Глава 15: Три дня тишины

Мир Венгрии замер. Как будто сама земля, впитавшая кровь и слёзы, решила затаить дыхание. Не пели птицы. Не шептали деревья. Даже ветер стал вкрадчивым, будто боялся потревожить чей-то глубокий сон. Константин не говорил. Ни слова. Он не молился. Он не ел. Он не дышал — по крайней мере, так казалось. Он просто сидел у окна, смотрел в пустоту, где когда-то стояла она. Волчица. Луна. Его искуплённая тьма. Его святая собачка. Три дня он не тронул могилу. Он боялся. Боялся, что если положит цветок — он завянет. Что если зажжёт свечу — она погаснет. Что если произнесёт имя — всё исчезнет. Он хранил молчание, как реликвию. Он держал свою скорбь, как чашу с ядом, боясь расплескать хоть каплю. Он только иногда касался своего креста, как будто там, в гравировке, были выбиты ответы. Иногда — очень редко — он слышал её голос во сне. «Я — не прах. Я — слово. И я вернусь». Но даже во сне он молчал. На третий день тени стали тянуться длиннее. А крест на холме за городом — там, где когда-то её распяли — вдруг начал светиться слабым багряным светом. И в этой заре, как вздох надежды, Константин впервые за эти трое суток открыл рот и произнёс всего одно слово: — Луна…