Разбитое зеркало

— Ты подвела меня, Фирузе, — безэмоционально произнесла Хатидже Султан, смотря на бездыханное тело наложницы. Султан не позаботился и не поинтересовался похоронами, поэтому его сестра решила сама взяться за это дело и похоронила девушку на территории своего дворца. — Ты оказалась слабой и бесполезной рабыней, даже Хюррем выживала во всех моих ловушках, — на этой фразе гроб закрыли и зарыли в земле. Ничего не будет напоминать этому миру о существовании девушки. Никакой самой простой таблички с именем. Вот так закончилась жизнь рабыни, посмевшей встать против Хюррем Султан и ее любви к Султану.       Шехзаде Мустафа был крайне опечален отъездом матери. Та с ним не попрощалась и записки не оставила. От Гюлизар он узнал про слухи о ситуации, но верить в это не мог. Много чего не сходиться. Юноша был в курсе, что отец много лет любил только Хюррем, с чего бы ему внимание на его мать обращать. Девушка сидела рядом и успокаивала юношу. — Надеюсь, в этом месяце ты обрадуешь меня новостью о беременности, — чувственно произнес Шехзаде. — Я хочу от тебя ребенка. — И я, — потупив взгляд тихо ответила девушка. От боли в голове она зажмурила глаза и тихо ахнула. Ей тоже было тяжело, но не от отсутствия ребенка, а от невозможности его родить. Во дворец Шехзаде Мустафы она попала не случайно. Ее заранее «подготовили», приказав выпить какие-то отвары. Она не знала, зачем. Теперь поняла, но спросить за это было уже не у кого. Хюррем Султан в могиле.       Махидевран Султан ее не любила, ей не нравился взгляд девушки: холодный, отчужденный и мерзкий. Она, как будто, всех презирала, кроме Мустафы. Та, даже просила Фатьму шпионить за девчонкой, но однажды, совершенно случайно, беременная наложница споткнулась об подол собственного платья. После чего у нее начались экстренные роды. Случайно, конечно же. В гареме нечего и некого бояться. После чего у Фатьмы еще больше пострадал рассудок, она и так никогда адекватностью не блистала. Всем известна ее скверная репутация, от чего в Манисе ее не возлюбили. Все только и шептались, что она — убийца и мятежница. Опасно брать такую девушку в гарем, кто знает, зачем она понадобилась Мустафе? Все-таки мать внука Султана должна обладать чистой и благородной репутацией, которая была у покойной Эфсун. Но девушка родила маленького мальчика, приближенные юноши и народ не успокоились. Крестьяне шепчутся, называя кроху «кровавым отродьем». Но ребенок не виноват в грехах его матери. Когда Фатьма забеременела она перестала ходить к Мустафе. В его покои сразу начали проникать новые девицы, но они долго не задерживались, пока ему на глаза случайно не попалась Гюлизар. Молчаливая, покорная, спокойная — полная противоположность скандальной и сумасшедшей Фатьме. После родов и новых скандалов Махидевран Султан не выдержала и приказала нанять «особую» знахарку, которая прописывала травы и капельки для успокоения молодой матери, но они начали вызывать привыкание… Дурман, очень необычная, но очень опасная трава. Об этом в гареме Шехзаде было всем приказано молчать, потому что это сильное и яркое пятно в репутации юноши.       Султан Сулейман вместе с детьми посетил могилу жены и матери. Он начал реже туда приходить, раньше почти каждый день, теперь раз в неделю. Нет, не из-за того, что скорбь начала проходить. Он чувствовал, что сходит с ума. Хюррем бы не одобрила такое состояние и положение дел. Ради неё и их детей, он должен быть здоров и жить. Только он один сможет их защитить. — Рустем Ага, подойди — с легкой улыбкой окликнул мужчину Султан. — Я знаю, ты давно служишь у нас и помогал моей покойной супруге. Теперь я хочу, чтобы ты помог мне, — многозначительно сказал Сулейман. — Что прикажете, мой Повелитель, — заискивающе ответил Рустем. — Я назначаю тебя хранителем покоев, — Султан передал ему золотую печать и ключи от покоев. — Это большая честь для меня! — радостно воскликнул ага, не поднимая глаз. — Я буду служить Вам честно и благородно. — Просьба есть. Ты будешь моими ушами и глазами в гареме и семье. Будь наставником у Мехмеда, но не забывай и о Селиме с Баязедом. Найди им подходящих учителей. А еще, — Сулеман запнулся и тяжело вздохнул. — Узнай, кто убил мою жену. Я не верю в суицид.       Тут Рустем поднял глаза и прямо посмотрел на Султана. Какая возможность перед ним оказалась. — Я тоже в это не верю, — строго ответил Рустем. — Вы кого-то подозреваете? — Всех. Всю семью, страну, гарем, — нервно ответил Сулейман, сжав руки в кулак. — Скажи имя, любое, и я убью этого человека, кем бы он не был.       Рустем не показал свою довольную улыбку, но внутри стало хорошо.

Гарем

      В гареме все без изменений. Снова переполох. В этот раз уже из-за мертвой Фирузе. За пару месяцев до своей смерти она тайком заходила в покои своей подруги… — Вы только посмотрите, Михримах Султан переписку с беем вела, интересно с кем? — радостно верещала Фатьма Султан. Она держала в руках сверток письма и перед всеми им махала. — Что же сделает с ней Султан, когда узнает об этом? — Что ты такое говоришь? Фатьма — Прикуси свой ядовитый язык! — прошипели в ответ девушки из свиты Хюррем. — Михримах Султан самая добрая и честная госпожа, она бы не стала этого делать. — А, ну-ка, дай письмо! — началась заварушка. Пятеро девушек окружили Фатьму, начали щипать и сжимать ее руки, пытаясь выхватить письмо. А Фатьма только громко смеялась и весело кричала. — Что здесь происходит? — в гарем вошла Назлы Хатун, ункяр-калфа гарема, она шла сразу после Афифе и Гюльфем, Хазнедар гарема, казначей. Она строго на всех посмотрела и быстро подошла к толпе. Девушки разбежались, поклонились и потупили взгляды в пол. Одна Фатьма гордо смотрела на калфу. — Что здесь происходит? — строго и недовольно спросила Назлы. — Почему вы снова кричите? Приказ Повелителя забыли? — На каком основании ты орешь в моем присутствии, Назлы? Кто ты такая? Поклонись передо мной! Я мать Шехзаде Сулеймана, — Фатьма довольно осмотрелась вокруг. Девушки испугались и чуть отошли назад. Назлы никак не отреагировала на этот смелый выпад. В султанском гареме наложницы сыновей Султана не имели такой же сильной власти и привилегии, как наложницы Повелителя, однако Фатьма забыла в очередной раз правила. — Перед тобой ункяр-калфа, не забывайся, — строго процедила Назлы. — Махидевран Султан здесь нет. Вылетишь отсюда, а твоего сына будут воспитывать няни и наложницы, в их головах хотя бы мозги есть, — на лице Назлы появилась легкая улыбка, а остальные девушки хихикнули. — Ты думаешь мы забыли сколько боли и вреда ты причина Хюррем Султан, оставшись при этом безнаказанной. — Посмотрю на твое лицо, когда Повелитель узнает о письме Михримах Султан какому-то бею. Также будешь веселиться? — Отдай сюда, — она силой выхватила из руки Фатьмы сверток. Девушка вцепилась в руку калфы, но тут же отпустила, испугалась. — Послушайте все, все, что сказала Фатьма — ложь. Наглая ложь. Она сама написала письмо, чтобы опорочить дочь нашего Повелителя. А что бывает с теми, кто причиняет вред детям Султана? — многозначительно спросила Назлы. — Казнь, казнь, казнь, — прошептали девушки. — Что? Нет? Это не я, — Фатьма начала мотать головой. — Евнухи, отведите Фатьму Султан в ее покои и не выпускайте без надобности, — облегченно сказала Назлы. Чем меньше змей, тем тише. Ничто не должно нарушать покой или тишину, иначе не избежать наказания.       Назлы отошла в коридор и открыла письмо. Почерк действительно был Михримах Султан, имени юноши указано не было, но она была в курсе чувств к Бали-бею. Главное, чтобы теперь и другие не узнали. Как хорошо, что Хюррем Султан этого не слышит. Она скомкала письмо и спрятала в карман.

Покои Михримах Султан

      Девушка сегодня надела синее платье, украшенное камнями. Волосы закрутила в локоны и распустила. Она не находила себе места. Новость о Махидевран Султан ее крайне обеспокоила, а слухи об Ибрагиме-паше испугали. Мать много раз говорила плохо об Ибрагиме, но девушка плохо внимала этим историям. Она, конечно, иногда засматривалась на его лицо. Жилистое, суровое лицо опытного зрелого мужчины, да еще и на такой высокой должности. У него вполне красивые дети вышли с Хатидже. — Назлы? Что-то случилось? — обеспокоенно тихим голос спросила девушка, стоя около зеркала, надевая браслет матери. — Да, случилось, — недовольно произнесла калфа. С детства у них сложились опекунские отношения. Назлы взяла девушку под свое крыло. А Айше воспитывала мальчиков. — Вот это, — она передала девушке комок бумаги. — Откуда это у тебя? — нервно спросила Михримах, подбежал к камину, кинув туда письмо. — Ты рылась в моих вещах?! — Госпожа, это письмо оказалось в руках Фатьмы Султан, она показывала всем в гареме, — строго и чуть громко ответила девушка. — Что? Нет! Какой позор, — затрепетала Михримах, схватившись за голову. На ее лице появились слезы. Она присела на пол. — Помоги мне. — Все хорошо, Михримах, встань, — иногда Назлы обращалась к ней на «ты». — Я при всех отчитала девушку и сделала ее виноватой. Теперь Вы должны держаться и быть так, как будто Вы впервые слышите и Вы не при чем. Все сваливайте на Фатьму. Это нам на руку. — Что? Почему? Она же просто наложница. — Она не просто наложница, госпожа, — заметила Назлы. — Она из гарема Шехзаде Мустафы. На нем это тоже отразится, — с легкой ухмылкой произнесла калфа. — Нет, не надо замешивать Мустафу. Он не виноват, — Михримах поспешно встала. — Госпожа, — устало закатила глаза Назлы. «Султанские дети, вы, серьезно не понимаете, что Мустафа ваш враг?!». — А кто тогда виноват? — спросила калфа, смотря проницательно в глаза девушки. — Вы? Султанская дочь, состоявшая в переписке с каким-то рабом? Вы хотите почувствовать на себе гнев Повелителя? — Нет, не хочу, — замотала головой Михримах. — Тогда слушай, что я тебе скажу, моя луноликая девочка, — Назлы прислонила свою ладонь к лицу девушки. — Вытри слезы. Ты госпожа этого дворца, никогда не показывай страх и слезы перед рабами, — Она обняла девочку и поцеловала в лоб.       Девушка нарядилась в новое переливающееся атласное темно-синее платье, украшенное сапфирами и агатами, на шее виднелось тоненькая серебряная нить, в волосах переплетались заколки из такого же металла. Они подождала чуть-чуть, пока не пройдет опухлость и краснота под глазами, приложив холодную ложку. Она была словно забитой в угол охотниками ланью. Без матери крайне тяжело жить. Она пока не осознала, что ей придется следить за своими братьями и нести ответственность за многие вещи. На ее имя и так уже переписали земли, деньги и украшения, принадлежавшие матери. Все это легло на плечи Назлы.       Султанша собралась духом и вышла в гарем. «Запомни, Михримах, у тебя больше власти, чем у меня. Никто и никогда не посмеет тебя унизить. Ты не рабыня». Она сделала лицо, с которым обычно ходила ее матушка по дворцу, опустила подбородок, приподняла одну бровь и приняла стеклянный взгляд. — Дорогу, Михримах Султан Хазрет Лери! — громко прокричал евнух. Девушки собрались в ряд. Гюлизар также встала. Султанша медленно вошла в зал и недовольна всех осмотрела. — Девушки, у вас все хорошо? Как поживаете? — девушка прежде никогда не занималась такими вещами, но теперь это также легло на ее плечи. — Есть новости? — таинственно спросила девушка, внимательно осмотрев голубыми глазами каждую девушку. — Нет, госпожа. У нас все хорошо. Спасибо! — Молимся о Вашем здоровье, госпожа! — Вы дочь свой матери. Мы Вас уважаем! — А есть те, кто Вас не уважает, — прошептала Айла Хатун, новая рабыня, сирийка. — Что ты имеешь в виду? — спокойно спросила Михримах, не понимая о чем говорит девушка. — Госпожа, простите, — чуть смело начала сирийка. — Однако Фатьма Хатун, наложница Шехзаде Мустафы, проявила грубость и дерзость. Она посмела оклеветать Вас, — стоящие рядом робкие девушки тут же закивали головами. — И что же она сказала? — ухмыльнулась Михримах, хотя сердце начало стучать сильнее. — Она сказала то, за что хорошо было бы казнить, — Айла посмотрела прямо в глаза Султанши, от чего последняя напряглась и слегка задрожала. — Я рада, что у вас у всех хватило мозгов не верить глупым рабыням моего брата. Это похвально. За это я вас благодарю, — вот так легко покупается любовь и стираются воспоминания. Султанша раздала девушкам немного золота, те целовали ей руки. Это было очень непривычно, обычно такое делала только Хасеки Султан.       Гюлизар ничего не досталось, но она и не ожидала. Она тихо вышла и направилась к покоям шехзаде.

Покои Шехзаде Мустафы

      Он читал книгу, чтобы отвлечься от своих мыслей. Новость о матери заполонила весь его разум. — Гюлизар, что случилось? — он удивился резкому приходу наложницы. — Мустафа, — она низко поклонилась. — В гареме неприятные новости. — Кто-то еще кроме Фирузе умер? — Нет… — она поежилась и замялась. — Фатьма снова учудила сцену. Она говорила опасные обвинения и слухи в сторону Михримах Султан, — девушка обняла за плечо юношу. — Что? Зачем? Я не понимаю, — Мустафа начал злиться. Снова Фатьма вызвала головную боль. — Ты только подумай, что сделает Султан Сулейман с Фатьмой и с тобой, если узнает. Он кого угодно казнит за дочь, — с опаской проговорила девушка. — Помоги мне одеться. Мы идем просить прощение у сестры, — в секунду придумал хорошую идею Мустафа. Гюлизар радостно и одобрительно улыбнулась, развернулась лицом к юноше и поцеловала его.       В это время у Михримах сидел Джихангир и играл в игрушки. Мальчик совсем загрустил и начал заболевать. — А где Фирузе? Почему она ко мне не приходит? — робко произнес кучерявый мальчишка. — Она уехала к себе на Родину, в Персию, — быстро выпалила Султанша. Ей не нравилось вспоминать и говорить о покойной. — Кстати, ты что-то искала, да? — удивленно спросил Джихангир. — Да, наверное, — задумчиво ответила Михримах. — Так напиши Фирузе. Я тут вспомнил, что она недавно к тебе приходила, что-то в шкафу искала. А я потом забыл, — надув губки закончил Джихангир, дергая игрушку. — Что ты сказал? — Михримах вынырнула из своих мыслей. — Говорю же, я забыл, — недовольно хмыкнул мальчик. — Ты точно ее видел? Не путаешь? — Михримах начала сжимать кулачки. Она чувствовала как в ней просыпается гнев. Так вот кто украл ее письмо, что ж, жаль, что она умерла так рано, как приятно было бы с ней поквитаться.

Совет Дивана.

       Паши, беи и эфенди, наконец-то, собрались на совещание, которое так долго ждали. Понятное дело, учитывая такое разбитое состояние Султана, многие начали задумываться о кандидатурах на пост Повелителя. Когда у человека горе, можно и слечь. Сегодня ночью Сулейману снова приснилась Хюррем, она просила его сесть на коня и вести свое государство вперед, не давая врагам сломить его. Он встал. Надел свой парадный красный кафтан, расшитый золотом, бархатом и рубинами, а на поседевшую голову — белый величественный тюрбан. Мешки под глазами начали светлеть и уменьшаться, он начал иногда по ночам спать. Тон кожи на лице начал приобретать розоватый цвет, до этого был бледно-серый.       Айяс Паша — первый визирь, третье лицо в государстве, конечно, был наслышан о ссоре Ибрагима-Паши с Повелителем. Он еле сдерживал улыбку. — Айяс Паша, — лукаво улыбнулся Мустафа Паша. — Как Вы поживаете? Здоровы, Хвала небесам? — Да, благодарю, — сухо и надменно ответил мужчина. Ему по статусу не положено было заискивать и общаться с теми, кто ниже его. — Слышали новость? — кротко спросил третий визирь. — Мустафа Паша, я — стою на одном пьедестале с Ибрагимом-Пашой, я в курсе всех событий в нашей стране! — Тогда встречайте нового героя нашей компании — Рустема-бея. Он теперь хранитель покоев, — под удивленный и ошарашенный взгляд первого визиря, на пути показался бей. Это его первое участие в подобном мероприятии, но он не переживал. Он был холоден и мрачен. — Паши, беи, — Рустем вежливо всем поклонился, но глаза оставались холодными, с каким-то определенным прищуром. — Поздравляю, Вас, с должностью, Рустем-бей. Дай Бог Вам удачи на новом посту, — с явным притворством начал Мустафа Паша. А Айяс Паша всё ещё недоуменно смотрел и молчал. — Благодарю, — сухо и без улыбки ответил бей. — Повелитель пожелал, чтобы шехзаде Мехмед участвовал в нашем совещании, они скоро придут. — Вместе? — ровным тоном поинтересовался первый визирь. — Да, Султан вместе с сыновьями сейчас на молитве. — Со всеми сыновьями? — тихим голос спросил Мустафа-Паша. — Я не видел, — слукавил Рустем, прекрасно зная ответ. Старшего сына никто не звал, но об этом стоит умолчать. Сейчас его задача — прояснить отношения с Айясом Пашой. Также ли он верен Хюррем Султан после ее смерти, как был при жизни. — Шехзаде Мехмед — очень разумный и спокойный юноша. Когда-то он был моим учеником, — с гордостью заявил первый визирь. — Ему полезно участвовать в наших беседах. - Я также считаю, Айяс Паша. Шехзаде Мехмед вырос настоящим и благородным львом Османов, — с широкой улыбкой протянул Рустем. В его глаза блестит огонь. Айяс-Паша считал этот взгляд и еле заметно качнул головой. Мехмед Паша не слышал этого диалога. Чаша весов медленно меняет свое положение. Игра не окончена. — Спустя полчаса прибыл Султан с Шехзаде Мехмедом. Кто-то обрадовался, кто-то удивился, а кто-то расстроился. Но всех объединяло одно — тихая радость отсутствию Ибрагима-Паши. Многие в Совете поддерживали Айяса-Пашу. Он был относительно лоялен, богат, сговорчив. Сыновья многих членов Совета поступили на службу сразу на хорошие должности не просто так. Участки в элитных уездах Стамбула, Манисы и Эдирне выписывались не просто так, не абы кому. Правда, ему не хватало всего лишь одного — искренней дружбы с Султаном.       Во время совещания обсуждались разные темы — налоги, дань, восстание, бунты, разговоры в народе, экспорт и импорт. Ничего нового. Скучная политика. Айяс Паша не перебивал Шехзаде, как обычно это делал Ибрагим с двумя старшими сыновьями, а, наоборот, давал слово и поддерживал Мехмеда. Сулейман был доволен. Пару раз он даже слегка улыбнулся. — По нашим сведениям, в Манисе и Измире сейчас пожары в портах. Эгейское море горит. Пираты снова совершают набеги. Торговцы страдают и погибают. Народ в шаге до бунта. — кратко доложил Искендер-челеби. — Больше всего волнений в Измире. Как всем известно, со времен Вашего прадеда эти две провинции враждуют из-за границы на посевных полях. Каждые 5-7 лет снова выясняют отношения. — Шехзаде Мустафа, когда переехал в Манису, был осведомлен сложностью положения своей провинции. Я уверен, произошла какая-то ошибка в Ваших докладах, Искендер-челеби, Шехзаде не мог допустить эскалацию конфликта, — нарочито спокойно заявил Айяс Паша, вы подавая вида радости. Рустем взглянул сначала на глаза Искендера, потом на Султана, а затем на Мехмеда. Султан начал медленно сжимать кулаки. Мехмед сдерживал волнение и прерывистое дыхание, а Искендер смотрел в пол. — Отправьте Мустафу сегодня же в Манису. Пускай подавляет бунт. Срок — два месяца, — после чего Султан неожиданно встал и быстрым шагом вышел прочь. Сюмбюль-ага решил пройтись по Стамбулу, послушать, что говорят люди. Он набрел на домик своего старого знакомого, которого долгие годы подставлял и унижал, но искренно любил как друга и скучал после его изгнания. Долго не решался постучать в дверь, не зная какая реакция будет. Решился. — Кто там? — раздался хриплый голос. — Свои, — с легкой улыбкой крикнул в ответ ага.       Послышались быстрые шаги. Нервно открывается дверь. Наступает неловкое молчание. Встреча двух давних врагов, которые, на самом деле, были друзьями. — Гюль-Ага, не ожидал меня увидеть? — с привычной иронией спросил коллега. — Да уж. Как у тебя всегда получается заставать меня в расплох, — Гюль улыбнулся своей привычной и искренней улыбкой и распахнул руки для объятий. Время не щадит никого. На его голове появилась седина, а на лице морщины, но это не помешало евнуху сохранить свою харизму. — Проходи, рассказывай. Сюмбюль никогда не навещал бывшего коллегу, хотя знал адрес. Никогда не думал, что его что-то сюда приведет. — Я к тебе по делу. — А ты никогда не приходишь просто так, — язвительно ответил Гюль. — Мне нужна твоя помощь! — Не верю своим ушам, самому могущественному евнуху в империи нужна моя помощь, — ага рассмеялся. — Гюль-Ага, я серьезно. Мне нужна твоя помощь, кто кроме тебя хорошо знает гарем. После смерти Хюррем Султан там творится не пойми что, — устало ответил Сюмбюль. — Эта новость меня сильно поразила. Я даже слег в постель. Как так? Как она умерла, — Гюль-ага перестал улыбаться, кончики его губ опустились. — Она была нашим солнцем. А ты, когда-то, напоминаю был против нее? — ага не упустил возможности вспомнить прошлое. — Не делай вид, что ты не понимаешь, в каком я был положении? Мне нужно было служить всем сторонам одновременно. Это оказалось крайне сложной работой. — А от меня ты что хочешь? — устало и расстроено спросил Гюль. — Помоги мне сохранить и спасти детей Хюррем Султан от Ибрагима Паши и Махидевран Султан. Грядет буря, которая унесет много жизней. — Все, как я люблю. Игра на выживание, — с ноткой иронии ответил ага, хотя прекрасно понимал, что за ситуация в гареме сейчас. — Ради Хюррем Султан и памяти я согласен. — Я рад, спасибо, — коротко ответил Сюмбюль. — Но…с одним условием. Мой оклад будет как у тебя! — Ах, ты, паршивец! Я тебе про опасность говорю, а ты снова денежки свои считаешь. — А ты давно был на рынке? Из-за налогов все снова подорожало, торговцы страдают от тарифов, а покупателей стало меньше. О чем мне еще думать? — Ах, ты, скупердяй! — если раньше они бы продолжили ругаться на весь гарем или на всю кухню, как они любили это делать, то сейчас они пожали друг другу руки и тепло улыбнулись. — Я скучал, — Гюль-Ага тепло улыбнулся. — Я тоже.