Два стука

Никто об этом не знал, но Джону очень часто снились кошмары. Он раньше пытался справиться с ними сам но когда это однажды заметил Фредди, он очень опытно, будто делал это каждый день, успокоил Джона. Кошмары его всегда были связаны с детством или с отцом, а Фредди всегда заменял ему отца. Так это стало привычным. Каждый раз когда Джон просыпался от кошмара он тихонько стучал по стенке два раза, стены в их маленьком доме были почти картонные и Фредди всегда слышал, всегда. Он просыпался и быстро шел к Джону успокаивая того как маленького ребенка и был рядом до тех пор пока Джон, уткнувшись в Фредди, не уснет. * Дом был старый, съёмный, почти склеенный из досок и холода. Стены тонкие как бумага. Каждую ночь доносился чей-то вздох, чье то храпение, скрип кровати Роджера, который всегда ворочался как бешеный… и ещё кое-что. Два стука. Едва слышных. По стене между комнатами. Фредди открыл глаза. Он всегда просыпался мгновенно, как будто жил в полусне, ожидая этого сигнала. Он знал. Джон снова не спит. Он быстро натянул плед, тёплые носки, потому что пол был ледяной, и почти бесшумно вышел в коридор. Тёмный, узкий, такой знакомый. Дверь в комнату Джона была приоткрыта — он знал, что так и будет. И как всегда: Джон сидел на кровати, сгорбившись, в футболке и мягких штанах, с растрёпанными волосами, глядя в пол. Он даже не поднял голову, когда почувствовал, как Фредди садится рядом. — Папа? — прошептал Джон, неосознанно, не различая сон и реальность. И тут же испугался собственных слов, хотел было отвернуться, закрыться… Но Фредди уже обнял его. Молча. Сразу. Без паузы. — Нет, — тихо сказал он. — Но я рядом. И я не уйду. И тогда Джон впервые захныкал, по-детски, беззвучно, сжав пальцы в кулаки. Фредди не спрашивал, не разбирал сон, не копался в боли. Он просто был. Он укрыл Джона одеялом. Он сел рядом, прижал его голову к себе. Он начал мурлыкать что-то себе под нос, какую-то старую мелодию, которую никто не мог опознать, возможно, придуманную на месте. Он гладил Джона по волосам, по спине. Медленно. Как будто укачивал. И Джон, уткнувшись носом в его плечо, вскоре начал дышать тише. Ровнее. Фредди остался с ним до самого утра. Как всегда. А когда всё только начиналось — в первые недели той жизни под одной крышей — Фредди однажды сказал: — Если будет страшно — стучи два раза по стене. — А если три? — спросил Джон, тогда ещё не веря никому. — Тогда я прибегу с пледом и горячим шоколадом. И с шуткой про Роджера. И Джон впервые улыбнулся. И всё стало по-другому.