Шторм

Ибрагим: — Это кто?

Сюмбюль-ага: — Александра, сумасшедшая из Крыма. Она дочь православного священника. Татары налетели на деревню и похитили ее. Она по началу была не в себе. Очень дерзкая, такая грубиянка. Теперь я занимаюсь ее воспитанием.

Ибрагим: — Подготовь ко ее, Сюмбюль Ага

Сюмбюль: — Александру?

Ибрагим: — Ага. И Вторую.

      Утро вышло пасмурным. Небо затянуло. Оно беспросветно-серое. Нельзя было с точностью определить время. Воздух ощущался холодным и неприятно-влажным. Туман опустился на леса, сады и море. Несколько метров — и человека не видно. У Ибрагима Паши после вчерашнего инцидента сильно болела голова и покалывало в области сердца. Он лежал в кровати рабочего кабинета один. Снова закрыл глаза, появилась картинка вчерашнего болезненного диалога с Султаном. Он поежился, приподнялся и почувствовал резкую боль в области челюсти и рта. Еще одно унизительное происшествие. А что же будет сегодня? В зеркале Ибрагим недовольно вздохнул от увиденного неприятного отражения: опухшее бледно-серое лицо, уже заметный черняво-фиолетовый синяк у рта и явно-опухшая левая часть челюсти. Позор… Какие разговоры начнутся в Совете. Тут неожиданно и невовремя в дверь постучали. — Да, — крайне недовольно и громко крикнул Ибрагим. Он шикнул от боли в нижней части лица и потер место рукой. В покои вошла девушка, вроде бы няня детей. В последнее время он начал часто её замечать. — Ибрагим Паша, не угодно ли Вам чего-нибудь, — кротко спросила хатун тихим голосом, не поднимая глаз. — Нет, — отрывисто ответил мужчина, не успев ее рассмотреть или задержать взгляд. — Уйди, — девушка чуть надула губы и покорно вышла.       Этой ночью он не спал. Мужчина впопыхах выбежал из дворца, его охрана не могла понять, кто его так сильно ударил, хотя мысли разные всплывали, но произносить имя в слух, никто не решился. Может быть, вечером, где-то в трактире, они это и обсудили. Пока он ехал в карете, оставшись наедине со своими мыслями, пустил слезы. Да, мужчины тоже плачут, но очень редко. От чего были слезы? От физической боли? Скорее нет, чем да. Ибрагим-паша успел получить множество ранений. Однажды, будучи еще хранителем, в него пустили кинжал. Через несколько лет отравленную стрелу. От душевной боли? Его предал собственный друг, который до этого находился под его контролем. Всегда. Да, он смирился, что ему придется делить Сулеймана с Хюррем, но в остальное время, Султан находился под его влиянием. Что же произошло теперь? Подбородок начинал ныть, когда они подъехали ко дворцу. Дорога заняла около 20 минут. Он буквально выбежал из кареты, теребя кисти рук. Хатидже не спала. Она стояла у окна, снова обдумывая какие-то планы. За годы их супружеской и очень «счастливой» жизни, Ибрагим часто оспаривал идеи Хатидже, но с каждым годом она становилась более безумной, неподвластной и одержимой смертью Хюррем. Ибрагим сам виноват. Он упустил жену. Его работа не подразумевала свободного времени. Он не мог, как Повелитель, вечером расслабиться. А уже потом, осознав, какая машина оказалась с ним рядом, не смог найти в ней тормоз. Она ахнула от громкого стука двери, ее глаза округлились от страха и удивления. Ибрагим встал по центру главных и больших покоев. Постарался восстановить дыхание и сосредоточиться. Однако Хатидже подбежала и начала что-то спрашивать. Он не слышал ее вопросов и просто от нее отмахнулся. — Махидевран передала записку. Ты получил от нее какие-то серьезные компрометирующие рыжей гадюки документы? Показывай, — привычным приказным тоном сказала Хатидже, чинно сложив руки перед собой руки. Синяк на лице мужа, почему-то проигнорировала. — Надо растоптать ее окончательно. Я верну себе гарем. Он мой по праву. — Госпожа, — устало, но очень гневно сказал Ибрагим, акцентируя внимание на этом слове. Жена знала, если разговор начинается с этого слова, то ничего хорошего не будет. — Вы буквально на костях законной жены повелителя, — он сделал акцент на статусе покойной, — испортили отношения с братом. Вам запрещено выезжать из дворца, а теперь вести переписки с Махидевран и Мустафой, — его терпению пришел конец. Теперь его черед выплескивать эмоции. — Еще покойная Валиде Султан твердила Махидевран: не сталкивай Мустафу с Хюррем, не создавайте из мальчика образ заклятого врага. Но что вы, женщины, делали вместо этого? Постоянно их стравливали. Теперь Повелитель перенял эту роль от Хюррем, теперь он видит в сыне врага. Сегодня — он, а завтра — Совет, а через месяц — вся страна. Вы этого хотите?! , — он схватил за руки Хатидже. Она была женщиной хрупкой и утонченной, от его грубых и сильных прикосновений вся сжалась и начала дрожать, а на бледной коже проступили красные пятна. — Ты его защитишь! — вскрикнула от боли Хатидже и вырвалась. Своими тонкими пальцами она гладили запястья. — Я не смогу защитить сына от Повелителя. Валиде Султан и я уже много лет твердим вам обеим одно и тоже. Повелитель в курсе твоей переписки с Махидевран. Никаких переписок. Только через меня. Никаких встреч. Его гнев, вот тому доказательство, — он резко взял ее ладонь и прислонил к подбородку, — долго не утихнут. Он обезумел от скорби и боли. Не надо Мустафу превращать в козла отпущения. Иначе в Повелителе проснется маниакальность и страх угрозы от сына. Ты этого хочешь? Ты знаешь, что в таком случае может сделать Султан? Братоубийство ничем не отличается от сыноубийства, Хатидже. Хатидже попятилась к тахте, ей стало тяжело дышать. Она не умела быстро справляться с нервами, почти всегда пила успокаивающие отвары. Ей его принесли. Пока она медленно и судорожно его пила, Ибрагим продолжил: — Насчет гарема, это не моя зона работы. Туда я не влезал, и делать этого не собираюсь. О твоей кандидатуре, в качестве управляющей, и речи идти не может. Ты, как и Махидверан, деньги не считаешь и хозяйство вести не умеешь, — справедливости ради, это было правдой. Делами их дворца после свадьбы всегда кто-то заведовал. Валиде Султан, зная дочь, позаботилась о грамотной и образованной прислуге. — Плюсом к этому твоя выходка с Михримах и репутация, которая сейчас вылилась против тебя. Я тебе много раз говорил, не устраивай сцен в гареме. Ты — сестра Повелителя. Держись от этого подальше. Но ты меня никогда не слышала. Я тебе постоянно твердил, не вмешивайся в дела между Махидевран Султан и Хюррем Султан, пускай женщины ругаются, делят Любовь Повелителя. Тебе какое дело, кого любит Султан Сулейман? Занималась бы все это время нашими детьми. — А если найти наложницу, похожу внешне на Хюррем? Рыжих много в гареме, — не обращая внимания на обвинения мужа, предложила Султанша. — Чтобы ты ее оставила, как и свою подопечную Фирузе? Ты хоть знаешь, что с ней сейчас?       Хатидже задумалась, правда, она забыла о девушке и ни разу ни у кого про нее не спросила. — Она жива? — робко поинтересовалась Хатидже. — Она беременна, — как бы Афифе не старалась заткнуть слуг, деньги развязали им язык. — Не спеши радоваться. Повелитель подозревает нас всех в смерти госпожи. Ему ничего не помешает казнить наложницу. Да и говорят, она очень плохо себя чувствует, — отмахнулся Ибрагим. Женские дела его не волновали. Как там проходит беременность у девушки ему неинтересно. Его волнуют живые наследники, которых, к сожалению, было очень много. — Я уверена, Сюмбюль и его свита позаботятся, чтобы она не выжила или не родила. Евнух очень умён и очень предан этой змее. Может, ее отправить ко мне? Здесь ей ни евнухи, ни сам Повелитель ничего не сделают. Ибрагим обернулся. Идея показалась ему вполне умной, но вот ему же одному придется с ней разбираться. — Беременная фаворитка меня не волнует. А вот останусь ли я Великим визирем — да! Останусь ли я в живых? Хатидже, мы на грани, — Ибрагим не понимал, почему Хатидже не интересуется его делами. Видно, привыкла, что она жена — друга Повелителя. Но мысли о том, что Повелитель имеет полное право казнить даже друга, в ее голове не было. Права была Валиде Султан, когда предупреждала Ибрагима. Мудрых советов от девушки не жди. В ней живет только любовь к мужу, а о защите речи не идет. — Успокойся, — начала женщина спокойным тоном. Лекарство подействовало. — Попробуй поговорить с ним, извиниться, — отвар очень хорошо подействовал, — устрой ему тренировку с луком или мечом. Вспомните молодость.

Гарем

      После побега Ибрагима прошло около часа. Время было ближе к ночи. Повелитель, как одурманенный, ворвался в комнату, где лежала Фирузе. Лекарши, дежурившие ночью, испуганно переглянулись. Тут же выбежали и направились в комнату к Афифе. Есть риск, что Повелитель возьмет на себя грех убийств.       Фирузе в испуге приподнялась на локти, что давалось ей с трудом. Болезненная судорога прошлась по телу, начала виться в позе эмбриона по кровати. — Сулейман, я люблю тебя… — Замолчи, дрянь. Ты ее убила, — он взял сосуд с водой и кинул в стену, капельки воды чуть попали на девушку, но сам летающий предмет нет. — Ты подмешала ей яд. Как ты могла предать меня? — Я ни в чем ни виновата, — самое время было признаться, что был договор. Просто договор. Она думала, что возьмет женщину «на слабо», или же та оставит ее в покое. Как-нибудь бы делили Султана. День с одной, день с другой. Такие правила уже существовали триста лет и никто не совершал суицид. Все женщины терпели друг друга. Но Хюррем Султан была не из терпил. Фирузе до сих пор не почувствовала вкуса победы, а так хотела. Только страх и переживание. — Прошу Вас, не трогайте меня. Я не отравляла ее. — Не смей мне врать, — зарычал Сулейман, грубо и жестко схватился за ее голень и начал тянуть к себе, девушка нервно начала сжимать и хватать подушки и одеяла. — Отпусти, — она начала двигать ногами, пытаясь вырваться, даже чуть не ударила свободной ногой Сулеймана по руке. — Я беременна, — уже всхлипывая пискнула Фирузе. Сулейман в дурмане встал, посмотрел на нее. Как же он хотел ребенка от Хюррем. Она должна лежать и рассказывать хорошую новость. Он расстроился, как он может оставить невинного ребенка без матери. Может сослать ее куда-то? Пускай живет, рожает. Главное, не попадается ему. — Я не приму этого ребенка. Ты — наглая убийца и ведьма. Я выгоняю тебя из дворца.       Повелитель в дверях столкнулся с сонной Афифе и быстро ушел. Она удивленно смотрела ему в след. Ночь будет неспокойной. В состоянии дурмана, гнева и убивающей боли он снова прошелся по гарему.       На утро он не вспомнил, как оказался в покоях Махидевран, не мог понять, откуда на ее теле синяки, а откуда кровь. Он это сделал? Мужчина с красным от стыда и недоумения лицом поспешно вышел из покоев спустя пару часов. Еще не светало. Никто не увидит его позора. А была ли счастлива Махидевран, которая столько лет хотела вновь завоевать внимание к себе, своему телу и красоте. Когда в покоях Сулеймана во время траура она заявила: «Я люблю тебя, и хочу быть с тобой. Знаю, как помочь тебе! — вскрикнула госпожа, но резко отвернулась. Сулейман поднял руку, замахнулся, но вовремя остановился», на что она рассчитывала? На горячие ласки, нежность и любовь? «Ты хотела любви? Получи ее». Удар. «Ты ее убила? Ты убийца». Удар. Резкий толчок. Снова и снова. Она извивалась и тряслась, руки прижала к кровати и боялась начать ими отталкиваться. «В кого ты превратилась?». Удар.       Махидевран в полудреме лежала в кровати в позе эмбриона. На ней не было одежды, остатки ночного платья валялись по комнате. Одеяло тоже было разорвано. Низ живота сильно болел и ныл. Где-то виднелась кровь. Ее лицо он не тронул, к счастью. Свежие синяки виднелись яркими сиреневыми пятнами на спине, на плечах и на бедрах. Она смутно помнила, что это было. В какой-то момент женщина закрыла глаза от страха и стыда. Она не хотела этого видеть. Большие карие глаза, утонувшие в слезах и в всхлипах уставились в окно.       «Он же меня любил когда-то? В Манисе. Почему он забыл? Почему он так со мной поступил?». Мысли били по ней, как молот в наковальне. От них сильно звенело в ушах. Она не заметила испуганную Фидан, не ответила на ее вопросы. Девушка быстро прибрала куски ткани, принесла мокрую ткань и отвар, чтобы смазать синяки. Спустя час в покои постучал какой-то евнух, с приказом от Султана. Ей и ее сыну надо поскорее уехать из столицы. Махидевран попыталась приподняться на локти, у нее получилось. Плечи очень болели и не держали ее тело. Фидан помогла присесть на кровать и принесла одежду. Когда женщина увидела под собой кровь, она в ужасе и презрении к себе поморщилась. «Хюррем, я тебе отомщу! Ты узнаешь, на что я способна в гневе!».       Ей надо быстрее начинать действовать. Ибрагим Паша ей не пожелал помогать, как это было прежде. Раньше он всегда спасал ее и ее мальчика. Теперь она физически слаба, а если Султан пожелает причинить вред старшему наследнику?

Утро. Покои Шехзаде Мустафы.

      Юноша был крайне опечален частичным игнорированием со стороны братьев. Мехмед отстранился, стал хмурым и закрытым, под глазами появились синяки. Молодой человек спит по ночам? Мустафа пытался помочь брату, отвлечь от горя, рассказать про управление Манисой, но брат наотрез не хотел проводить время. С братьями—погодками было проще, их оставили одних в этом мире, практически никто из родни, кроме Повелителя, ими не занимался, а тут старший брат Мустафа рядом. Он с большой охотой учил братьев драться, стрелять из лука и обучал навыкам управления хозяйством. За два месяца Мустафа превратился в опекуна и наставника.       Сейчас он спокойно спал в кровати вместе с фавориткой. Гюлизар стала его любимицей, но уже год как не могла понести от Мустафы. В гареме Манисы поговаривают, что ее прокляла колдунья, а кто-то считает, что она пьет какие-то отвары, чтобы не родить ребенка. А девушки дворца Топ Капы ее побаивались, даже больше чем Фатьму. У Гюлизар был испытующий и сверлящий взгляд. Даже Сюмбюлю неприятно с ней общаться.       Его широкая ладонь мирно запуталась в каштановых волосах, они дышали в унисон. Мужчина надеялся, что его семя останется в девушке, и та подарит ему ребенка. Его как никого другого пугало отсутствие наследников. В Манисе он уже 4 года, а смог сделать только одного ребенка, и то от Фатьмы, которая в роли матери старшего наследника его не устраивала. У восьмого Султана Баязида II к 20 годам жизни было уже 5 сыновей. Никто из Совета Дивана не сомневался в Баязиде, как в наследнике и были в нем уверены. Скоро и Шехзаде Мехмеда отправят в санджак, у него там появятся дети. Чаша весов перевесит в сторону второго сына Повелителя.       Юноша встрепенулся из—за стука в дверь. Вошел евнух и сообщил приказ Повелителя, его мать сейчас же уезжает, а Шехзаде пока остается в столице. На улице уже начинало светать, совсем слабые лучи солнца пытались прорезать затянутое и пасмурное небо, но они оказались слабы. — Что случилось? — нервно спросил Мустафа. — Я чем-то расстроил Повелителя? — К сожалению, Повелитель никак не прокомментировал данный приказ, а еще, он просил Вас и Вашу Валиде его не беспокоить. — Странная ситуация. А Ибрагим Паша во дворце? — Великий Визирь, как всем известно, вчера чем—то разгневал нашего Султана, а потом очень быстро уехал к себе. — Евнух, что ты такое говоришь? Как Ибрагим Паша мог разгневать нашего Повелителя? — он сделал два резких шага к двери. — Шехзаде, Повелитель запретил Вам выходить из покоев, пока Повелитель не даст соответствующий приказ. Махидевран Султан отъедет сегодня в Манису. Вам с ней также пересекаться нельзя, — пока евнух говорил, Мустафа начал сильно переживать. Его глаза округлились, а губы сильно сжались. — Как моя матушка? Что с Махидевран Султан? — Мне это неизвестно. Простите, Шехзаде, мне надо идти.       Махидевран достаточно быстро собралась, хотя только все расставила по полочкам в своей просторной комнате, где она жила долгое время до отъезда сына в санджак. Ей очень нравились стены, на них был нанесен цветочный узорный орнамент с синими и белыми оттенками. Плечо ныло, она не могла шевелить свободно рукой, низ живота продолжал ныть, но уже не так сильно. Сидеть могла. Не очень аккуратно оделась в черное кроя простое и тугое платье. Воротник платье скрывал шею. Волосы собрала в тугой пучок. На улице уже было светло. Перед своим отъездом без сына она оставила в гареме своих слуг. Без Хюррем стало свободнее во дворце. Сюмбюль и Афифе справлялись, но они не имели той власти и влияния, какое было у покойной. — Ты даже после смерти отравила мне жизнь! — женщина хотела смахнуть вещи с полки, но плечо резко стрельнуло. — Ах, — прошипела госпожа и чуть согнулась от боли. — Получай от меня посмертный подарок, — она вытянула из шкатулки флакончик и письма, которые ей принесла Гюлизар. Глаза женщины азартно заблестели, а на лице появилась привычная довольная ухмылка. Письмо Махидевран Султан Султану Сулейману: «Мой дорогой и любимый Повелитель, я Ваша рабыня — Махидевран Султан, Ваша Весенняя роза, мать наследника великой османской империи Шехзаде Мустафы. Простите меня, мой Повелитель, я допустила оплошность. Больше такого не повторится. Я никогда не пойду против Вашей воли и готова принимать любые Ваши наказания и слова. Вы мой Султан навсегда, чтобы Вы не сделали, соглашусь и повинуюсь. Прошу, не гневайтесь из-за меня на нашего сына. Он не должен страдать из-за ошибок его трусливой матери. Он юный мальчик, всем сердцем Вас любящий. Мустафа предан Вам. Никогда этого не забывайте. Изгоните меня, казните, закидайте камнями, но оставьте сына в Вашем рае. В нашей с Вами счастливой жизни появилась Хюррем Султан, наша весна закончилась. Мне было больно, но единственное, что заставляло меня дышать — наш сын, Ваш наследник и любимец. Теперь Ваша весна закончилась, но знайте, я всегда рядом и смогу Вас поддержать в этом горе. Прилагаю некоторые письма, касающиеся Вашей любимой жены и матери Ваших наследников».       Это письмо вручили Султану Сулейману, когда Махидевран Султан села в карету. Мужчина наблюдал за ней, как она быстро шла по дороге, закрывая лицо платком, как она садилась в карету. Его руки болели, а сердце защемило. Как он мог так поступить со своей когда-то любимой женой. Он читал это письмо со слезами на глазах, он не скупился. Как он будет смотреть в глаза своему сыну? Как он скажет Мустафе, что сделал с его матерью. Он тяжело вздохнул и скомкал письмо, прекратив читать второй абзац. Ничего дальше он не успел узнать. Главное письмо и остальные он положил на стол. — Сюмбюль Ага, — поспешно крикнул Султан, вытирая слезы. — Да, Повелитель, — тихо ответил ага. — Отправьте в Манису для Махидевран Султан подарки лично от меня. Не скупись, она любит персидский шёлк и сапфиры, — ага покорно кивнул головой, но заметил какие-то бумаги. — Позови мне Рустема Агу. — Как прикажете, мой Султан. Подскажите, ему надо что-то передать? — Сюмбюль, Рустем давно служит нашей семье, охранял… — он запнулся, — Мою Хюррем. Он охранял мою жену, — его голос стал тише, он начал хрипеть. — Я все понял, мой Повелитель. Уверен, он не разочарует Вас в новой должности, — Сюмбюль обменялся многозначительными взглядами с Султаном. Ага внутри трепетал от огромного доверия со стороны Султана. Теперь реальная власть в гареме была в его руках. Осталось правильно воспользоваться этим шансом. — Как дела в гареме? — устало спросил Султан. Раньше, когда делами гарема занималась его жена, он не интересовался, потому что доверял ей эти дела. Он в них не лез. Он вспомнил их разговор в Эдирне.

— Одна осталась. Я даже о смерти думала. В сердце была только злость и ненависть. Ты счастливой меня сделал. Теперь у меня семья есть: наши дети. И ты Сулейман.

— И ты для меня все. Благодаря тебе я счастлив.

— Гарем в моих руках. Назлы Хатун, Эсма и Айше мне сейчас активно помогают. Переживать не о чем, — поспешно ответил ага, не вдаваясь в подробности. — А как поживает моя кормилица Афифе? Она здорова? — Да, мой господин. Хвала небесам, с ней все хорошо. Её ценный опыт и знания нам помогают, — лукаво улыбнулся своими острыми и узкими губами ага. Роль и влияние в гареме Афифе сложно уменьшить, но Султан давно туда не вмешивался, он много не знает, что аге на руку. — Отлично. Купи ей дорогие подарки от меня. Она мне как мать, ты знаешь, — приподняв бровь, заявил Султан. — Думаю назначить Рустема — главным хранителем покоев. Что думаешь? — Он прекрасно подходит для этой должности, мой Повелитель. Рустем очень умный и образованный мужчина. В конюшне с его появлением все встало на свои места. Думаю, он послужит Вам отлично. — Договорились, — поспешно ответил Сулейман, выйдя из покоев. У Сюмбюля были и другие вопросы: вакф, Фирузе, Махидевран, Мехмед. Юношу пора отправлять в санджак, а, значит, пора собирать гарем.

Дворцовый сад

      Рустем смог связаться через доверенных лиц, Назлы и Сюмбюля, с Шехзаде Мехмедом. Перед своей смертью Хюррем раздала всем слугам приказы. У аги появилась мысль, что Хюррем Султан давно все спланировала, поскольку ее письма с четкими указаниями были расписаны на долгие годы вперед. Воистину, умнейшая женщина. Он был рад, что оказался «главным» в исполнении всех ее наказов, но вот что его ждало потом? Они как-то беседовали, госпожа заикнулась, что когда мужчина войдет в Совет, он получит Михримах, в качестве награды за службу. А как это сделать теперь? — Шехзаде, — Рустем низко поклонился. — Рад Вас видеть. — Взаимно, — сухо ответил Мехмед. Он превратился в закрытого юношу. Если раньше в нем полыхали эмоции, то теперь их нет. — Ваша покойная и великая матушка попросила меня помогать Вам и вашей сестре, наставлять и следить. Хюррем Султан постоянно вводила меня в курс дел, так что можете мне доверять и на меня положиться, — Мехмед молча слушал. — Ваш старший брат, Шехзаде Мустафа, имеет сильное влияние и расположение. Вы в курсе? — Да… — вздохнул Мустафа. — Матушка с раннего детства говорила мне, что он угроза и ему не стоит доверять, — устало ответил Мехмед, как будто перед ним стоит его мать и снова отчитывает. — Ваша матушка говорила Вам правду. Реальная ситуация такова. Скажу прямо: Вы остались без сильной поддержки и влияния. Если раньше Хюррем Султан выстраивала для Вас связи с визирями и прочими деятелями, то теперь это потеряно. — Что? — удивился юноша. — Что делала моя мать? — Вы не были в курсе? — в ответ удивился Рустем, не понимая, сказал он лишнего или нет. Хотя сейчас, какая разница? — Да, Ваша матушка еще 4 года назад начала свою активную политическую деятельность. Тайно, естественно. — И с кем она связывалась? — удивленный Мехмед не знал, как ему на это реагировать. Его грудь поднималась от беспокойства, дышал он тяжело. — Айяс Паша, Мустафа Паша и Искандер Челеби, но с последним у нее были особые дела. Она дала их женам большое влияние и расположение в вакфе, приглашала часто в гарем их и дочерей, поспособствовала принятию на высокие должности их сыновей. Личная переписка с визирями также присутствовала. — Интересно, — подавив нервы, ответил Мехмед, пока не понимая весь масштаб паутины, о которой он не знал. — А после смерти матери они связывались с тобой? — Я не занимаю такой высокой должности, чтобы состоять в переписке с Визирями. О моем участии им не было известно. Сейчас, — он запнулся, — Ваша главная задача самому установить с этими людьми отношения, пока Вас не отправили в санджак. Напомнить им о том хорошем, что сделала для них Ваша матушка. Пока не поздно. Иначе, они перебегут на сторону Мустафы, тогда Вы лишитесь любой поддержки в Совете. Когда станет вопрос о санджаке, они могут либо посодействовать назначению Вас в хорошие санджаки, либо напеть любую иную песню. Вы меня понимаете? — с надеждой в глаза спросил Рустем. В его голове было много различных мыслей и идей, но он не знал, как общаться с Мехмедом. Жаль, что Хюррем Султан раньше их не свела. — Я не понимаю о чем ты говоришь, — хмуро и сурово ответил Мехмед, не понимая всей ситуации. — Моя голова болит от скорби и от всего того, что на меня свалилось. Давай прекратим нашу беседу? — Шехзаде, — с напором начал Рустем. — Вы остались без матери. Вас и ваших братьев сейчас легко убить. Скажите, Вы хотите умереть? — Рустем широко открыл глаза и тяжело посмотрел на Мехмеда. Он был в его глазах юным и испуганным львенком, что таким и являлось. Мехмед действительно неопытный юнец, оставшийся без сильного покровителя. Затуманенный юношеский разум не прояснился до сих пор. Скорбь в его голове. Но хватит скорбеть, Мехмед. Пора вступать в игру.       Весь гарем уже был в курсе переполоха с Махидевран и с Мустафой, сторона Хюррем радостно судачила об этом. Если бы Махидевран Султан осталась здесь, в качестве главной женщины, то им бы пришлось несладко. Фатьма недовольно фыркала в адрес девушек, а Гюлизар чинно и спокойно сидела, скрывая улыбку. С Валиде Султан у неё были мягко говоря, не самые сладкие и теплые отношения. Главная причина — девушка появилась в гареме Мустафы, как подарок на рождение сына Сулеймана. Чувствовалось недоверие и фальшь к рабыне. Другая причина — отсуствие детей. Каждый месяц Султанша вместе с лекарями осматривала девушку, не упуская возможности съязвить и отчитать. Кого ни отправляла Махидевран к сыну, те долго у него не задерживались. Госпожа была недовольна. На ее свиту он не обращал внимания. Мать старшего наследника, конечно, волновало отсутствие новых детей у сына. Она, как никто, понимала уязвимость положения и репутации. Много веков все Шехзаде подтверждали свой статус количеством сыновей. А единственную, кто смог от сына родить, Фатьму, он больше не принимал. — Хвала небесам, Махидевран Султан с позором отсюда выгнали. Жаль, что Хюррем Султан этого не видит. — Говорят, Султан так сильно на нее кричал, что стены содрогались. — Ты слышала? — Да, я слышала. Какие гадости он ей говорил! Обвинял во всех грехах. Как приятно это слышать, — девушки тихо шептались и смеялись. — А Фирузе? Слышали? Говорят, она встать с кровати не может и помирает. — По делом ей! — Султан приказал выслать ее из дворца. — Правильно-правильно! Она отравила Султана, почему ее до сих пор не казнили? — Не понимаю, не понимаю. Она пошла против Хюррем Султан, как посмела! — Не нужен Османской династии новый шехзаде. Все и так хорошо. Их достаточно. — Пускай казнят вместе с ребенком, — времена идут, а девушки в гареме не меняются. Дай им только повод, они додумают все сами и приукрасят. А Фирузе действительно было не сладко. Она умерла.