Цена

— Если проиграю, то я готова выпить яд. А ты Фирузе? Сможешь выпить этот яд? Именно с этого вечера начинается наша история, принесшая в семью Османов много боли и слез. Кто же знал, что такой пафосный и безобидный спор унесет самую опасную и влиятельную женщину Турции.

«Aşk derdiyle hoşem el çek ilâçtan yâ tabîb,

Kılma derman kim helâkim zehri dermanındadır.»

«Я в сладкой муке — не лечи, о лекарь, Не дай спасенья — гибель в исцеленьи». — Фузули

Ты — солнце, что пылало надо мною, Тепло твое — и радость, и беда. Я встала тенью, стала за спиною, Но ты взглянул на Фирузе — и тогда…

Ты позабыл те ночи под пологом, Где шёлк дрожал от слов твоих, как тростник. Моё имя — в песнях, в подвигах, в дорогах… Теперь же — шепчут ложь и твой дневник.

Прощай, султан. Я в сердце берегла Ту самую любовь, что ты отдал…

Ты изменил — но я была тебе Верна… как звёзды в чистом небе.

      Рыжеволосая жена, мать и свободная женщина писала прощальное письмо в нервном и разрушенном состоянии. Она плакала, громко кричала, а вместе ней ревело и небо, одаривая мирных спящих жителей своими молниями. Дети, животные просыпались от громких звуков, плакали, а потом засыпали. Своими яркими зелеными глазами она последний раз взглянула на красивый Стамбул, который лежал перед ее ногами. Она в последний раз сделала вдох как Хасеки, политик, жена, мать и свободная женщина.       — Султан Сулейман, — прокричала рыжеволосая Александра, одетая в простое платье из грубой белой и синей ткани. Молодой Султан Сулейман повернулся, приблизился к незнакомке. Как вдруг, эта красавица упала на его руки.       Это было последнее воспоминание Хюррем Султан, великой и могучей женщины Османской династии. Она была матерью 5 детей, первой Хасеки Султан и первой женщиной-политиком, но в нашей истории важно одно — взаимная, крепкая и страстная любовь.

Покои Ибрагима Паши

      Ибрагим Паша писал письмо с очередными извинениями Хатидже Султан. Как он устал, вернулся после похода, но и что теперь? Лучше стало? Он обещал своему заклятому врагу Хюррем избавиться от Фирузе, но пока идей не возникало. Очень надеялся, что сегодняшний спор все поставит на свои места и фаворитка «исчезнет». Что-то было не то. Он не мог понять причину. Мужчина встал, подошел к камину, посмотрел на пламя, потер свою бороду. Тяжело вздохнул. — Что-то здесь не так… — после этих слов мужчина быстрого вышел из своей комнаты и направился в гарем.       Он никак не мог найти Сюмбюля или Афифе, куда они делись. — Сюмбюль-ага, подойди, — устало произнес Паша. — Добрый вечер, Ибрагим Паша, чем помочь? — Кто сейчас в покоях у Повелителя?       Молчание. Отчаяние и боль. — Говори, — нетерпеливо произнес Паша. — К сожалению, но Фирузе Хатун.       Раздался гром. Ибрагим Паша ослеп и оглох. Он провалился под землю. — Срочно лекарей в покои Хюррем Султан, — заорал Ибрагим-Паша, на его лицо выступили сосуды, а глаза округлились от страха и нервов.       Шехзаде Мехмед, узнавший из гарема, что мать осталась отвергнутой отцом-повелителем, направился к ней, чтобы ее поддержать. Да он злился на нее, она же постоянно им руководит, опекает и в санджак не дает поехать, но все-таки молодой человек занимал очень удобную позицию, просто не понимал и не ценил этого. За него все решали, направляли его на путь, пассивно или активно помогали, что может быть удобнее? Инфантильность, свойственная выросшим подросткам, появляется именно так. Он постучался, никто не открыл. Куда все делись то? Прислуга исчезла? Юноша зашел, и почувствовал какой-то неизведанный запах. Комната не была освещена, она была сыра, темна и одинока. Тени от кроватей, дивана и камина производили настоящий ужас. Он крикнул: «Мама!». Молчание. — Мама, Вы здесь? — снова молчание. Он побежал на балкон. Что было в его голове в тот момент сложно передать. Скорее всего, ничего. — МАМА! — Мехмед мигом подбежал к еще не остывшему телу матери, начал ее трясти, крича одно и тоже: «Мама!». На его несчастный крик прибежал Шехзаде Джихангир с Михримах Султан. Она забрала его и Назлы на ужин.       Девушка тихо прокричала, закрыла рот рукой, а другой пыталась найти стену, на что можно было бы облокотиться, но не получилось. Она качнулась и упала на ноги, все еще не осознавая тот ужас, который произошел. Джихангир посинел от страха. Назлы пыталась его увести, но он толкнул ее и смотрел.       Мехмед сидел на полу, держа тело матери. Слезы с его лица капали на лицо и одежду покойной матери, но это не помогло. Этой ночью сиротами оказались 5 детей.       Раздался громкий стук от двери. Забежали Ибрагим, Сюмбюль, Афифе и лекари. Было поздно. Ибрагим оцепенел от ужаса. Такого жалкого конца для влиятельной женщины он не ожидал. Нет, он не могла убить себя из-за фаворитки. «Вставай, рыжеволосая бестия! Единственный, кто может тебя убить это я. Ты не смеешь так со мной поступать.»       Сюмбюль-ага подбежал к Мехмеду, одной рукой прикрыл рот, другой приобнял Шехзаде Мехмеда, которого он помнит с младенчества. Именно на него делала ставку Хюррем Султан, за него беспокоилась больше, чем за остальных детей. Он был с детства мишенью. На лице преданного слуги появились слезы, очень много, они лились рекой. За столько лет Султанша стала как родная сестра. Они были родственными душами. Мужчина помнит рождение всех ее детей, они для него уже как свои.       «Но зачем?. Зачем Вы себя жизни лишили? Как теперь дети и повелитель?»                               Последовательность мыслей была именно в таком порядке. По его мнению, для женщины на первом месте должны стоять дети, а потом муж. Никто, кроме матери не защитит своих детей. Они нужны только ей. Что будет с детьми династии в будущем? Он сделает все, чтобы спасти 5 детей женщины, умершей за любовь. «Я клянусь, Хюррем Султан, Вы будете отомщены, а Ваши дети спасены». Прошептал эти слова над бездыханным телом Сюмбюль-ага. Евнух присел напротив плачущего Мехмеда, взял в руки ее ладонь. «Я клянусь».       В это время Ибрагим-Паша подбежал к Мехмеду со спины, подросток обернулся, его карие глаза, заполненные слезами обернулись. Шехзаде-сирота, старший ребенок Хюррем Султан посмотрела на Ибрагима-Пашу, его взгляд полный боли, утраты был перемешан… со предостережением? Также на него в начале своего пути смотрела Хюррем Султан. Она в начале своего пути все прекрасно понимала, поистине умная женщина. Ибрагим любил её, по-своему, звучит странно. Он воевал с ней за любовь и влияние на повелителя. Любовь, которая приносила удовольствие и ненависть. Он ее сделал такой, помогал ей на протяжении 20 лет, воспитывал. Паша специально стравливал Хюррем с другими женщинами, особенно с Хатидже. Он забавлялся, наслаждался, как они все страдают от ответных мер Хюррем. Она была единственным врагом, которого он ненавидел и любил одновременно. Хатидже, его жена была не такой. Она не могла похвастаться таким же блистатльеным умом и хитростью. Единственное, чего у его жены в профиците это — нервы и истерия.       Одно в его голове не укладывалось, как Хюррем Султан смогла пойти на такое? Неужели, ей не важны ее дети, хотя бы они. Как она, принимая яд, об этом не подумала. Не мог он осознать, что причиной была страстная и пылкая любовь и преданность покойной госпожи к Султану. Почему он не мог понять? Может, потому, что нет в его сердце таких же чувств и эмоций к кому-либо кроме себя?. Её самоубийство разочаровало его. С кем ему бороться?       Афифе-хатун обняла заплаканную Михримах Султан, девушка рыдала на её плече. — Ну как же так, Афифе? Кто маму убил? Кто во дворце преступник? Или же ей плохо стало? , — они не знали о споре, они не понимали, что случилось.       Прибежали врачи, стража. Все замерли на мгновение. В их глазах рухнул прежний мир, все они до этого были ее подчиненными. Они смотрели в небо, искали солнце и нашли, это была Хюррем Султан. А что будет теперь? Солнце ушло, теперь будет вечная ночь. Мехмед, которому Ибрагим Паша помог встать, увидел склянку, никому не сказав, взял ее и спрятал. Неужели она приняла яд?..       Назлы все-таки увела Джихангира в комнату, он спрятался под одеяло и плакал. Назлы его гладила и плакала. Была бы она здесь, Госпожа бы не умерла! Она ушла раньше, чем стало известно о хальвете. Она с раннего утра возилась с Джихангиром, сначала уроки, потом обед, затем прогулка, а далее — полдник с Михримах. Она позабыла о споре, у нее на сегодня были другие ответственности. Ребенок-инвалид. Воспитание такого мальчика было делом не из легким. Однако мальчик был покладистым и очень мудрым.       Прибежали и остальные дети. Селим и Баязед. Мальчики подбежали к телу матери, над которым возились лекари, затем посмотрели в близи на нее. С их глаз текли слезы, они не могла понять и осознать, как так, их мама умерла? От чего и почему?. Причину никто не смел произносить и даже рассуждать об этом. О споре знали Сюмбюль-ага, Ибрагим Паша и Назлы. Все остальные пребывали в шоке.

Покои Султана Сулеймана

      Повелитель проводил ночь четверга со своей наложницей, которая в очередной раз читала ему стихи Фирдоуси. Сегодня он не принял Хюррем, хотя эта ночь была её. Он гладил смуглую худощавую женщину по ее длинным черным волосам, затем провел рукой по ладони, а после по её осиной талии. Повелитель мира наслаждался, получал временное удовольствие от времени с молодой и красивой женщиной. Они обсуждали отвлечённые вещи, не связанные с семьей или с какими-то другими проблемами. Он уснул, сны ему снились странные. В это время Фирузе лежала рядом с ним как кошка.       Он шел по дворцу, по пустому, тихому и бездыханному. Дул холодный и сильный ветер. В конце коридора было темно. Мужчина приближался, чем ближе, тем больше крови появлялось. И было там тело Хюррем Султан, а позади — улыбался Ибрагим Паша.       Раздался громкий стук в дверь. Вбежал Ибрагим Паша.       — Повелитель, Хюррем Султан умерла!       Фирузе Хатун проснулась, находясь почти голой, почувствовала себя крайне унизительно. Она была в самом низу этой цепочки, но может, все изменится? Она удивилась от решительности и смелости Госпожи. Она не ожидала этого. Сама бы так явно не сделала, зачем умирать от любви? Она потянула на себя одеяло, чтобы не быть совсем голой. Когда Сулейман выбежал из своих покоев, она надела свою сорочку и вышла на балкон. Лил дождь, но ей было все равно. Ни одна плохая погода не испортит ее триумфа. Ни слез, ни сожалений, ни скорби. Теперь она одна. Она — единственная любимая женщина Повелителя мира.       Михримах Султан обнимала братьев и плакала. Она задавала всем вопросы, но никто так ничего и не ответил. Тело собирались уносить, его уже положили на носилки, накрыли тканью. В этот момент в покои вбежал Султан Сулейман, все снова замерли и притихли, слышны были только слезы детей. Он подошел к носилкам, увидел лицо своей любимой женщины. Его мир рухнул. Он Султан Сулейман, повелитель всего мира, всех людей на свете, но перед этой женщиной он преклонял голову и колено. Его трясущаяся рука прикоснулась к ее лицу, он провел по румяным щекам, затем по рыжим волосам. Сколько раз Сулейман посвящал стихотворения этим рыжим локонам и ее зеленым глазам. Но теперь больше не будет, как прежде. Его любовь умерла, но пока он этого не понимал. Ему казалось, он все еще спит. Напротив Сулеймана стоял Ибрагим Паша. Он уже молчал. Не знал, что и кому говорить. Вдруг Сулейман упал на пол, перед ним положили носилки, он взял ее на руки. Поцеловал в последний раз в лоб, затем в щеки. Он провел рукой по ее волосам, вдохнул ее запах и громко закричал. Он надрывал свое горло от боли утраты. Сколько он так проорал, не знал.       — Хюррем, вставай! Хюррем, проснись! — он начал трясти ее бездыханное тело. — Ты не можешь умереть. Не бросай меня, — Его осиротевшие дити подбежали к нему и обняли. Мехмед взял тело матери у отца, и понес его в лазарет. Именно там молчаливые женщины в черной одежды омоют тело, оденут в одежды и уложат навсегда в деревянный гроб.       Мехмед пронес тело матери через гарем. Девушки разбежались по углам от страха и удивления. Никто и подумать не мог, что Хюррем Султан может так внезапно умереть. Что же будет дальше? Кто займет место в сердце Султана? Может, наконец-то и у других девушек появится шанс? А что же будет с детьми?       Время шло бесконечно долго. Сын, оставшийся без матери, смотрел в пустоту. Он никого не слышал. Только плачь и скорбь. Он передал тело матери врачам. И ушел в покои. В это время Сулейман лежал на кровати Хюррем, держа у лица ее подушку, в последний раз наслаждаясь ее запахом. Рядом с ним были дети. Они прижались к нему. Именно в этот момент, дети как никогда нуждались в отцовском внимании любви. Вошел Мехмед, его старший сын, он медленно подошел к кровати.       — Папа, — он тяжело вздохнул. — Что нам делать? Мы остались одни в этом мире       — Вы не одни, я буду с вами всегда.       Поздней ночью Султан Сулейман направился в свой сад, он стрелял из лука, пока тетива не порвалась, отбивал удары голыми руками на специальной груше, пока его руки не были забиты в кровь, снова кричал и плакал. В это время Ибрагим из стороны наблюдал за происходящим, беспокоился за своего друга и пытался рассуждать, что же делать теперь.       Детьми занимались преданные слуги Хюррем. Они были разбиты, но при этом на чеку. Кто же теперь всех будет защищать?       Фирузе-хатун вышла в гарем, все плакали.       — Фирузе? Это ты убила нашу госпожу? — спросила одна из девушек. — Мы все наслышаны о твоей давней борьбе с султаншей. Ты же стала первой фавориткой после нее.       — Да-да. Это ты ее убила! Признайся, как. Ты ее отравила или задушила?       — Ты наглая убийца! Как ты посмела? Она мать 5 детей, а ты никто. Девушки окружили Фирузе и кричали очень страшные и серьезные обвинения.       — Что вы такое говорите? Я была в покоях у нашего Повелителя, который вас всех может казнить. Я понятия не имею, что случилось, — врать у Фирузе получается лучше всего.       — Нам тоже никто ничего не говорит. Все как будто язык проглотили. Но ты, Фирузе, точно виновата. Ты посмела отобрать у Хасеки Султан ее законную ночь! Непростительная смелость.       — Ваша Хюррем Султан, — язвительно начала Фирузе. — Сама себя не простила. Я ее не трогала. Одному Богу известно, что с ней случилось, — она решила не раскрывать истинную причину смерти. Пока об этом другие не начнут говорить, она тоже не станет.       Михримах Султан проходила мимо гарема, она не смогла уснуть и решила прогуляться. Она услышала разговор в гареме, жутко разозлилась и побежала туда.       — Фирузе, — все, кроме самой наложницы, поклонились. — Не смей ничего говорить. Уйди прочь и не показывайся, — слезы текли, а голос дрожал.       — Госпожа, я понимаю, как Вам больно, — гримаса Фирузе поменялась, она резко стала сердобольной и ранимой. — Прошу, пойдемте в покои, я сделаю Вам отвар или массаж. Нужно набираться сил.       Раздалась пощечина.