Часть 5

Последний звонок растворяется в коридорах, как лёгкое эхо. Су Ин ждёт брата у школы. Снаружи – тёплый весенний воздух, запах мокрого асфальта и цветущей алычи. Су Мин сияет: — Знаешь, это было лучшее "первое" утро за все годы. — Ты привыкнешь, — отвечает она, и, к своему удивлению, улыбается искренне. У ворот появляется Су Ган. Не с компанией – один. Одет просто: штаны, футболка, куртка-бомбер. Никакой демонстративной бравады. Лишь короткий кивок Су Мину — знак, что он видит его и проходит мимо, будто это обычный одноклассник. Су Мин хмурится: — Странно. Он даже не посмотрел свысока. Су Ин только пожала плечами: — Может, вырос наконец. Иди домой, я догоню. Брат криво улыбается, взъерошивает её волосы и уходит. Су Ган молча идёт рядом, шагает не торопясь. Ни шуток, ни язвительных замечаний. Су Ин держит дистанцию в шаг. Вокруг шумят студенты с кофе, хлопают двери автобусов. — Ты могла передумать, — говорит он, наконец разрывая тишину. – Но пришла. Она кивает: — Я держу слово. — И я — негромко отвечает он и протягивает ей бумажный стакан латте, купленный заранее. Пальцы их едва касаются. Су Ин отдёргивает руку, будто обожглась. — Расслабься. Сегодня я не кулаком, — усмехается. – План простой: парк, пинбол-арена, лапша на набережной. Её брови взлетают: — Пинбол? Серьёзно? После всего. — Правила были: без вреда. Пинбол – отличная терапия, — он впервые улыбается по-настоящему. – Есть краска – нет крови. Смех, пахнет CO₂ и свежей краской. Им выдают маски и маркеры. Судья объясняет правила. Су Ган шутит с инструктором – просто парень из команды, не хищник. На поле он явно давит азарт, но не играет грязно. Когда Су Ин скользит между надувными укрытиями и почти попадает ему в грудь, он смеётся: — Вот так. Я знал, что тебе понравится. Она впервые за много недель смеётся в ответ, резко, звонко и сама пугается собственного смеха. Сердце стучит не от ярости, а от чистого адреналина игры. На скамейке, на фоне воды и вечерних огней, они едят острую лапшу из картонных коробок. Су Ин вытирает губы салфеткой. — И это всё? – спрашивает она, бросая взгляд под челку. – Вот такого "желания" я не ожидала. — Я тоже. Думал, захочу реванша, крови, громкой победы. А оказалось – хотел понять, как выглядят люди, когда перестают драться. Он смотрит на неё открыто, почти мягко, и эта мягкость пугает её сильнее, чем кулаки. — Я не герой — тихо признаётся Су Ин. – И не мститель. Я просто защищала брата. — И сломала меня между делом. Урок вышел полезный, — хмыкает. – Так значит, ты больше не прячешься? — Зависит от тебя. Он поднимает обе руки в притворной сдаче: — Сделка выполнена: Мин под защитой. Я своё слово держу. Пауза. Шум воды. Далёкий гудок катера. Су Ган наклоняется ближе: — А знаешь, какое желание хотел загадать, когда ещё злился? Чтобы ты исчезла. Навсегда. — Почему не загадал? — Потому что тогда исчезло бы то, что делает меня настоящим. Он откидывается на спинку лавки, закрывает глаза. — День ещё не кончился, — напоминает Су Ин. — Уже почти — шепчет он. – Пожалуй, этого достаточно. Они остановились у поворота — за углом уже её дом. Воздух был прохладнее, чем днём. Ночной ветер играл с концами её волос. Су Ин собиралась попрощаться, но он вдруг сделал шаг ближе. Между ними осталась лишь узкая полоска воздуха — и целая история боли, драки, лжи, предательства, подмены… и чего-то ещё, что медленно, но неумолимо поднималось со дна. — Стой — тихо сказал он, глядя прямо в её глаза. — Я всё думаю как бы всё было, если бы мы встретились иначе. Не на крови, не через маски. Просто ты и я. Су Ин хотела что-то ответить. Хотела оттолкнуть, ударить, сбежать, спрятаться снова за жесткостью. Но не смогла. Она просто смотрела. Его рука потянулась к её щеке — и остановилась, не дотронувшись. Казалось, он ищет разрешения, которого никто из них не дал. А потом он наклонился — медленно, как будто это был последний шаг с обрыва. И поцеловал её. Поцелуй не был мягким. Он был грубым, как первое слово на крике. Горячим, как злость. Слишком близким. Слишком настоящим. Как будто они оба пытались через этот поцелуй выразить всё, что копилось неделями — обиду, страх, злость, непонимание, и то странное, неоформленное чувство, которое не имело права называться влюблённостью, но давно поселилось где-то внутри. Его пальцы дрожали, когда коснулись её затылка, а она стиснула кулаки, сдерживая порыв — то ли ударить, то ли вцепиться в него и не отпускать. Губы были тёплыми, почти отчаянными, словно это был не поцелуй, а способ остановить всё: время, воспоминания, разрушения. Когда он отстранился, глаза у обоих были широко раскрыты. Сердца — в горле. — Извини — выдохнул он. Но в голосе не было раскаяния. Только усталость. — Просто нужно было. Он не ждал ответа. Развернулся и пошёл прочь — шаг твёрдый, как будто знал, что если обернётся, то сломается окончательно. Су Ин осталась стоять, не в силах выдохнуть. Всё внутри дрожало. Она дотронулась до губ — как будто хотела убедиться, что это действительно произошло. Что это был не сон. Не ошибка. Не игра. — "Почему в поцелуе врага больше правды, чем во всех словах друзей?" — пронеслось у неё в голове. Ночь была тихой. А сердце — уже нет. Ночь выдалась бессонной. Су Ин лежала на спине, уставившись в потолок, будто в белом пятне пыталась найти объяснение. Мысли были спутаны, как провода после короткого замыкания. Сердце стучало всё ещё слишком быстро, хотя с того поцелуя прошло уже несколько часов. — "Это не должно было случиться." Она стиснула зубы. В её груди всё горело. Этот поцелуй. Он был не просто прикосновением — он вонзился в неё, как нож, острый, тёплый, почти предательский. Зачем он это сделал? Он играет. Это просто ещё одна игра. Это манипуляция. Это... Но почему тогда внутри было это странное тепло? Почему он смотрел так? Почему не улыбнулся своей обычной кривой усмешкой, а ушёл — тихо, почти с сожалением? Она встала с кровати, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — взъерошенные волосы, пустой взгляд. — Ты дура, — шепчет. — Он враг. Но вражда больше не ощущалась такой чёткой. Всё смешалось. И это злило. Было раннее утро, солнце только-только заглядывало в окна. Су Ин ещё спала после бессонной ночи. Су Мин тихо прошёл по коридору, ища зарядку для телефона — свою он где-то потерял, а у сестры всегда был запас. Дверь в её комнату была приоткрыта. Он вошёл. На стуле у кровати висела куртка. Тёмная, с капюшоном. Рядом валялась небольшая сумка. Из неё, неплотно закрытой, выглядывала… маска. Чёрная, с зацепками у ушей. Та самая форма, которую описывали ученики, говоря о "человеке в чёрном". Су Мин застыл. Затем медленно поднял маску. Рука дрожала. Второй вещью, которую он увидел, был бинт с пятнами засохшей крови. И ещё — смятый чек из аптеки. Антисептик. Пластыри. Обезболивающее. Его дыхание стало прерывистым. — Су Ин… — он прошептал её имя, будто проверяя, услышит ли оно его. Она проснулась от его голоса. Приподнялась на кровати, протёрла глаза и увидела, что он держит в руках. — Мин… — начала она, медленно вставая. Он смотрел на неё с растерянной болью в глазах. — Это ты? — голос дрогнул. — Это ты всё это время была тем человеком? Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Всё, чего она так боялась, случилось. Он сел на край кровати, вжавшись в себя. — Почему ты не сказала? Почему ты в это влезла? Ты могла, могла погибнуть, Су Ин! Су Мин прикрыл глаза. По щекам медленно скатилась пара слёз — от беспомощности, от страха, от любви. Он не обнял её. Но и не оттолкнул. Теперь всё было по-другому. Комната наполнилась тишиной. Не той уютной, в которой можно отдохнуть. А глухой, как перед грозой. Воздух будто стал плотнее, дышать было труднее. Су Мин всё ещё сидел на краю кровати, стиснув в руках ту самую маску. Его пальцы дрожали. Он не смотрел на сестру. Только вниз, в пол. — Ты была этим человеком, — его голос прозвучал глухо. — Тем, кто выходил ночью. Тем, кто сражался. Тем, кого боялся даже он. Су Ин молчала. Она стояла чуть поодаль, будто не смея приближаться. Её губы дрожали, но она всё равно говорила. — Я не могла иначе. Он поднял на неё глаза. В его взгляде было так много боли, что Су Ин непроизвольно сделала шаг назад. — Ты могла умереть, — он проговорил, почти шёпотом. — Тебя могли искалечить, Су Ин. Как ты могла думать, что это правильно? Она вдохнула, руки сжались в кулаки. — А как, Мин? Скажи мне, как было правильно? Смотреть, как ты возвращаешься избитый, каждый раз тише, замкнутее? Когда ты уже не мог смотреть людям в глаза, когда ты начал ненавидеть себя? Я… я не могла больше видеть, как тебя ломают. Он закрыл глаза. Слеза скатилась по щеке. — Я хотел, чтобы ты просто была рядом. Чтобы ты держала меня за руку, когда мне плохо. А ты пошла на войну, о которой я даже не знал. Один шаг — и ты могла не вернуться. — Я была рядом, — с отчаянием сказала она. — Только ты не видел. Я была рядом, когда била за тебя. Я была рядом, когда падала. Я плакала в ванной, когда ты не слышал. Я. Она замолчала. Голос предательски сорвался. Су Мин встал. Он подошёл к ней. Глубоко вдохнул. Протянул руку и обнял её. Ничего не говорил. Просто держал. Су Ин вцепилась в него. Зарылась лицом в его плечо. И тогда уже сдерживаться не смогла — слёзы прорвались, горячие, сильные. Он гладил её по спине. — Ты глупая, — шептал он. — Такая упрямая, такая сильная и такая глупая. — Прости, — шептала она в ответ. — Прости, но я не могла иначе. — Я знаю, — прошептал он. — Теперь я знаю.

***

Скамейка в парке скрипела под их весом. День был пасмурным, но дождь так и не начинался. Су Ган сидел, откинувшись назад, с привычной наглой расслабленностью. Рядом — Су Ин, в чёрной худи с капюшоном, руки в карманах, взгляд упрямо вперёд. — Ты всё ещё злишься? — тихо спросил он. Су Ин не ответила. Ветер тронул её волосы, спрятав часть лица. Её дыхание было ровным, почти бесчувственным, но внутри всё сжималось. Она не знала, зачем пришла. Просто пришла. — Скажи — продолжил он. — Ты сражалась не только за брата, верно? Она посмотрела на него в упор. — Что ты хочешь сказать? Он пожал плечами. В его взгляде больше не было привычной насмешки. Только какая-то усталость. — Я думаю ты пыталась доказать себе, что сильнее. Что можешь быть кем угодно. Даже тенью. Даже призраком в капюшоне. Но ведь ты не тень, Су Ин. Её сердце глухо стукнуло. Имя из его уст прозвучало неожиданно мягко. Почти осторожно. Она встала, резко, как от толчка. Подошла ближе к скамейке, склонившись к нему. — Ты хочешь, чтобы я стала слабой? Чтобы спряталась обратно? Он покачал головой, в этот раз спокойно. — Нет. Я хочу, чтобы ты наконец жила не только в ярости. Ты похожа на лезвие. Красивое. Острое. Но если всё время резать — рано или поздно ты сломаешься. Она прищурилась. Её лицо застыло. — А если я не хочу жить мягко? — Тогда — он встал, подходя к ней, — тогда просто не забудь, что лезвие может ранить и того, кто его держит. Между ними было не больше тридцати сантиметров. Его глаза тёмные, внимательные. В её груди что-то дрогнуло — неприятное, как страх, и странное, как электричество. — Почему ты так говоришь? — шепнула она. Он слегка усмехнулся. Но без дерзости. — Потому что я вижу в тебе себя. Только ты ещё не поняла, как страшно быть одному с этим огнём внутри. Су Ин отвернулась. Глубоко вдохнула. Она не знала, что ответить. Не знала, чего хочет. Но, уходя, она чувствовала на себе его взгляд — не как на врага. Как на человека, которого он боится потерять. Они гуляли. Без плана, без цели. Просто шагали вдоль реки, по каменной набережной, где мостовые фонари клали мягкие тени на воду. Су Ин держала руки в карманах, время от времени косилась на Су Гана — он молчал. Как и она. Он снял куртку, набросил ей на плечи — не спросил, просто сделал. Она не сопротивлялась. Внутри было странно тепло. Это уже не походило на игру. — Ты изменилась — вдруг сказал он. — Стала тише. Мягче. Это хорошо? Су Ин вздохнула, чуть хмурясь. — Нет. Это пугает. — Почему? — Я не привыкла чувствовать себя живой рядом с тобой. Только готовой к бою. Он усмехнулся, остановился. Посмотрел на неё внимательно. Она тоже остановилась. Их разделяло не больше метра. Ветер тронул её волосы, и на секунду стало абсолютно тихо. — Значит, ты думаешь, что я твой враг? Она хотела сказать "да", но слова не выходили. Грудь сжалась. Словно не хватало воздуха. — Знаешь, — сказал он хрипло, — я не знаю, кто ты для меня, но ты сводишь меня с ума. Она отшатнулась. Губы дрогнули. — Не говори так. Не сейчас. — Почему? Боишься? Он сделал шаг вперёд, теперь совсем близко. — Боишься, что ты тоже не понимаешь, кто я для тебя? Су Ин отвела взгляд, но он резко схватил её за запястье. Не грубо, но решительно. Она рванулась было вырваться — он притянул ближе. — Я не играю, Су Ин. Не сейчас. — Тогда что ты делаешь? — её голос дрогнул. — Что ты хочешь от меня? — Просто быть рядом. — Я не могу. Я.. я.. Он не дал ей договорить. Резко прижал к себе. Её руки уперлись ему в грудь, но он держал крепко. — Замолчи, — прошептал он. — Просто на секунду, заткнись и почувствуй. И он поцеловал её. Сначала — резко, словно хотел заставить замолчать. Но в этом поцелуе было всё: напряжение, страх, желание, злость, упрямство, дикая нежность и вражда, что горела между ними с первой встречи. Она закрыла глаза. Грудь вздымалась. Её руки дрожали. И вдруг — она ответила. Осторожно. Почти испуганно. Но это был ответ. Когда они отстранились, она прошептала: — Это… это ненормально. — Может, — но мне плевать.

***

Они сидели на берегу, чуть подальше от шумного пляжа. Море лениво накатывало волны, разбивая их о гальку. Ветер касался лиц, путал волосы. Тепло. Мягко. Тихо. Ни одного чужого взгляда, только они вдвоём. Су Ин сидела, поджав ноги, а Су Ган держал её за руку — просто, крепко, не отпуская. Ветер игрался с краем его рубашки, а она смотрела на горизонт, где солнце медленно клонилось к закату. — Помнишь, как всё начиналось? — спросил он. Она усмехнулась. — С ненависти, драки и синяков. — И пары шрамов. — У тебя, кстати, на губе до сих пор осталась еле заметная линия, — она наклонилась ближе, прищурившись. — Моя работа. — Горжусь, — фыркнул он. — Мало кто оставляет след, а ты буквально врезалась в мою жизнь. Она повернулась к нему, улыбка на губах была мягче, чем обычно. — Знаешь. Я всё ещё не понимаю, как ты стал для меня кем-то важным. — А я — как ты стала тем, кого люблю. Су Ин замерла на секунду. Глаза её расширились, дыхание сбилось. Он впервые сказал это так… просто. — Ты... — Да, — перебил он. — Люблю тебя. С ума с тобой схожу. Рад, что всё так сложилось. Она ничего не ответила. Только сжала его руку крепче, резко развернулась и коснулась его губ лёгким, коротким поцелуем — чмок, будто молчаливое "я тоже". — Догони, если сможешь! — вдруг крикнула она и встала, сбросив обувь, побежала босиком по песку вдоль воды. Су Ган на секунду опешил, но потом усмехнулся: — Вот ты где настоящая. Он сорвался с места, догоняя её. Она визжала, смеясь, увертывалась, брызгала водой, а он хватал за талию, поднимал и кружил. Они падали в песок, вставали и снова бежали, пока солнце не опустилось окончательно, заливая море золотом. И в тот момент никого не было рядом. Только он, она — и ощущение, что после всего пережитого теперь они по-настоящему живы.