оказались вдвоём. Без звука. Как в ту самую ночь. Только теперь — тишина была другой. Ближе. Глубже. Они шли рядом, и всё вокруг казалось — снова правильно. — Ну мы ведь его не кинули, правда? — спросила Юсте. — Это он сам куда-то пошёл. К какому-то диджею? — По-моему, даже к двум, — усмехнулся Лукас. — Сначала к одному, потом заметил другого в коридоре и исчез. Они шли не спеша. Бар остался за спиной, ветер мягко трепал волосы. Всё было как будто не срочно. Ни время, ни город, ни расстояние. — А вы с Аланасом давно дружите? — спросила Юсте. Лукас бросил на неё взгляд. Он не ожидал вопроса. Внутри — какое-то странное напряжение. Он не знал, что именно его задело. Вопрос? Интонация? Сам факт интереса? — Ну… да, — ответил он. — Слишком давно, чтобы помнить, как всё началось. Иногда это как семейство. Без объяснений, без выбора. Просто… рядом. — А работать с Аланасом тяжело? Он пожал плечами. — Иногда. Иногда наоборот — единственный способ что-то делать. Когда ты знаешь, что человек рядом не предаст. Но иногда и бесит. До состояния «почему я вообще с тобой говорю». Она кивнула, но не сказала ничего. А он вдруг подумал: зачем она про него спрашивает? Почему так тепло, внимательно? Зачем? Он не дал себе времени на ответ — просто сменил тему. — Кстати, вот здесь, — он указал на бордюр, — я однажды ехал на скейте. Первый и последний раз. Вот тут — прямо перед витриной. Перелетел через бордюр, врезался в рекламный щит и шмякнулся. — Сильно? Он засучил рукав — на локте белел тонкий шрам. — Ух ты. — Она остановилась. — У меня вот, — показала на левое предплечье, — тоже шрам. Я в двенадцать решила уехать из дома. В Вильнюс. Серьёзно. На велосипеде. Только выехала — и с треском полетела в кусты. Перелом. И поездка отменилась. — В двенадцать? — Ага. Мама даже не знала. Думала, я в школе допоздна. А я — в гипсе, с мечтой на паузе. Они засмеялись. И вдруг — остановились снова. Смотрели на старинную вывеску над булочной. — Интересно, там ещё пекут хлеб? — спросила она. — Вряд ли. Но красиво. — Очень. Они шли медленно. Нарочно. То один останавливался — будто случайно — чтобы рассмотреть облупившуюся вывеску, то другая — чтобы сфотографировать трещину в асфальте, похожую на дерево. Но оба знали: это не про вывеску. И не про дерево. Просто каждый шаг был ещё одной секундой рядом. А уходить не хотелось. Ни ей. Ни ему. — Смотри, — Юсте замедлилась у уличного фонаря. — Ветка похожа на крыло. Видишь? — Птица на проводе. Или дракон. — Лукас прищурился. — Хотя, может, это просто ветка. — В этом и фокус. Похоже, только пока хочешь видеть. Он улыбнулся. Ветер шевелил её волосы, и он, кажется, специально ничего не делал с руками — чтобы случайно не дотронуться. Или случайно — дотронуться. Дальше — мостовая. Поворот. Лестница. Старая табличка «Prašom tylėti» на почтовом ящике. Каждый угол был чуть длиннее, чем должен был быть. Каждый поворот — чуть медленнее. И вдруг она остановилась. — Смотри. — Юсте подняла подбородок, указывая на дом напротив. Окно на самом верхнем этаже горело. Тёплый, мягкий свет резал темноту двора. — Почти все окна погасли. А это — как будто ждёт. Как будто кто-то оставил его специально, чтобы ты шёл в ночь — и знал, куда. Лукас застыл. Его дыхание стало неровным. Он знал это окно. Он знал этот свет. Он знал — дурак, забыл выключить лампу в спальне. И знал, что она не знает, что смотрит именно туда. — Хочешь… в этот свет? — спросил он вдруг. Голос прозвучал как будто не его. Она посмотрела на него с лёгким смешком: — Что? — Я серьёзно. Хочешь — прямо туда? — Он кивнул в сторону окна. Юсте прищурилась. — Я тут живу Он кивнул. — Ты шутишь? Она не смеялась. Просто стояла. В темноте. С её глазами, в которых всегда было чуть больше, чем нужно. И он видел, как у неё в голове включилась эта непроизнесённая цепочка мыслей: "Это приглашение? Или просто фраза? Или он… Что он вообще имеет в виду?" Лукас, почувствовав этот скачок, резко добавил: — Я… я пошутил. Ну, почти. Хотя… было бы здорово. Наверное. Но... не сейчас. Или сейчас? Я не знаю. Прости. Она не ответила. Только чуть улыбнулась — так, будто всё поняла. Или решила всё понять по-своему. — Может, как-нибудь. — Юсте посмотрела вверх. — Хотя свет и правда красивый. на улыбнулась. Осторожно. — Как-нибудь, — повторил он. — При похожих обстоятельствах. — Только не с Доминикусом, — добавила она. Они оба засмеялись. Потом — снова тишина. Но не неловкая. Просто — между ними. Юсте обернулась на окно. Лампа всё ещё горела. Лукас тоже глянул наверх и тихо подумал: "Дурак. Даже свет выключить не догадался. Платить потом по счёту за сентиментальность." Но в глубине всё же шевельнулось что-то другое: «Если она смотрела туда, значит, хотела быть ближе. А может — уже ближе, чем я думаю.»