Глава 3

Прошлое — это тень, которая следует за нами, пока мы не научимся смотреть ей в глаза.

Ким Лиён

Выставка началась ровно в 19:00. Ким легко вошла в здание где была галерея картин ее любимых художников. Белые, высокие стены, большое количество людей которые толпившись возле картин что то радостно обсуждали. Официанты носили шампанское, а гости были одеты в лучшие костюмы и платья. Все здесь было создано для того, чтобы чувствовать себя неуютно, если ты не часть этой игры. Получив письмо вчера вечером Лиён с радостью отозвалась на него. Это было приглашение на выставку, где присутствовали ее любимые художники нынешнего времени, поэтому было бы грех отказаться от такого заманчивого предложения. Только было неизвестно кто именно отправил письмо, и решил заплатить за нее. Потому что Лиён знала, проход на такое мероприятие, стояло не маленьких денег, поэтому это был шанс для нее, увидеть картины и пообщаться с верхушкой общества. Сколько лет девушка не пыталась продавать картины, или просунуться в галерею, ее работы не принимали, говорили что они слишком темные для этого мира. Но, проходя вокруг всех картин, ее привлекла одна. Эта картина была в центре, и возле нее стояло много людей, которые с восхищением обсуждали ее и ее автора. Эта картина была ее. Картина Ким Лиён, которую она продала под своим псевдонимом около 3 лет назад, бизнесмену который не назвал имени. И походу, это его выставка. Но никто не знал, что именно она автор этой картины. Люди просто проходили мимо, бросая быстрый взгляд, поверхностный, ленивый. Будто она ничего не значит здесь, и в этом мире. До одного момента. Девушка будто почувствовала, что к ней кто то приближается, и повернувшись она встретила его. Хван Хёнджина. Это уже не был обычный мальчик, с ухмылкой, которая никогда не слезала с его лица. А высокий, подкаченный мужчина, который выглядел просто превосходно. На нем был черный костюм вместе с черной рубашкой, черные волосы, которые шли ему, и легкая улыбка, вместо привычной ухмылки. — Рад знать, что ты все таки пришла на выставку, — обратился к ней Хван подходя ближе. — Твоя картина действительно выглядит превосходно, не зря столько людей здесь. Лиён будто язык проглотила, не зная что ответить. Он был на голову ее выше, даже не смотря на то, что Ким надела свои самые высокие каблуки. Хван с лёгкой ухмылкой наблюдал за её попытками придумать, что ответить. За те пять лет, что они не виделись, девушка действительно изменилась. Перед ним больше не стояла та запуганная школьница. Теперь это была женщина — уверенная, красивая, взрослая. На ней было элегантное чёрное платье, подчёркивающее изгибы тела. Тёмные, кудрявые волосы были собраны в небрежный, но изящный пучок. А макияж — безупречный. Сдержанный, но выразительный. Такой, какой носят те, кто знает себе цену. Хван поймал себя на мысли, что смотрит на неё иначе. Она выросла. Стала другой. Сильнее. И, как ни странно, ещё красивее, чем он когда-либо мог представить. — Даже и не знала, что это твоя выставка, — ответила девушка смотря на Хвана. — Почему здесь моя картина? Ее вопрос был ожидаем. — Я подумал, что она здесь идеально впишется, такая же темная и страстная, — парень подошел ближе к девушке, чуть ли не вплотную. — Как и все картины здесь. Лиён не знала что ответить, эта картина была ее любимой, и ей было очень сложно продать ее. Но болезнь отца вынудила сделать это, и с помощью этой картины, отец девушки был жив. — Спасибо, что купил её. Деньги с неё... очень помогли мне, — произнесла Лиён с едва заметной грустью в голосе, подходя ближе к картине, когда вокруг начали расходиться гости. Она остановилась напротив холста, будто снова встретилась с кем-то из прошлого. На мгновение в её взгляде мелькнула боль, та самая, от которой не так-то просто избавиться. Под картиной не было ни имени автора, ни даты. Ни описания, ни подписи. Только короткая фраза. «То, чего никто не увидел» Хван задержал взгляд на этих словах. Они казались до ужаса личными. Как и сама картина — тёмная, будто нарисованная ночью, с тонкими резкими линиями и едва заметным силуэтом в углу. Тот, кто смотрел — видел лишь тень. Но тот, кто знал — видел душу. — Ты её писала для себя? — тихо спросил он. Лиён не ответила. Только кивнула, продолжая смотреть на холст, как на зеркало, в котором отражалась не она — а то, что она пережила. — Ты изменилась, — тихо сказал Хван, не отводя взгляда от картины. — Стала взрослой. Но всё ещё рисуешь как будто говоришь только с собой. Лиён слегка усмехнулась, не повернув головы. — Потому что больше никто не слушает. Она подошла ближе к холсту, провела пальцами по раме. Вечерняя толпа уже расходилась, звуки шагов затихали, оставляя их вдвоём в полупустом зале. Тени отражались в лакированном полу, а на её лице теперь было нечто похожее на усталость. — Эта выставка... — произнесла она. — На неё почти никто не пришёл. Я не собиралась показываться здесь. Но мне нужны были деньги. Продажи последние месяцы — мёртвые. Галеристы даже не хотят брать мои работы, говорят — «слишком депрессивно», «люди хотят света, а не боли», — она усмехнулась. — Но свет — это не про меня. Я не умею делать вид, что мне хорошо. Он слушал молча. Без усмешки. Без привычной холодной маски. Просто стоял рядом, позволяя ей говорить. — Я уже думала... бросить всё, — добавила она чуть тише. — Уехать. Исчезнуть. Но потом — пришёл кто-то и купил самую личную работу в моей жизни. И вот я здесь, снова делаю вид, что всё не так уж плохо. Она повернулась к нему. Он был совсем рядом. И в его руке — тёмный конверт, тонкий, почти незаметный, как сам он. — Это не деньги, если ты об этом, — сказал он, протягивая его. — Что это? — Приглашение. Завтра, восемь вечера. Один ресторан на крыше, - проговаривает Хван подходя ближе, его парфюм просто сводит с ума Лиён, но она пытается держаться. — Ты сам его выбрал? — Там тихо. И вид хороший. Ты любишь тишину, не так ли? Она взяла конверт, глядя на него с подозрением. — Зачем я тебе? — с недоверие спрашивает Ким. От такого человека, как Хван Хёнджин, можно ожидать все что можно, от подставы до покупки личной яхты. — Пока — просто поужинать, — ответил он спокойно. — А дальше... ты решишь сама. Он развернулся и пошёл к выходу, не дожидаясь её ответа. Она осталась стоять у картины, с конвертом в руках, и ощущением, что в этом «просто ужине» прячется что-то гораздо большее. Что-то, от чего назад дороги уже не будет.

***

Квартира встретила её тишиной и тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь жалюзи. Лиён скинула туфли, оставила сумочку прямо у порога и прошла на кухню. Налила себе воды — глотнула, не почувствовав вкуса. Всё тело было напряжено, как струна, а внутри — тот самый хаос, который она так долго прятала под спокойным лицом. Конверт лежал на столе. Тот самый — из рук Хвана. Тонкий, чёрный, будто кусок ночи. Она смотрела на него уже минут пятнадцать. Не открывала. Не выбрасывала. Просто... смотрела. — Что ты задумал, Хёнджин? — прошептала она в пустоту. Голос звучал глухо, будто его заглушали стены. Он появился внезапно. После стольких лет молчания. Пяти лет, в течение которых она пыталась забыть. Выжить. Стать кем-то. Он появился тогда, когда она была на грани — не физически, а творчески, морально, по всем фронтам. И купил картину, которая была единственным, что она не хотела продавать. — Почему именно ты? — спросила она чуть громче, облокотившись на стол. Конечно, он был харизматичным. Властным. Красивым. Но он был и тем, кто наблюдал. Кто в школе не сказал ни слова. Кто смотрел, как её ломают, и улыбался. И теперь — пришёл с ужином на крыше? «Ты сама решишь», — сказал он. А если снова ошибусь? Если впущу в свою жизнь змею, от яда которой не оправлюсь? Она прошла в комнату, сняла серёжки, расстегнула молнию на платье, уставившись в зеркало. Лицо было без эмоций. Красивое, ухоженное, но чужое. — Мне больше нечего терять, — выдохнула она и положила конверт рядом с телефоном. Потом легла в кровать, не раздеваясь до конца, с открытыми глазами, глядя в потолок. Снова вспомнился его голос. Его взгляд. Его шаги, удаляющиеся в тишину галереи. Завтра, восемь вечера. Решение, которое изменит всё. Но Лиён так и не смогла уснуть. Часы показывали 02:41. Окно было приоткрыто, и теплый ночной воздух медленно проникал в комнату, шевеля занавески. В городе где-то внизу гудели машины, кричали пьяные прохожие, кто-то слушал музыку. А в её голове была глухая, липкая тишина. Конверт все еще лежал рядом. Черный. Без имени. Только время. И точка.

19:00.

Ресторан Серпент.

Его присутствие ощущалось физически. Будто он сидел в углу комнаты и наблюдал. Будто знал, что она сейчас думает, как колеблется, как борется сама с собой. «Ты сама решишь». Конечно. Но почему теперь это «решение» казалось ловушкой? Она повернулась на бок, уставившись в тень под потолком. Мысли шли волнами — сначала тревога, потом злость, потом... любопытство. Что он задумал? Почему именно она? Почему не какая-то очередная дочка крупного бизнесмена, с которой можно создать «выгодный союз»? Почему он пришёл к ней — сломанной, усталой, полузабытой? Или именно поэтому? — Он не из тех, кто делает что-то без плана, — прошептала она, сжимая край подушки. Прошлое стояло за спиной. Их школа. Его взгляды. Его молчание. Ее слезы в туалете. Ее обещание когда-то отомстить. И ее искусство — единственный крик, который никто не услышал. Он купил эту картину. Он прочитал ее без слов. Или просто купил. Потому что знал, что это зацепит. Он умеет играть на слабостях. А она? Она всегда была плоха в игре. Лиён села, натянула тонкий халат и вышла на балкон. Ночной Сеул сиял огнями — яркий, громкий, лживый. Такой же, как и Хван Хёнджин. Снаружи — идеал. Внутри — змеиное гнездо. А она, стоя босыми ногами на холодной плитке, вдруг почувствовала, что больше не боится. Устала бояться. Он думает, что всё контролирует? Хорошо. Пусть думает. Но если он решил втянуть ее в свою игру — то теперь он сам станет частью её холста. И в этой картине она будет не жертвой. Не больше. В комнате зазвонил телефон. Сообщение. От него.

«Я заказал тебе столик у окна. Вид хороший. Придешь — не пожалеешь.»

Она не ответила. Просто посмотрела на экран, а потом — на конверт. Медленно подошла к нему, открыла, вытащила еще одну карточку. Черная. Бархатная. На обороте — только одно слово: «Начало.» Лиён улыбнулась. — Хорошо, Хёнджин. Тогда начнем.