Beautiful boy

Всем в группе было известно что Роджер рос с отцом тираном который часто поднимал на него руку, поэтому Роджер вырос таким, грубым и всегда готовым ударить, он так защищался, возможно даже от самого себя. У Роджера часто бывали срывы гнева, но Фредди никогда на него не злился. Напротив, Фредди всегда пытался его успокоить. Обычно срывы случались вечером, перед сном, когда Роджер вспоминал своего отца на которого он злился всю жизнь. Тогда Фредди подходил, обнимал его, не позволяя причинять вред себе и зная что Роджер никогда не ударит его, даже при сильном гневе. Он осторожно вел его к кровати шепча успокоительные слова, а когда тот ложился рядом, Фредди поглаживал его по волосам, как маленького ребенка. А однажды при такой ситуации, Фредди неосознанно начал петь, почти мурлыкать, песню “Beautiful boy” Джона Леннона, и тогда он заметил как Роджер успокаивается под эту песню. С тех пор это стало традицией. При срывах Фредди убаюкивал Роджера как маленького ребенка и пел, почти шепотом слова песни, “Close your eyes. Have no fear. The monster’s gone, He’s on the run, and your daddy’s here. Beautiful, beautiful, beautiful, beautiful boy…”. И у Роджера наворачивались слезы ведь никто не пел ему это в детстве, но он был рад что у него есть Фредди, который стал ему отцом, которого Роджер любит больше всех на свете, и он тихо засыпал чувствуя себя в безопасности рядом с Фредди. * Все в доме знали: если Роджер злится вечером — его лучше не трогать. Он хлопал дверьми. Выходил босиком на холодный балкон. Мог ударить по стене, пнуть табурет, разбить чашку. Не нарочно — просто иначе было нельзя. Так он сражался с призраком. С тем, кто поднимал на него руку, когда Роджер был ещё маленьким, и руки его дрожали от страха, а не от удара. И в его голове навсегда осталось это: если ты не ударишь первым — ударят тебя. Но был один человек, на кого Роджер не мог поднять руку. Даже голос. Фредди. В ту ночь Роджер снова вспылил. Сначала на Брайана — за какую-то реплику, не со зла. Потом на Джона — просто за то, что тот не выдержал и хлопнул дверью. А потом он остался в гостиной, свернувшись комом на диване. Он дрожал. Он ненавидел себя. Он сжимал кулаки, готовый ударить кого угодно… кроме него. И тогда появился Фредди. Молча. Без слов. В мягкой футболке, босиком, с мокрыми волосами, пахнущий лавандой и тёплой ночной тишиной. Он сел рядом. Аккуратно. — Роджер, — шепнул он. — Не надо, — хрипло ответил тот. — Не прикасайся. Я… я сейчас… — Я знаю. — Фредди всё-таки обнял его. Аккуратно, как раненого зверя. — Но ты не ударишь. Ты не меня бьёшь. Роджер дрожал. В его глазах стояли слёзы — те, которых он никогда не показывал. Фредди медленно провёл рукой по его волосам. — Пойдём. Ложись. Они пошли в комнату. Роджер лёг на кровать, всё ещё весь в комках злости, он смотрел в потолок, как в пропасть, в которую не хотел возвращаться. А потом — тишина. Фредди сидел рядом. Он положил ладонь ему на голову. И запел. Тихо. Почти шёпотом. Close your eyes, have no fear… The monster’s gone, he’s on the run… And your daddy’s here. Роджер всхлипнул. Он не успел это скрыть. Он прижался к Фредди, как ребёнок. Словно в этом пении, в этом дыхании, в этой ладони — была защита от всего, от прошлого, от страха, от себя. Beautiful, beautiful, beautiful, beautiful boy… И с каждым словом в нём исчезала злоба. Исчезал монстр. И с тех пор каждый вечер, если в доме начинался грохот, если Роджер уходил сам в себя — никто не подходил. Кроме Фредди. Он просто приходил. Садился рядом. И пел. Потому что у каждого должна быть песня, под которую он наконец понимает: ты не один.