Часть 2

Вечер. Небо гаснет, как умирающая лампа. Темно-синее покрывало затягивает парк. Лишь редкие фонари бросают тусклый, грязный свет на асфальт баскетбольной площадки. Здесь — чужие, взрослые дети. Здесь — волки в стае. Здесь — Су Ган. Он снова смеётся. Снова кто-то стоит на коленях с лицом в земле. Парень в очках — слабый, неудачник, только что кто-то швырнул в него мяч с размаху. Су Ган с друзьями в восторге. Всё как всегда. Но этот вечер будет не как всегда. Из темноты, словно тень, появляется фигура. Худи с глубоким капюшоном, маска на лице, тёмные очки. Шаги — уверенные, тяжёлые. Её сердце колотится, но не от страха — от ядерного жара внутри. В голове — лица. Смех. Удары. Пыльный пол. Кимпап с грязью. Слёзы брата. Кровь на зеркале. Крики. Слова: "ешь", "заткнись". Она уже не может остановиться. — Ты кто такой? Он делает шаг вперёд, но не успевает ничего. Су Ин врывается, как пуля. Первый удар — в скулу. Резкий, быстрый, как хлыст. Он не успевает закрыться — в кровь. Второй — локтем в живот. Он сгибается, кашляет, а она уже развернулась — второй парень получает по горлу. Захлёбывается. Падает. Третий парень поднимает руки — и получает в нос коленом. Треск. Он кричит. Она не думает. Только бьёт. Каждое движение — выверено. Каждый удар — это всё, что она не сказала. Это "нет", которое не услышали. Это пощёчины, которые не простила. Это рёбра, что болят. Это его слёзы. Его унижение. Когда она сбивает второго парня, третий, глупо и яростно, прыгает ей на спину, сбивая с ног. Они валятся на бетон — плечо об асфальт, резкая боль. Су Ин срывается с земли, вывернувшись, но уже получает в бок ногой. Рёбра — как будто сжались. Воздух вырывается, и она падает на колено. Его лицо кровавое, глаза горят злобой и страхом. — Ублюдок. Ты труп. — шипит он, кидаясь на неё. Удар кулаком — по щеке. Голова откидывается. Шум в ушах. Звёзды в глазах. Она падает, ладонями в асфальт. Песок хрустит под кожей. Тень над ней. Все на ногах. — Снимай маску, урод. — визжит кто-то. — Посмотрим, кто ты такой, герой ночи. Но Су Ин — поднимается. Медленно. Сквозь боль. Сквозь хрип. Сквозь обжигающее жжение в боку. Глаза сверкают. В кулаках — не страх, а сталь. — Не надоедает вам быть отбросами? Она идёт на них снова. Сломанные рёбра? Плевать. Руки дрожат? Плевать. Первого — в горло. Локтем. Он отходит, кашляя. Второму — в нос. Хруст. Су Ган — бросается сзади, валит её. Они катятся по земле. Он сильнее, но она — злее. Он замахивается — она перехватывает, врезает коленом в живот, потом по уху. Он теряет равновесие. Оба падают. Оба в крови. Она — тяжело дышит, ссадины на лице, губа разбита. Он — корчится. В ушах звенит. Во рту — вкус железа. Где-то в боку — что-то сломано или выбито. Тишина была тяжелой, как пепел после пожара. На асфальте баскетбольной площадки — кровь, хрип, сбитые тела. Су Ин стоит посреди всего этого хаоса. Грудь ходит ходуном. Удары сердца — как барабаны войны. Но внезапно — пронзительный вой. Сначала где-то далеко. Потом — ближе. Сирена. Сине-красные вспышки света. Голова Су Гана резко дёргается. — Блять — сипит кто-то из его дружков. Паника — мгновенная. Кто-то вскакивает, подскальзывается на крови, падает, снова встаёт. Другой — через забор, как крыса. Су Ган, держась за бок, бросается прочь, хромая, матерясь сквозь зубы. Су Ин стоит. Одна секунда. Две. Она смотрит на них — разбегающихся, как тараканы при свете. Улыбка. Маленькая, мрачная. Но она знает — её нельзя поймать. Не сейчас. Разворачивается. Бежит. Худи развевается за спиной, маска плотно прижата к лицу. Боль рвёт бок, но она не останавливается.Через кусты. Сквозь деревья. По тропинке вдоль парка, где когда-то гуляла с братом. Туда, где нет камер. Где нет лиц. Где только тень и дыхание. Патрульная машина останавливается у площадки. Поздно. На месте — только пыль, следы, пустота и запах крови в ночном воздухе. Палата на втором этаже. Свет приглушён. Тонкий луч уличного фонаря пробивается сквозь жалюзи, разрезая полумрак. Су Мин спит. На лице — слабые синяки. Щека отёкшая. На руке — капельница. Дышит тихо, глубоко. Он не знает, что его обидчики сейчас сами лежат в своих постелях — с разбитыми носами и страхом в груди. Су Ин сидит рядом. Плечо болит — но она не шевелится. Ладони в царапинах. Ладони, что били. Ноги трясёт, но снаружи — она каменная. Она смотрит на его лицо. Её брат. Её половина. Тот, кого они сломали — и кого она соберёт обратно, даже если весь мир треснет. — "Ты не должен был терпеть это. Ты не должен был один. Я рядом. Я разберусь". Она осторожно поправляет одеяло. — Прости, Мин. — почти беззвучно. — Я немного опоздала. На выходе из палаты она чуть не падает — резкий откат, боль прошивает бок. Она прижимается к стене, вцепившись пальцами в куртку. Терпеть. Терпеть. Ты же обещала себе дойти. Дом. Почти полночь. Мама с недовольным лицом выходит в коридор. — Где ты была? Мы волновались. Ты знаешь, сколько времени? — Прости. Просто гуляла. Воздух. Она избегает взгляда, проходит в ванную, не дожидаясь вопросов. Мать что-то ещё говорит за дверью — она не слушает. Включает свет. Закрывает щеколду. Смотрит в зеркало. Лицо — грязное, губа припухла. На щеке — тень фингала. Под глазом — синеватый след. Поднимает футболку — бок в ссадинах, живот в синяках. Плечо ноет, будто огнём жгут. На губах — ухмылка. Холодная. Уставшая. Победная. Она достаёт аптечку. Обрабатывает раны — медленно, методично. Без жалоб. Без слов. Йод щиплет. Перекись шипит. Бинт пропитывается красным. Она садится на край ванны, закрыв глаза. Мир крутится. Тело трясётся от усталости и боли. Но она — жива. Стоит. Молчит. А за дверью — обычный дом. Родители не подозревают. И никто не знает, кто сейчас моет кровь с рук в этой ванной. Зеркало в ванной запотело, но сквозь пар всё равно видно — тень синяка под глазом, ссадина на скуле. Су Ин держит в руке консилер, будто кисть воина. Наносит слоем — не один раз. Аккуратно. Молча. Плечо болит — даже когда просто поднимает руку. Кожа стянута повязкой под рубашкой. Она стоит чуть напряжённо, с выпрямленной спиной — иначе больно. Рядом на раковине — кеды. Всё ещё немного пахнут кровью. Она не успела их досушить. — "Надо будет вечером выбросить. Или сжечь" — У тебя на лице что-то — говорит мама, нахмурившись. Су Ин быстро кивает, беря лепёшку. — Спала плохо. Одеяло лицо тёрло, — отвечает спокойно. — М-м. Хорошо. Школа. Коридор. Гул. Как только она входит — почти сразу ловит атмосферу: всё гудит. Группки учеников, переглядывания, шёпот, нервный смех. — Ты слышал? Его вчера ночью избили. Прямо возле парка. — Его? Ты серьёзно? — Его и его дружков. Кто-то их размазал по земле. — Говорят, это был какой-то старшеклассник из другой школы. — Или нет — кто-то в маске, вообще не из школы. — Мститель? Ха, как в фильмах. — А я слышала, он был один и не сказал ни слова. Просто бил. Су Ин идёт сквозь всё это, будто сквозь вату. Медленно. Тихо. Внутри — ещё колотится. Внутри всё помнит. Каждое движение — отдаётся болью. Но лицо — ровное. Ни улыбки, ни реакции. В классе — кто-то даже смеётся: — Су Ган сегодня не пришёл. — Да ладно, теперь хоть тише будет. Она садится на своё место. Рядом кто-то шепчет: — Слушай, Мин, ты же недалеко живёшь от того парка? Не слышал ничего? — Нет. Я вчера рано лёг. И внутри — лёгкий, опасный огонёк удовольствия. Они говорят о ней. Боятся её. Уважают того, кто даже имени не сказал. Но впереди — ещё день. И если Су Ган всё ещё дышит — он может вернуться. Школьный коридор. Перемена. Шум, болтовня, кто-то смеётся, кто-то доедает бэнто. Вдруг — двери распахиваются, и вбегает ученик из соседнего класса. Он захлёбывается от скорости, глаза горят. — Он, он пришёл. Су Ган. Он в школе! Все вздрагивают. В коридоре — пауза. И тут — тяжёлые шаги. Су Ган входит. Улыбки? Их нет. Ни бинтов, ни гипса, но лицо — изменилось. Оно будто каменное, напряжённое. Под глазом — слабая тень. Взгляд — хищный. За ним — его неизменная компания. Они идут строем, как волки, проверяя взглядами всех вокруг. Су Ин смотрит из-за учебника. Тихо. Спокойно. Но внутри — гул. Су Ган доходит до своей парты — и замирает. На ней — чёрным маркером написанны фразы. А по краям — нарисована маска. Чёрная. Без лица. Треск. Кулак ударяет по парте. Он взбешён. — Кто это сделал? — рычит, обводя класс глазами. — Отвечайте кто тут самый смелый? Молчание. Никто не отвечает. Кто-то боится дышать. — Ах вы сучьи дети — сквозь зубы. Он отшвыривает стул. В этот момент в класс входит учитель. — Можно же просто заменить стол, к чему такой переполох?. Правила школы нужно соблюдать. Су Ган тяжело дышит. Сжимает кулаки. Губы дрожат от злости. Но молчит. Выходит из класса. Теперь он ищет не просто месть — он ищет врага. Солнце садится. Улица — в лёгком тумане, будто сдерживает дыхание. Салон автомобиля. Чёрный, блестящий. Су Ган за рулём. Лицо — натянутое, напряжённое. Внутри него — вулкан. Рядом — ребята из его шайки. — Эй, эй. Тормози! А если копы остоновят? – мямлил один из дружков. — Я этого не допущу — глухо отвечает тот. Он стискивает руль так, что костяшки побелели. Нажимает газ. Машина вздрагивает. Резкий рывок вперёд. Скорость. Они несутся по улице, как снаряд. Музыка громкая. Шум ветра бьётся в окна. — Кто этот человек в маске чёрт побери — раздаёться голрс Су Гана. — Может это кто-то из школы? — бросает один из дружков. — Сука. Сука. Сука. — кричал Су Ган бья руками по рулю. В его голове — лицо в маске. Улыбка. Удары. Позор. И всё, что он хочет — это стереть это лицо с земли.

***

Глубокий вечер. Бильярдная. На полу — пустые бутылки из-под соджу. Воздух — тяжёлый от дыма, дешёвого дезодоранта и чего-то гнилого. Смех. Грубый. Резкий. На кожаном диване сидит Су Ган, раскинув руки, будто король. Рядом — его приятели, один курит, другой что-то ковыряет в телефоне. Посреди комнаты — парень. Худой, испуганный. Раздет до нижнего белья. Всё тело — исписано маркером: "мусор", "ничтожество". На голове — мусорный пакет, надвинутый до глаз. — Хочешь чтобы я слил это видео, м? — говорит Су Ган с ухмылкой — бегом. Принеси нам жаренных ножек, пока не стало слишком поздно. — И острые, понял? — добавляет один из компании. — Иначе ты сам знаешь что будет. Парень, дрожа оглядываеться и бегом выбегает из бильярдной. Смех стихает. Мгновение тишины. Су Ган встаёт, тянется. Шаги.Медленные, чёткие. По лестнице, ведущей к бильярдной, поднимается фигура в чёрном. Капюшон. Маска. Пальцы в перчатках сжаты в кулаки. Су Ин. Молчание — гробовое. Даже его друзья на секунду не двигаются. Су Ган усмехается, как будто это представление. — Ну наконец-то. Я уже заждался. Он делает шаг вперёд. — Думаешь, ты меня испугал тогда? Ты просто сука с удачей. Но в этот раз — без выхода. Су Ин молчит. Не двигается. Су Ган кивает, и два парня бросаются вперёд. Начинается драка. — Удары. Шипение дыхания. Всё разлетается. Су Ин — будто вихрь. Бьёт точно, злобно, по уязвимым местам. Не жалеет ни себя, ни их. Кто-то кричит, кто-то сдавленно матерится, но они не сдаются. Су Ган — в ярости. Он бросается сам. Сбивает её с ног. Бросает её в окно. Стекло разлетаеться. Они катятся по полу. Блеск. Металл. Су Ган достаёт нож. Острый резкий толчок. Су Ин вздрагивает. Полоска крови на боку. Тонкая, быстро растущая. Она вскрикивает — больше от шока, чем от боли — и отталкивает нападавшего ногой. Дверь распахивается. Тот самый парень, которого они унижали — стоит в дверях с охранником. Охранник в ужасе. — Все назад. Вызываю полицию и скорую. Паника. Су Ган и его дружки бросаются к окнам. Бегут. Кто-то запинается. Кто-то падает. Но все — бегут. Белые стены. Монотонный звук капельницы. Су Ин лежит, под больничной простынёй. Бок перевязан. На лице — тень боли, но в глазах — спокойствие и пустота. Миссия почти выполнена. Но цена — реальна. Рядом — тот парень. Он на соседней койке, с фиолетовым глазом и синяками, но живой. — Спасибо. — глухо говорит он. Су Ин ничего не отвечает. Лишь закрывает глаза. Поздний вечер. Пустынная улица. Су Ин идёт домой. Всё ещё в чёрной одежде, только без маски. Сумка через плечо. Плечо слегка опущено — рана даёт о себе знать. Дом. Свет в окне. Мама хлопочет на кухне. Отец что-то смотрит по телевизору. Су Ин проходит мимо — медленно, молча. — Ты где была так поздно? — звучит голос матери. — Гуляла,— тихо. — Всё в порядке. И проходит дальше. В свою комнату. Где — маска. Где — тишина. Где всё ещё бьётся сердце, полное злости и вины. Утро. Школьный двор. Воздух — хрустящий, утренний, но будто тяжёлый, как перед бурей. Ученики толпятся у входа. Шёпот, взгляды. Некоторые поглядывают по сторонам — ищут. Боятся. — Ты слышал? — шепчет девочка подруге. — Говорят, Су Ган с утра пришёл психованный. — Он ищет того в чёрном? — — Да. Говорят, порезал его ночью. Теперь ищет по ране. Су Ин идёт по коридору. Под маской брата.Ровная осанка. Медленный шаг. Но бок — пульсирует болью. Под пиджаком — забинтовано. Плотно. С трудом дышать, но — она идёт. Вдруг — хлопок двери. Гул голосов замирает. Он входит в школу. Не как раньше — не с ухмылкой. Лицо как гранит. Глаза ищут. За ним — вся его компания. Идут медленно, как стая. Су Ган замирает на лестнице. Осматривает толпу. — Слушайте все, — громко. Слова — как сталь. — Тот, кто в чёрном. Тот, кто вчера исписал мне парту. Тот, кто поднял руку на меня. Пауза. Он смотрит каждому в глаза. — Я найду тебя. Ты порезан. Ты где-то здесь. — Нож не игрушка — кровь была. А значит, след остался. — Увидим след, синяк, бинт — ты труп. Некоторые ученики невольно прикрывают руки. Кто-то отводит взгляд. — А если кто-то — попробует его прикрыть, — Он сужает глаза, — будете валяться рядом с ним. Гробовая тишина. Даже учителя — боятся вмешиваться. Су Ин стоит в конце коридора. Тихо. На лбу — капля пота. Сердце колотится. Боль пульсирует. Она чувствует, как его взгляд скользит по ней, почти останавливается. Но нет. Она — Су Мин. Холодный. Заторможенный. Незаметный. Су Ин кивает, медленно, глядя в пол. Она не может позволить себе выдать себя. Ни на грамм. Ни на вдох. Он ищет меня. Он чувствует запах крови. Но если я сорвусь — всё закончится. Нет. Я должна держаться. Пока не настанет мой день. Больничная палата. Вечер. Полумрак. Монотонный писк аппаратов. Су Мин лежит под капельницей, его лицо — всё ещё бледное, но спокойное. Над ним склонилась медсестра, тихо меняя показатели на мониторе. Внезапно — едва слышный вдох. Медсестра замирает. Смотрит. Глаза Су Мина дрогнули. Открылись. — Су Мин? — медсестра склоняется ближе. — Послушай ты меня слышишь? Глаза Су Мина медленно фокусируются. Он моргает. — Где я? Через несколько минут. В приёмном зале больницы — Су Ин, почти бездыханная, заскочила на полном бегу. Она узнала, что брат очнулся — и всё бросила. Глаза горят. Лёгкие горят. Но она не остановилась ни на секунду. Палата. Она врывается внутрь. Су Мин поднимает взгляд, ещё слабый, но слабо улыбается. — Ин? Она резко подбегает, опускаясь на колени у кровати. Обнимает его осторожно, не касаясь ран. — Ты, ты очнулся, ты жив — в её голосе всё: облегчение, слёзы, боль. Он слабый, но тянется к ней рукой. — Прости, я... даже не понял, как. — Не надо, — тихо говорит она. — Главное — ты жив. Остальное я разберусь. Спустя пару дней. Су Мин остаётся в больнице. Его состояние всё ещё нестабильное — врачи боятся, что после такой травмы возможны осложнения. Но сегодня ему позволили немного прогуляться по территории. Они вдвоём — на скамейке под деревом, в тени. Су Ин держит его за руку. Она улыбается, впервые за долгое время по-настоящему. — Не думал, что больница может быть такой тихой, — говорит Су Мин, глядя в небо. — Это потому, что ты жив, — отвечает она. — Мир звучит иначе, когда кто-то важный рядом. Шаги. Тяжёлые. Резкие. Су Ин настораживается. Поворачивается. Су Ган. Один. Подходит медленно. Глаза — сверлят. Улыбка — натянутая, как проволока. Су Мин слегка вскидывается, чувствуя напряжение. Он подходит ближе, смотрит на неё. — Можешь подойти? На пару слов? Су Ин медлит. Сжимает пальцы брата — и мягко их разжимает. — Я скоро — говорит она, вставая. Они отходят чуть в сторону. Су Ган разворачивается к ней. Смотрит внимательно. Долго. — Ты — он морщит лоб. — Ты не он. Су Ин замирает. Он продолжает: — Я кое-что покопал. Узнал, что у Су Мина есть сестра. Близнец. Удивительно, как эта информация ни разу не всплыла. Но теперь многое ясно. Ты. Была. Им. Тишина. Он делает шаг ближе. — И знаешь, я бы почти восхитился. Если бы ты не играла в героя. Ты меня унизила. Ты думала, это пройдёт даром? Он достаёт из кармана бумажку, протягивает. На ней — адрес. — Завтра. 19:00. Там. — Один на один. Без маски. Без брата. Он кивает на Су Мина, сидящего на скамейке вдалеке. — Иначе с ним может случиться всё что угодно. Я знаю, как легко сломать таких, как он. Су Ин — стиснула зубы.Пальцы дрожат. Внутри — снова пламя, снова ненависть. Су Ган улыбается. — Придёшь — будет бой. Не придёшь — будет похороны. Выбирай. Он уходит. Спокойно. Как будто просто обсудил погоду. Су Ин возвращается к брату. Он что-то спрашивает — она улыбается и отвечает, что всё хорошо. Но внутри уже горит чёрное пламя. Завтра — последний шанс поставить точку. На этот раз — без права проиграть. Ночь. Больничная палата. Су Мин давно уснул. Его дыхание ровное, спокойное. В комнате тусклый свет. Су Ин сидит на стуле у окна, склонившись вперёд, глядя в темноту за стеклом. На коленях — свернутый тёмный свитшот. Рядом — перчатки, шапка, аптечка, тёмные бинты. Она всё принесла заранее. В сумке — маска и старые кроссовки. Тишина. Только капельница капает мерно. — "Он не должен знать.Он не должен переживать. Я уже увязла. Я сама это начала. Я одна должна это закончить." Су Ин медленно перевязывает бок, аккуратно, почти машинально. Каждое движение — словно ритуал. Она смотрит на повязку. След от ножа — всё ещё краснеет под кожей. Но она уже не дрожит. — "Если я не пойду — он пострадает. Если проиграю — пострадают оба. Это не месть. Это защита. Мне не нужно торжество. Мне нужно — чтобы он больше не смел приближаться к нам." Она смотрит на спящего брата. Мягко улыбается. — "Ты не должен знать, как далеко я пошла. Ты не должен видеть, как я превращаюсь в того, кого ненавидела. Пусть ты думаешь, что всё уже позади. Я сделаю так, чтобы это стало правдой." Су Ин встает. Медленно, бесшумно выходит из палаты, не оставляя ни звука. В тени коридора надевает худи, натягивает капюшон. Стирает с лица всю слабость. Одевает — тишину и ярость. Улица. 18:48. Сумерки. Тусклое уличное освещение. Сумка висит за плечом. Каждый шаг — уверенный. Каждый вдох — тяжёлый, как перед прыжком. — "Если я не вернусь — он будет в безопасности. Если я вернусь — он никогда не узнает." 19:00 приближается. Она знает: всё, что будет дальше — боль, страх, возможно, кровь. Но это неважно. — "Я выбираю боль.Ради него."