Часть 8 - И всё ради туалета

—Я больше не могу, — простонала Мадина, перекатываясь на другой бок. — Девочки, я реально умираю. — Спи, Мадин… — пробормотала Даниэла, закутавшись в плед. — Ночь. Тишина. Звёзды. Вселенная… — И мой мочевой пузырь, который сейчас взорвётся! — зашипела Мадина. — Я серьёзно! Мне очень надо в туалет! — Потерпи до рассвета, — прохрипела Лекси. — Мне снилось, что я ем банан. Не прерывай важное. Мадина вскочила, накинула на плечи старую кофту и начала стучать по двери. — Эй! Кто-нибудь! ЖИВЫЕ ЕСТЬ?! Мне надо выйти! Люди! Мрази в масках! Любой! Ну ПОЖАЛУЙСТА! Снаружи был гробовой шум. — Чудно, — пробормотала она. — Мистическое логово с демонами, зеркалами и романтикой. А туалет — предмет роскоши. И тут — щелчок замка. Дверь приоткрылась. В проёме — Рен. В маске. Как всегда — с холодным, будто уставшим лицом. — Ты что, с ума сошла? — спросил он спокойно, но грозно. — А ты, может, пописать хочешь?! — рявкнула Мадина. — Тогда бы понял! Он молча смотрел на неё. — Это была последняя фраза, которую я ожидал услышать в ночи, — наконец сказал он. — Что именно ты хочешь? — В туалет! Срочно. Или тут будет фонтан эмоций и стыда. — Ночь. Сейчас… — он посмотрел на наручные часы. — Три пятнадцать. Никто не должен выходить из комнат после трёх. — Я НЕ МОГУ ЖДАТЬ ДО ЧЕТЫРЁХ! — заорала Мадина. — И я не шучу! У тебя есть два варианта: либо отпускаешь меня, либо получаешь личный дождь внутри логова. Рен медленно вдохнул. Потом выдохнул. Поднял бровь. — Ладно. Я с тобой. — Что?! — Ты не думаешь, что я отпущу тебя одну? — В туалет? Я не собираюсь там строить тоннель или убегать через унитаз! — Мадина уже закатывала глаза. — В этом доме были случаи, — ответил он без намёка на шутку. — Так что идём. Я буду стоять у двери. Только быстро. — И ты ещё спрашиваешь, на сколько я туда иду?! Он кивнул. — Сколько тебе времени нужно? Мадина застыла. Потом скрестила руки на груди и наклонила голову. — Это национальное унижение века. Ты что, будешь засекать? — Просто хочу знать, как долго мне стоять у двери. — Уф… Ну… пять минут? Или меньше. Или… можно я просто пойду? Рен махнул рукой и открыл ей путь. --- Туалет был дальше по коридору, мимо закрытых дверей и какой-то странной статуи, которая, по словам Лекси, «двигала бровями». Мадина старалась не смотреть на неё. — Почему после трёх нельзя выходить? — спросила она, пока шли. — Это время… открытого канала, — сухо ответил Рен. — У зеркала в такие часы максимальная активность. — А я просто хочу в туалет. — Ночь выбирает странных бойцов, — хмыкнул он. — А ты всегда такой серьёзный? — Ты всегда такая… шумная? — Это моя оборонительная реакция! — огрызнулась Мадина. — Когда я нервничаю, я говорю слишком много. Это нормально. И вообще, это ты решил сопровождать меня. Я не просила навязываться! Рен прищурился. — Ну извини, что я защищаю одну из тех, кто так страстно мечтает сбежать отсюда с помощью швабры. — Рикардо — не просто швабра! — мгновенно воскликнула она. — Это символ свободы! Не смей его унижать! Кстати откуда ты узнал? — Рикардо?.. — Рен остановился и впервые улыбнулся. — Ты серьёзно? Просто я видел как ты смотрела на свою подружку с яркими глазами. — Полностью в серьёзе. Он покачал головой. — Что ж… даже зеркалу будет сложно понять твою логику. Они дошли до двери. — Внутри никого. Я жду тут, — он прислонился к стене. — Пять минут, как обещала. — Скажи ещё, чтобы я не забыла помыть руки, — буркнула она и зашла внутрь. --- Минуты тянулись. Рен стоял, глядя в полутьму коридора. Ночь действительно была тревожной. Он чувствовал странные вибрации — зеркало будто «шептало». Он не сомневался, что Лукрецио что-то готовит. Что-то новое. Опасное. И всё же… почему он стоит здесь? Почему именно с ней? Девушка с огнём в глазах. С языком острее меча. С голосом, который звучал как… живая музыка в этом мёртвом месте. --- Дверь открылась. Мадина выглянула осторожно. — Я жива. Всё прошло успешно. Никто не пострадал. — Поздравляю, — кивнул Рен. — Спасибо, — Мадина поправила кофту и вышла. — Это было самое романтичное приключение в туалет в моей жизни. — Серьёзно? — он вскинул бровь. — Ну да. Охранник с холодным взглядом. Темнота. Тишина. И страх, что тебя утащит статуя. Классика. — Может, мне стоило держать тебя за руку? — Эй! Не перебарщивай! — она фыркнула, но улыбнулась. — Хотя… спасибо. Честно. Он не ответил, просто снова пошёл рядом. Тихо. Спокойно. Без слов. --- Когда они вернулись в комнату, Лекси спросонья пробормотала: — Мадина… ты чего улыбаешься? Ты чё — влюбилась в охранника?! — Заткнись и спи, — пробормотала Мадина и спряталась в одеяло. Но перед сном… она ещё долго думала о том, как странно мягко Рен смотрел на неё, и как приятно было, что кто-то ждал тебя, пусть даже у двери туалета. Пока Мадина и Рен шагали по тёмному коридору в сторону туалета, в комнате оставались трое. Даниэла уже собиралась прикрыть глаза, как услышала тихий звук — шорох, будто кто-то сдвинул простыню. Открыв глаза, она увидела Беллу — та сидела, вся бледная, опустив голову, словно боялась пошевелиться. — Белла? — прошептала Даниэла. Та не ответила. Даниэла села, подошла ближе — и её взгляд упал на матрас. На нём было тёмное, размазанное пятно крови. И простыня, и сама Белла — всё было запачкано. Белла слегка поджимала ноги к груди и дрожала от стыда. — Эй… — Даниэла тут же опустилась рядом. — Всё нормально. Тихо. Сейчас всё сделаем. — Прости… — прошептала Белла. — Я не знала… Оно… началось… неожиданно. — Перестань извиняться. Ты что, в чём-то виновата? Это просто тело, Белла. Оно живое. — Она накрыла Беллу пледом. — Лежи. Я сейчас придумаю, что можно сделать с простынёй и чем тебя укутать. Даниэла молча встала и пошла к сумкам, нашла влажные салфетки, достала тёплый свитер, чтобы переодеть Беллу. Всё происходило тихо — Лекси дремала, повернувшись на бок, не подозревая, что рядом кипит другая жизнь. И тут — щелчок двери. Кир. Смена охраны. Он зашёл, не стуча, и сразу заметил, что их трое. — Где четвёртая? — хмуро спросил он. Даниэла продолжала заниматься Беллой, не реагируя на голос. — Эй, я тебя спрашиваю! Где четвёртая?! — повысил он тон. Белла сильнее вжалась в плед. Даниэла молчала. Кир раздражённо подошёл, схватил Даниэлу за плечо. — Отвечай, когда тебя спрашивают! Она резко отдёрнула плечо, но не обернулась. — Да что с тобой не так?! — взорвался он, уже намереваясь ещё раз повысить голос, как вдруг… — Хватит. Голос Лукрецио. Холодный, как лёд. Он стоял в дверях, маска была на лице. Он медленно вошёл в комнату. Его взгляд — сразу на Беллу. Потом — на Кира. Но в первую очередь — на пятно крови. Он молча подошёл к кровати. Скользнул взглядом по её заплаканному лицу. Вздохнул. — Что случилось? — спросил уже мягче. Кир вмешался: — Я спросил, где четвёртая сестра, они молчат, игнорируют. Это подозрительно… — Я не у тебя спрашивал. — резко отрезал Лукрецио. Он снова посмотрел на Беллу. — Белла? Что случилось? Девушка попыталась отвернуться, но сказать не могла. Тогда прошептала Даниэла: — У неё месячные. Начались резко. Всё испачкано. Ей плохо. Лукрецио на секунду замер. Потом… взгляд его стал другим. Больше не строгость, а серьёзная, почти родственная забота. Он понял всё. Подошёл. Не говоря больше ни слова, наклонился, аккуратно поднял Беллу на руки. Она не сопротивлялась. Лишь крепче прижалась к нему, спрятав лицо в его груди. — Кир, — сказал Лукрецио, не глядя на него, — с тобой я ещё разберусь. Жду тебя в своём кабинете. Сейчас же. Кир стоял как вкопанный, но, встретившись с этим тоном, повиновался и вышел, не сказав ни слова. — Мне остаться здесь? — тихо спросила Даниэла. Лукрецио, уже направляясь к выходу, обернулся: — Да. Присмотри за ними. Он не добавил «спасибо», не извинился, не объяснил. Но в его взгляде было больше тепла, чем во всех его действиях за эти дни. Когда дверь за ним закрылась, Даниэла вернулась к матрасу, присела рядом с Лекси, которая только что проснулась. — Что за движуха? — сонно пробормотала она. — Всё нормально. Белле стало нехорошо. Её забрали. — Она в порядке? — Теперь — да. Лекси зевнула, но прижалась к Даниэле. — Знаешь, ты… ты как мама. Только не бесячая. — Спасибо, — усмехнулась Даниэла. Они так и остались лежать в обнимку, а где-то в другой комнате Лукрецио нёс Беллу на руках, как будто защищал самое уязвимое, что когда-либо было в этом доме. И Даниэла, даже через его холод, видела, чувствовала, что Белла — не просто очередная пленница для него. А что-то намного более личное.