Часть 1

Поздно. За окном во всю идёт дождь. Ветер бушует во всю. Брат уже должен был вернуться домой после школы, но его нет. Страх. Тревога. Что если его опять избивают? Что если в этот раз всё зайдёт слишком далеко?. Нет. Я не могу этого допустить. Достав телефон Су Ин зашла в приложение где отслеживает брата, он на одной точке долгое время не двигаеться. Улица Сонам - ро, пора спешить. Выйдя на улицу Су Ин бежала со всех ног, она не могла допустить чтобы брат опять пострадал. Пусть он будет говорить что ничего не случилось и он просто упал. Она в это не верит. Это всё ложь. Подбегая к улице она увидила тело, лежащее на мокром асфальте. Это он. Это Су Мин. Он лежит и не двигаеться. — Нет. Неужели я опаздала? Проскочило в мыслях. Не медля ни секуды она подбегает и опускаеться на колени к телу брата. В ужасе она начинает звать его, пытаться привести в чуство. Но всё зря. Нащупывая пульс Су Ин затаила дыхание. Пульс есть. Дрожащими руками достав телефон из кармана она набирает три цыфры, 119. Всё происходит так быстро, что она не помнит как очутилась в больнице сидя у койки брата. Он лежит, будто не живой. Но, он дышит. Рука холодная, но она держит её. Он жив и он будет жить. Она приложит все усилия. Врач стоит за спиной и говорит что, тот в критическом состоянии. Критическом состоянии, критическом состоянии. Просносилось в мыслях Су Ин. Так не может продолжаться. Она не может это так оставить, чтобы тем ублюдкам всё сошло с рук. Посмотрев на брата, она встала и пошла домой. Она обязанна отомстить. Это длилось слишком долго, ей стоило раньше разобраться с этим. Теперь, медлить она не будет. Заходя в дом она направляеться в его комнату. Комната Су Мина тихая, почти стерильная: аккуратно сложенные книги, ровно заправленное постельное бельё, стопка тетрадей, подписанных каллиграфическим почерком. Ванная. Зеркало. Свет бьёт в глаза. Су Ин смотрит на своё отражение: длинные тёмные волосы, напряжённая челюсть, бешеное дыхание. Резким движением она достаёт ножницы из ящика. Секунда паузы. Потом — щёлк. Первый локон падает в раковину. Щёлк. Второй. Она отрезает волосы без колебаний, с лицом, полным решимости и боли. В каждом движении — гнев, как будто она отсекает свою беспомощность вместе с прядями. Когда волосы короткие, как у брата, она смотрит на себя в зеркало. Знакомое лицо.Но твёрдое. Грубое. Она открывает его шкаф. Снимает с вешалки аккуратно висящую школьную форму. Надевает рубашку, ровно выглаженные брюки, застёгивает пуговицы до самого горла. Пиджак. Галстук. Бейджик с его именем. Всё сидит почти идеально — они же двойняшки. Только движения у неё резче, походка тверже. Она надевает очки Мина и замирает. Подходит к зеркалу. Вглядывается. И в этом отражении — он. Но с её глазами. — Если ты не можешь быть сильным, тогда я стану тобой. И они больше не посмеют. Она выпрямляется. Тихо выходит в коридор. Берёт рюкзак и выходит.

***

Раннее утро. Солнце только встаёт, но воздух уже пропитан запохом асфальта и ожиданием. Птицы поют, люди спешат на работу, и всё вокруг кажется обычным. Только не для неё. Су Ин стоит на пороге дома в форме брата. Всё сидит идеально: рубашка выглажена, брюки, очки на месте, даже галстук завязан точно так же, как делает Су Мин. Но в походке, в том, как она держит голову, — чувствуется стальная решимость, которой у брата никогда не было. Она идёт по улице сгорбленно с опущенной головой, страраясь копировать походку и поведение брата. С каждым шагом её дыхание становится ровнее, мысли — яснее. — Делай, как он. Двигайся, как он. Не смотри в глаза. Не спеши. Не агрессируй сразу. Никто не должен заподозрить подмену. Проходящие мимо соседи кивают — не узнают. Думают, что это он. Она не отвечает. Только чуть опускает голову — привычный жест брата, чтобы не завязывать разговор. Толпа учеников тянется на территорию. Шум, болтовня, смех. В школах она всегда была Су Ин — дерзкой, прямолинейной, вызывающей. А теперь — её нет. Есть Су Мин. Молчаливый, терпеливый. Мальчик, которого они каждый день били, унижали и проходили мимо. Она сжимает кулаки в карманах. Кожа на костяшках натерта после тренировок, пальцы крепкие. Эти руки могут защитить. Они это сделают. Но, не сразу. Иначе всё зря. Она заходит внутрь. Взгляд опущен, движение сдержанное. Школьный коридор. Шум и суета — звонок только что прозвенел, и ученики вяло расходятся по кабинетам. Обычное утро. Су Ин идёт по коридору в образе Су Мина. Плечи чуть опущены, шаги ровные, неуверенные. Она потрясающе копирует брата: не смотрит в глаза, держит тетрадь к груди, как он, слегка сутулится. Внутри — напряжение. Каждое движение — под контролем. Каждая эмоция — подавлена. Она не должна действовать. Пока — только наблюдать. Су Ин подходит к двери класса. Глубоко вздыхает, как делает Мин, перед тем как войти. Дверь скрипит — почти никто не замечает. Она идёт на своё место — задняя парта у окна. Именно так поступает брат. Медленно, молча, не реагируя. Никого не перебивает. Не улыбается. Не злится. Садится. Достаёт нужное. Ровно кладёт на парту. Рядом садится один из обидчиков — Гиль Со. Кидает взгляд, затем пихает её локтем в бок: — Эй, Мин. Сделал мою домашку? Она поворачивает голову медленно, чуть склоняя подбородок — привычка брата. Голос — ровный, тихий: — Да. Держи. Гиль Со ухмыляется: — Вот и славно. Знал, что на тебя можно рассчитывать. Говорит Гиль Со трепля Мина по волосам. Она кивает и отворачивается, пряча глаза. Не потому что боится — потому что так делал брат. Всё — как надо. Но внутри. Внутри буря. — "Вот он. Один из тех. Слишком шумный, он него болит голова. Сидит, дышит, шутит. И не знает, что ты не здесь. Что это не Мин." В классе тепло и тихо. Ученики лениво перелистывают страницы, кто-то дремлет, кто-то листает телефон под партой. Су Ин сидит на месте брата, у окна. Свет падает на её лицо, глаза прикрыты, но она не спит — слушает. Она уже полдня в этом теле. Полдня — в этой роли. Каждое слово, каждый взгляд — под контролем. Она отмечает, кто с кем дружит, кто с кем переглядывается. Кто к ней как относится. Она не вмешивается, не разговаривает лишнего. Держится, как брат: молчаливая, незаметная, в тени. Тишину вдруг нарушает шум в коридоре. Голос — громкий, самодовольный. Смех. И шаги — несколько пар ботинок, тяжёлых и не торопливых. "Это они". Дверь открывается с хлопком. В класс заходит он. Высокий, с широкими плечами, с вечно наглой ухмылкой на губах. На груди — бейдж: Хан Су Ган. Су Ин резко переводит взгляд. Не двигается, но её глаза сверлят бейдж — будто это цель на стрельбище. Позади него — трое. Молчаливые, но всё время рядом. Он — не один. И он это знает. Су Ган идёт в класс, смотрит по сторонам. Ухмыляется. Проходит между партами, хлопает кого-то по плечу. Шум усиливается. И вдруг он поворачивается к ней. Подходит прямо к парте Су Мина — точнее, Су Ин. Садится боком на соседнюю парту, как он любит — развязно, близко, демонстративно. — Эй, Мин. Что ты такой тихий? Су Ин поднимает взгляд медленно. Лицо ровное. Спокойное. Почти скучающее. — Просто слушаю. Это тебе незнакомо. На миг — тишина. Один из пацанов за спиной Су Гана хмыкает. Он прищуривается. Не привык. Су Мин — не говорил. Никогда. И уж точно не вот так. — Чего? Повтори-ка, Мин? — Ничего. Су Ган всё ещё сидит на краю парты, склонившись ближе. Он улыбается, но улыбка уже с лёгкой нервной складкой. Он наклоняется ближе, дышит ей почти в лицо. Су Ин смотрит в сторону. Спокойно. Ровно. Без тени страха. Ни слова. Су Ган привык к покорному молчанию. Но сейчас — молчание с отвращением. Словно она ставит его ниже себя. Это не ответ — это приговор. Он встаёт. Уже без улыбки. Су Ин не реагирует на его слова. Ни бровью. Она знает: если заговорит — заметят. И она ещё не готова срывать маску. Он хватает её за шиворот. Рывок — стул скрипит по полу, парта сдвигается. Класс шумит, кто-то встаёт, но никто не вмешивается. — Ты кажеться позабылся. Ну ничего, я напомню. Он тащит её из класса. Су Ин идёт, позволяя. Ни звука. Ни сопротивления. Но внутри — бурлит ледяная ярость. Здесь тихо. Пыльно. Старые классы, заколоченные двери. Место, где никто не учится. Идеально для "уроков", которые Су Ган любит давать в одиночку. Он толкает её внутрь. Дверь хлопает. Серо. Пыльно. В стенах сквозняк. Свет сквозь грязные окна падает полосами на пол. Пахнет сыростью и железом. Он стоит напротив неё. Без публики — его улыбка становится жёсткой, настоящей. Он медленно закатывает рукава. — Что, Мин, геройствуем в классе, да? Он хватает её за ворот рубашки, толкает — спина Су Ин ударяется о стену. Пыль сыпется с бетона. — Ты меня блять бесишь. Своей рожей, своей тишиной, своим существованием. Удар — кулаком в живот Су Ин скрючивается от боли. Она чувствует каждую кость. Внутри неё — крик. Не от боли — от ярости. — "Ты избиваешь не его. Ты избиваешь меня. Ты думаешь, что сильный?" Су Ган пинает ногой — не в полную силу, но достаточно, чтобы сбить дыхание. Потом снова хватает за рубашку и кидает к полу. Су Ин падает на колени. Ладони обдираются о бетон. И она хочет встать. Встать — и сломать ему нос. Ударить в кадык. Вскочить — и зажать его между досками, бить, пока он не поймёт. — "Я могу. Я знаю, как. Один рывок — и он упадёт. Один удар — и больше не встанет. Я тренировалась ради этого. Я хотела этого." Но она — не двигается. Стоит на коленях, с опущенной головой. Дышит тяжело. Губы прижаты. Молчит. Потому что Су Мин — молчит. Потому что если сейчас сорвётся — всё пойдёт прахом. Он плюёт рядом и разворачивается. — Захочешь ещё "поиграть в гордость" — зови, Мин. Он уходит, его шаги стучат по коридору, уносясь эхом. Су Ин остаётся одна. Стоит на коленях. Дрожит. Глаза горят. Руки сжаты в кулаки так, что ногти режут кожу. И вдруг — она улыбается. Тихо. Без радости. Безумно. — "Ты сам выбрал день. Ты сам назначил бой. Ты просто не знал, с кем дерёшься." Вечереет. На улице серое небо — тяжёлое, как свинец. Воздух влажный, глухой. Деревья почти не шевелятся. Су Ин идёт по дороге медленно. Плечи чуть опущены — точно так же, как у брата, когда он возвращался домой избитый. Она знает — соседи могут смотреть в окно. Родители могут быть дома. Поэтому она играет роль до конца. Шаг. Ещё шаг. Боль в ребрах отдаётся при каждом вдохе. На локтях — ссадины. На боку — тянет от удара. Перед дверью дома она замирает. Делает вдох. Стирает выражение лица. Открывает. Заходит. Внутри — тишина. Родителей нет. Дом будто вымер. Она поднимается наверх, в комнату брата, не включая свет. Закрывает дверь. Падает на колени. Лбом — в матрас. И тут всё выходит. Не в крике. Не в рыдании. — Хх — она всхлипывает сдавленно, как будто тонет. Грудь ходит ходуном. Зубы стискиваются до боли. Губы дрожат. — "Я могла. Я могла. Я могла" Она шепчет, почти рычит сквозь сжатые зубы: — Я могла его убить. Я могла. Одним ударом. Просто сломать. Кулаки колотят в матрас. Снова. И снова. Не громко — приглушённо. Не для того, чтобы выместить. А чтобы не сойти с ума. Она сжимает подушку, вжимается лицом, глотая слёзы и гнев. — "Я ненавижу его. Я ненавижу, что мне пришлось терпеть. Я ненавижу, что ты всегда молчал. Что ты позволял." Но потом — руки ослабевают. Тело дрожит. Слёзы — больше не сдержать. И она впервые по-настоящему плачет. Не как воин. Не как мститель. А как сестра. Как человек, который впервые почувствовал, что значит быть жертвой. Утро. Комната брата. Первые лучи солнца пробиваются сквозь штору, окрашивая стены в блекло-жёлтый. В комнате — та же тишина, что и вчера. Но внутри неё — всё уже по-другому. Су Ин открывает глаза. Медленно. Лежит на кровати, глядя в потолок. Не двигается. Глаза сухие. Лицо пустое. Спокойное. Слишком спокойное. — "Я больше не позволю себе плакать. Ни за него. Ни за себя. Ни за тех, кто этого не заслуживает." Она садится. Медленно натягивает школьную форму брата. Смотрит в зеркало. В зеркале — не он. И уже не она. В зеркале — кто-то новый. Кто-то, кто больше не станет жертвой. Она приближается к зеркалу, смотрит себе в глаза. Говорит почти шёпотом: — Ты не узнаешь меня. — Я сделаю так, что ты сам захочешь исчезнуть. Никакой эмоции на лице. Только воля. Только план. — "Ты привык к страху, к покорности, к слезам. Но ты не готов к врагу, который тише, умнее, терпеливее. Который не будет кричать. Только давить. Постепенно. Методично." Она закидывает рюкзак за плечи. Смотрит на фото на полке — она с братом, улыбаются, ещё дети. Су Ин слегка наклоняет голову: — Я больше не позволю никому причинить тебе боль. Даже тебе, Мин. если ты не встанешь за себя — я встану вместо. И она уходит. Из дома. Из вчерашней себя. Внутри — холод. Спокойный, как лёд.

***

Полуденная перемена.Пустой запасной коридор возле столовой: потускневшие лампы, запах водорослей и подогретого риса из раздаточного окна. Здесь редко ходят учителя — идеальное место, чтобы "поиграть" с тем, кто не может ответить. Су Ин, всё ещё — "Су Мин", выходит с подносом. Внутри уже тянет рваться — она чувствует каждое синее пятно на теле, помнит вчерашнюю беспомощность. Главное — держись. Рано. Подожди. Гул голосов обрывается: впереди перегородкой встаёт Су Ган и его компашка. Ухмылки, задор в глазах — они готовы к развлечению. — Эй, Мин! Хочешь показать нам фокус? Давай-ка, брось это на пол и съешь. Он шлёпает по дну подноса. Кимпап и салфетки разлетаются по грязным плиткам, рис рассыпается, крошки липнут к подошвам. — "Согнись, как он. Подними, как он. Нет. Довольно" Она опускается на одно колено, но взгляд цепляется за отражение в стальной двери. В этих глазах — не страх, а лед. — Чего ждёшь? Говорят же: ешь. Он давит кроссовком на один из них, превращая его в кашу. В голове Су Ин — грохот: хук в печень, подножка, рывок за ворот.Но ведь всё сорвётся. План ещё не закончен. Она выпрямляется, убирая прядь "братских" волос с лба. Голос ровный, почти вежливый: — Я не буду. Тишина звенит, как порванная струна. Удивление сменяет злость. — Что? — Я не буду. Слова падают глухо, но в них — стальная кромка. Слишком твёрдая для того Мина, которого они знали. Первый удар — ладонь Су Гана в щёку, звонкая пощёчина. Голова Су Ин дёргается вбок, брызжет слюна. В груди мгновенно вспыхивает пламя. Сейчас. Дай только руку. Перехвати локоть, ломай — мышцы инстинктивно собираются. Рано. — холодный голос разума поднимает заслон. Второй удар — кулак под рёбра, боль вспыхивает звездой. Она сгибается, дыхание рвётся. — Подними. Ешь. Третий — задний приятель хватает её за ворот и одним рывком валит на колени, лицо почти касается пола. Запах соевого соуса и пыли. Шум крови в ушах заглушает их хохот. Су Ин сжимает ладонь до дрожи. "Ещё чуть-чуть. Дай им поверить, что ты снова сломалась" Она поднимает взгляд снизу вверх: зрачки-иголки, сквозь пряди волос — как разрезы раскалённого металла. Су Ган на миг отшатывается, будто увидел не того человека. — Сука глаза опусти — тон ломается. Сзади подсмеиваются, но уже без прошлого задора — теперь в их хохоте есть неуверенность. Пока они пытаются вернуть привычный сценарий, Су Ин делает вдох, медленно встаёт на колено, отряхивая ладони. Её голос едва слышен, но режет тишину: — Я сказал: не буду. Короткий миг напряжения — тонкая нить, готовая лопнуть. Он заносит руку для следующего удара, но колеблется. Нет привычного капитуляционного взгляда, нет слёз. Только холод. Внутри неё — буря. Он хватает её за ворот, резко дёргает вниз, бросая на колени. Рука Су Ин упирается в грязный пол. Больно, запястье царапает плитку. Но она не скулящая тень — она камень под водой. — Раз тебе сложно, я помогу. Он опускается рядом на корточки, медленно, с наигранной заботой. Его пальцы ныряют в грязную кучку раздавленного кимпапа. Рис, водоросли, соевый соус, налипшая пыль. — Открой рот, Мин. Ты же не хочешь обидеть своего старшего? Су Ин отворачивает голову. Он хватает её за челюсть, силой поворачивает лицо. — Открой, сука, рот. Он буквально впихивает ей в рот пальцы с грязным кимпапом, нажимая, заставляя проглотить. Су Ин бьётся — но не кулаками, а телом. Она яростно сопротивляется, сплёвывает, изворачивается, прикусывает ему палец. — Ах ты, сука. Он швыряет её обратно на пол, она ударяется спиной о стену. В груди дыхание рвётся, горло жжёт от отвращения, пальцы дрожат. Она пытается подняться — он пинает её в бок. Смех его друзей эхом расходится по коридору. Су Ган в забытьи. Он взбешён, не верит, что "Су Мин" может так смотреть на него после такого. С презрением. Без слёз. Без мольбы. — Ты блять кем себя возомнил? Он хватает остатки еды с пола, снова пытается впихнуть в рот — но Су Ин перехватывает его запястье. Мгновение. Оба замирают. Глаза Су Ин — как два обнажённых лезвия.И он вдруг не двигается. В этом взгляде нет страха. Там только обещание расплаты. Су Ин рывком отталкивает его руку, встаёт, тяжело дыша. Слюна стекает по подбородку, ладонь дрожит, но она стоит. Не согнулась. Не прогнулась. — Тебе осталось немного. Они уходят за угол, хлёстко переговариваясь. Су Ин остаётся посреди коридора. Болят рёбра, горит кожа. Но в груди — больше нет отчаянного комка: только ровное пульсирующее желание мести. Она наклоняется, собирает обрывки салфеток и рис — чтобы никто не заметил драку. Выпрямляясь, шепчет сквозь губы: — "В другой раз" — это будет мой выбор, ублюдок. И знаешь, я уже назначила дату. Она бросает мусор в урну и идёт вдоль стены, не сутулясь больше ни на миллиметр. В коридоре по-прежнему пахнет кимпапом, но ей чудится другой запах — запах грядущего страха. Второй этаж. Заброшенный туалет. Никто сюда не заходит — двери давно скрипят, вода ржавая, плитка в трещинах. Су Ин захлопывает дверь, поворачивает щеколду и прижимается к ней спиной. Тишина.Только собственное дыхание — тяжёлое, рваное, горячее. На губах — привкус грязного риса. Во рту — сухо, будто пепел. Они всерьёз пытались скормить с пола. Как псу. Как игрушке. Су Ин наклоняется к раковине. Хватает ржавый кран — треск. Вода еле капает. Она сплёвывает, трёт губы с яростью, почти с кровью. Пена, слюна, вода — всё стекает по её подбородку. Она поднимает глаза на запотевшее зеркало. И там — он. Су Мин. Испуганный, сломанный, с грязью на лице. Но — нет. Это она. С лицом брата, с его униженностью — но в глазах её суть. И тогда — раздаётся первый удар. Кулак в зеркало. Оно трещит, словно стекло её терпения. Второй удар. Кровь. Третий. Зеркало рассыпается на осколки, отражая её лицо тысячу раз. Тысячу фрагментов ярости. Она кричит — беззвучно, в лицо разбитому отражению. — "Ты слишком долго молчала. Слишком долго позволяла им топтать его. Тебя. Нас" Су Ин опускается на колени, сжимая окровавленные пальцы. Руки дрожат. Грудь вздымается. Сердце — как молот. Но она живёт. — "Он не мог. Я могу. Я доведу это до конца. Я сотру их. Вытру пол ими. Не ради мести. Ради равновесия" Слёзы не текут. Глаза сухие. Лёд внутри стал сталью.Она вытирает кровь рукавом, поднимается, как будто это было ничто. Смотрит на разбитое зеркало. — Видишь? — шепчет она. — Мы не жертвы больше. Щеколда щёлкает. Дверь открывается. Су Ин уходит. Медленно. Спокойно. А на полу — кровь и осколки, как напоминание: что-то треснуло. И больше не срастётся.