Часть 1

Ася не верила, что она реально сейчас делает то, что делает. Рыскать под деревом, которое росло рядом с чьим-то балконом старой хрущевки, явно не то занятие, которое она должна делать под покровом вечера. Но думать о чём-то ей не хотелось, ей хотелось уже найти этот блядский сверток, который должен быть где-то здесь, если верить координатам, которые ей скинули. Если она не найдёт ту хуйню, то лично найдёт этих ебаных пидорасов, которые её наебали. Тёмные волосы цеплялись за ветки кустов, а под ногтями уже скопилась грязь, пока она рыскала в этой траве, надеясь, что никакая бдительная бабка не заметит странную женщину, которая решила коленки обтереть об землю. Охуеный вечер выйдет. Воздух был пропитан запахом сырости и прелых листьев, а где-то вдалеке лаяла собака, будто издеваясь над её отчаянием. Уже отчаявшись, она уже хотела завыть и проклинать себя за то, что вообще решила сегодня заняться этой хуйней, но она так заебалась, что ей просто хотелось забыться. Нахуй ебаного Дениса, нахуй его тупую мамашу, нахуй вообще этот мир. Она устала прикидываться "хорошей", все равно ни одна мразь не оценила. В кармане её куртки лежала смятая пачка сигарет, и она мысленно обещала себе выкурить их все, как только закончит этот позор. — Анисия Дмитриевна? — послышался мужской голос со стороны тротуара, который заставил её замереть, как дуру. Блять, ну только этого не хватало. Ася с трудом подняла голову и повернулась в сторону звука, и лучше бы не делала. Перед ней стоял Кислов, который с недоумением рассматривал её. Только Ася могла из сотни тысяч людей в городке встретить именно своего ученика. Охуенно, просто молодец. Он был одет в чёрную худи с капюшоном, натянутым на голову, и джинсы с потёртыми коленями. В руке он держал телефон, экран которого слабо светился в темноте. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас выражали смесь удивления и едва сдерживаемого веселья. — Че смотришь? Я сережку потеряла, — выпалила первое попавшееся оправдание Ася, но вскоре поняла, насколько это тупо звучит. Кислов не идиот, и в голове он явно уже сделал выводы, если судить по его натягивающей ухмылке. — Вы чё, закладку ищите? — спросил Кислов, ухмыляясь и явно наслаждаясь сложившейся ситуацией. Естественно, не каждый день увидишь свою училку по истории, которая сейчас сидела на корточках и рыскала по траве. Ася почувствовала, как её лицо заливает жар. Она резко встала, отряхивая грязные ладони о бёдра. — Ты вообще в своём уме? — прошипела она, но её голос дрогнул. Кислов засмеялся, коротко и резко. — Да ладно, Анисия Дмитриевна, мы же все тут взрослые люди, — он сделал паузу, намеренно медленно оглядывая её с ног до головы. — Ну, почти все. Ася сжала кулаки. Ей хотелось закричать, ударить его, убежать — но куда? Всё уже было кончено. — Если ты кому-то слово скажешь... — начала она, но Кислов перебил её: — Что? Вызовете родителей в школу? — Он фыркнул. — Да мне похуй. Они стояли друг напротив друга, и Ася вдруг осознала, что этот пацан, этот сопляк, держит её в своих руках. И самое страшное — он это знал. — Чего молчите? — Кислов наклонил голову набок, как любопытный пёс. — Может, помочь вам найти? Ася закрыла глаза. В голове звенело. — Отъебись, — прошептала она. Но Кислов уже шагнул вперёд, к дереву, и через секунду его рука вынырнула из-под куста с маленьким свёртком с изолентой. — Ну вот, — сказал он, протягивая его ей. — Вам повезло, что это я вас нашёл. Ася медленно взяла свёрток. Её пальцы дрожали. — Да пошёл ты нах... — хотела бы сказать Ася, но резкий звук мигалок перебил её. Синий отблеск фар скользнул по стенам хрущёвки, и её сердце на мгновение остановилось. Менты. Она резко оглянулась — патрульная машина медленно двигалась по улице, будто вынюхивая добычу. В голове пронеслось: Артём? Нет, не может быть... но если это он... — Блять, — вырвалось у неё шёпотом, и она инстинктивно схватила Кислова за руку, сжимая так, что её ногти впились в кожу. — Эй, чё за... — начал он, но она уже тащила его за собой в тень подъезда, подальше от света фонарей. Кислов не сопротивлялся, но его глаза расширились — не от страха, а от азарта. Он шёл за ней, как пёс на поводке, но ухмылка не сходила с его лица. Ему нравится это. Ему нравится, что она в панике. Они свернули за угол, прошмыгнули через двор, и только когда мигалки остались далеко позади, Ася остановилась, отпустив его. Её дыхание было прерывистым, ладони липли от пота. — Расскажешь кому-то, — прошипела она, впиваясь в него взглядом, — пиздец тебе, понял? Кислов молчал. Его глаза блестели в темноте, будто он только что выиграл в лотерею. Он медленно поднял руки в мнимой сдаче, но ухмылка не исчезла. Ася хотела врезать ему. Но вместо этого она просто резко развернулась и зашагала прочь, чувствуя, как его смех провожает её в темноту. Очередная новая мигрень в её жизни. Класс.

***

Поворачивая ключ в замочной скважине, Ася ощутила, как её сердце начинает биться чаще, будто предупреждая об опасности. Металл скрипел, звук казался невыносимо громким в тишине подъезда. "Пожалуйста, пусть его не будет дома" — эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Домой заходить совершенно не хотелось. Хотя это место она с трудом называла домом — скорее клеткой, где стены пропитаны страхом и безысходностью. Она просто надеялась, что ОН сейчас на ночном дежурстве, и у неё будет хотя бы несколько часов тишины. С трудом, непослушными пальцами, она открыла тихонько дверь, стараясь не шуметь. Скрип петли заставил её замереть на секунду, но, к счастью, он был едва слышным. Ася вошла внутрь квартиры, и её сразу окутала знакомая давящая атмосфера. Прихожая, да и вся квартира была покрыта тьмой, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. Это как-то расслабило её, но только до того момента, пока она не увидела его ботинки, аккуратно поставленные у порога. Чёрные, начищенные до блеска. Она с трудом сглотнула, ощущая, как комок страха подкатывает к горлу. Дрожащими руками она начала снимать куртку, чтобы повесить её. Ткань скользила между пальцами, будто сопротивляясь, а её плечи напряглись от ожидания. Потом она выпрямилась и повернулась к коридору, где встретилась с его взглядом. Его зелёные глаза в полутьме казались чёрными и обдавали холодом, словно ледяные осколки. Он стоял в коридоре, засунув руки в пижамные штаны, но его поза была напряжённой, как у хищника, готового к прыжку. — Привет... — начала Ася, пытаясь сделать голос более мягким, но её слова прозвучали фальшиво даже для неё самой. — Я думала, ты на дежурстве. — Где ты была? — его голос был обманчиво спокойным, но в нём чувствовалась стальная хватка. — Я звонил Оле, она сказала, что ты ушла ещё два часа назад с работы. Ася почувствовала, как подкашиваются ноги. Мысли путались, а во рту пересохло. Она попыталась собраться, но страх парализовал её. — Я... я... — её голос дрожал, как лист на ветру. Он двинулся вперёд — неспешно, как будто давая ей время осознать, что сейчас будет. Потом — резкий рывок. Его ладонь впилась в её горло, прижимая к стене так, что затылок ударился об обои. Денис прижал её к стене, заставив её хрипеть и хватать воздух ртом. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя болезненные следы. Испуганно смотря на мужа, она увидела в его глазах не просто злость — а что-то первобытное, почти животное. — Где. Ты. Была? — каждое слово он произносил с ледяной чёткостью, сжимая горло сильнее. — Де...нис... — единственное, что она смогла выдавить из себя, её голос был хриплым, почти беззвучным. Не дождавшись ясного ответа, он отпустил её, заставив её схватиться за горло и отдышаться. Воздух обжёг лёгкие, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Но передышка длилась лишь мгновение. Ася почувствовала удар по лицу, резкий и оглушающий. Её голова дёрнулась вбок, а щека вспыхнула адской болью. Она упала на пол, ударившись коленом о паркет. Слёзы сами начали катиться по её лицу, горячие и горькие. Она прижала ладонь к месту удара, боясь поднять голову и посмотреть на него. В ушах звенело, а в груди сжималось что-то тяжёлое и тёмное. Она знала, что это ещё не конец. Пол в прихожей был холодным, но Ася даже не думала вставать. Она сжалась в комок, стараясь казаться меньше, незаметнее, будто если она исчезнет из его поля зрения, то и гнев его растает вместе с ней. Но Денис не собирался останавливаться. — Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься, шлюха? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было что-то куда более страшное, чем крик. Он наклонился, схватил её за волосы и резко дёрнул вверх, заставив её вскрикнуть от боли. — Я… ничего… — она захлёбывалась словами, слюна смешалась с кровью на губах. — Врешь! — он ударил её снова, на этот раз в живот. Воздух вырвался из лёгких, и она согнулась пополам, пытаясь хоть как-то вдохнуть. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело так, будто кто-то бил в колокола прямо у её виска. — Ты всё портишь, — прошипел Денис, отпуская её. Она рухнула на пол, не в силах даже поднять голову. — Ты позоришь меня. Ты позоришь нашу семью. Ася не отвечала. Она просто лежала, слушая, как его шаги удаляются в сторону кухни. Дверь холодильника открылась с глухим стуком, затем хлопнула. Он пил. Это означало, что скоро станет либо ещё хуже, либо он наконец оставит её в покое. Она медленно подтянула колени к груди, обхватив их руками. Щека горела, в животе ныло, но самое страшное было не это. Самое страшное — это осознание, что завтра всё повторится. И послезавтра. И всегда. Где-то в глубине души теплилась мысль: «Убежать». Но куда? У неё нет денег, нет друзей, нет сил. Даже её собственная мать смотрела на неё с презрением. Из кухни донёсся звон разбитого стекла. Денис что-то швырнул в стену. Потом последовала тишина. Ася закрыла глаза. Завтра она снова пойдёт в школу. Снова будет притворяться, что у неё всё в порядке. А вечером… вечером она снова окажется здесь. В своей личной тюрьме.

***

Ася никогда не любила свою работу. Она говорила об этом? Нет, так, вот прямо сейчас сказала — ненавидела. Какой из неё педагог? Сапожник без сапог. Она не испытывала ни капли интереса к этим унылым урокам, к этим детям, которые смотрели на неё с тем же безразличием, с каким она смотрела на них. Впрочем, в принципе, она мало к чему испытывала хоть какой-то интерес, если это не вело к саморазрушению. Но выбирать, когда твоя мать — сначала завуч, а теперь и директор школы, — не приходилось. Её просто заставили. Загнали в педагогический, как скот на убой, заставили доучиться — хоть и через пьяные провалы, срывы и ночи в подворотнях. А потом поставили перед фактом: «Ты будешь работать в школе». И всё. Никаких «хочешь», никаких «может быть». Просто — будешь. И вот, в очередной будний день, она сидела за учительским столом, обводя взглядом класс. Эти унылые лица, эти глаза, которые явно считали минуты до звонка, чтобы сбежать куда подальше — они вызывали в ней тошнотворное раздражение. Хотя, честно говоря, ей самой не хотелось тут торчать с самого утра. Настроение было таким же дерьмовым, как её утренний кофе — дешёвый, пережжённый, выпитый второпях перед выходом, лишь бы хоть как-то прийти в себя. Она машинально провела пальцем по экрану телефона, вглядываясь в собственное отражение в чёрном стекле. Бледное лицо, тени под глазами, чуть припухшая губа. Она шикнула, когда случайно дёрнула левую часть лица — резкая боль пронзила скулу. «Чёрт» С утра она, конечно, замазала синяк консилером и тональным кремом — благо, опыт в этом деле у неё был уже богатый. Но вот убрать боль не получилось. Она натянула ворот чёрного свитера повыше — уродливый, душный, но единственный, который хоть как-то скрывал бордовые следы на шее. — Так, — её голос прозвучал хрипло, будто она только что проснулась. — Открываем тетради, записываем тему. Класс зашуршал, кто-то нехотя достал ручку, кто-то зевнул, кто-то тихо хихикнул. Ася даже не стала разбираться, над чем. Ей было плевать. Урок тянулся мучительно долго. Она механически бубнила что-то про исторические даты, про события, которые ей самой казались бессмысленными. Голос её был плоским, без эмоций, будто она читала инструкцию к стиральной машине. Наконец, прозвенел звонок, и весь класс дёрнулся к выходу, будто ошпаренный кипятком. — На следующей неделе у вас будет контрольная по сегодняшней теме, — бросила она им вслед абсолютно незаинтересованным тоном. — Прошу отнестись серьёзнее и подготовиться. Хотя кому я вру? Никто не подготовится. Да и ей, если честно, было всё равно. Она начала собирать документы со стола, уже мысленно представляя, как зайдёт в учительскую, нальёт себе чай и будет пялиться в стену, пока не закончится перемена. Но не успела она сделать и шага, как услышала за спиной: — Как провели вчерашний вечер, Анисия Дмитриевна? Голос был знакомым. Наглым. Чёртов Кислов. Ася замерла на секунду, затем медленно выдохнула. «Вот идиот» Она наивно думала, что он, этот малолетний мудак, не станет сегодня лезть. Всё-таки он почти весь урок сидел тихо, не отсвечивал — что вообще было странно. И вообще её удивлял тот факт, что соизволил сегодня почтить своим присутствием. Обычно она видела его раз в две недели, не чаще. Видимо, сегодня он решил сделать исключение. «Чтобы сожрать мне последние нервные клетки» Она повернулась, уставившись на него усталым, почти мёртвым взглядом. — Кислов, — её голос звучал так, будто она только что выпила стакан песка. — Ты сегодня почти вёл себя как человек. Не порти момент. Он стоял, облокотившись на парту, с той же противной ухмылкой, что и вчера. В его глазах читалось «Я знаю, что ты искала». И самое гадкое — он действительно знал. Кислов не шелохнулся, продолжая смотреть на неё с вызовом. Его пальцы барабанили по крышке парты, будто отбивая ритм какого-то внутреннего саундтрека, который звучал только в его голове. Ася почувствовала, как в висках застучало — то ли от гнева, то ли от нарастающей мигрени. — Я серьёзно, — её голос стал тише, но в нём появилась стальная нотка. — Не начинай. Он приподнял брови, делая удивлённое лицо, но в глазах читалось явное удовольствие от ситуации. — Да я просто поинтересовался, как дела у любимой учительницы, — он развёл руками, изображая невинность. — Это же нормально? Ася резко шагнула к нему, сжав папку с бумагами так, что костяшки пальцев побелели. — Ты хочешь что-то сказать, Кислов? — прошипела она, намеренно опустив голос, чтобы никто из задержавшихся в коридоре учеников не услышал. — Говори. Прямо сейчас. Его ухмылка стала ещё шире. Он наклонился чуть ближе, запах дешёвого табака ударил ей в нос. — А то что? — он тоже понизил голос до шёпота. — Не нервируй меня. — Хорошо, — он поднял руки в примирении. Смотря на неё сверху вниз, он сказал: — Я вот думаю... Может, нам стоит сотрудничать? Вы мне — услугу, а я вам... ну, скажем так, сохраню ваши маленькие секреки? В воздухе повисло напряжение. Ася чувствовала, как её дыхание становится прерывистым, а ладони — влажными. Этот сопляк шантажировал её. — Пошёл. Нахуй. — медленно проговорила она, глядя ему прямо в глаза. — О, — он фальшиво ахнул, прикладывая руку к груди. — Кажется, меня только что обматерили?Это же нарушение педагогической этики, Анисия Дмитриевна. В этот момент дверь класса скрипнула. Оба резко обернулись. На пороге стояла завуч, Людмила Петровна, с подозрительно приподнятой бровью. — У вас всё в порядке? — её взгляд скользнул от Аси к Кислову. — Звонок прозвенел пять минут назад. — Всё прекрасно, — первой нашлась Ася, натягивая на лицо профессиональную улыбку. — Мы как раз заканчивали. Кислов грациозно оттолкнулся от парты и направился к выходу, но, проходя мимо, нарочито громко прошептал: — Подумайте над моим предложением, Анисия Дмитриевна. До завтра. Дверь закрылась за ним. Людмила Петровна всё ещё смотрела на Асю с немым вопросом. — Контрольную разбирали, — соврала Ася, чувствуя, как под макияжем разгорается предательский румянец. — Ясно, — завуч явно не поверила, но делать замечание не стала. — Кстати, вас Раиса Сергеевна просила зайти после уроков. Ася кивнула, сжимая папку так, что бумаги внутри хрустнули. "Идеально. Просто охрененно. Теперь ещё и мамаша" Она вышла в коридор, где уже вовсю кипела школьная жизнь. Где-то вдалеке мелькнула чёрная худи Кислова. Он обернулся, поймал её взгляд — и подмигнул. Ася резко отвернулась. Впереди было ещё четыре урока. Четыре часа адского напряжения. А потом — разговор с матерью. И вечер дома. Она достала из кармана смятую пачку сигарет и зажала её в кулаке, как талисман. "Держись, Ась. Хотя бы сегодня" Школьный коридор казался Асе бесконечным. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках, а голос Кислова, его наглое "до завтра", звенело в ушах назойливым эхом. Она машинально потянулась к карману, проверяя, на месте ли зажигалка — маленький якорь спасения в этом кошмаре. Кабинет матери. Дверь с табличкой "Громова Р.С. Директор". Ася замерла перед ней, вдруг осознав, что держит руку на животе — бессознательный жест защиты. Она глубоко вдохнула и постучала. "Войдите". Голос был твёрдым, холодным. Таким, каким он звучал в детстве, когда Ася приносила двойки. Кабинет пах дорогими духами и бумагой. Раиса Сергеевна сидела за массивным столом, не поднимая глаз от документов. — Садись, — бросила она, наконец взглянув на дочь. Ася опустилась на стул, чувствуя себя не 27-летней женщиной, а провинившейся школьницей Раиса Сергеевна тяжело вздохнула, доставая из ящика какой-то лист. — Вот. Жалоба от родителей Савинова. Говорят, ты слишком грубо ведёшь себя на уроках. Она швырнула лист через стол. — И это уже третья в этом месяце. Ты хоть понимаешь, что твоё поведение ставит под удар мою репутацию?" Ася сжала кулаки. — А моя репутация тебя не волнует? Мать посмотрела на неё с таким презрением, что Ася физически почувствовала удар. — Ты сама сделала свой выбор, Анисия. Теперь пожинаешь последствия. Выбор? Какой выбор? Её никогда не спрашивали, чего она хочет. Но спорить не было сил. — Я исправлюсь, — автоматически сказала Ася, глядя в окно, где по стеклу стекали капли дождя. — Смотри у меня, — мать снова взялась за бумаги. — Можешь идти. Ася вышла, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Где-то вдали раздался смех. Группа старшеклассников проходила мимо, и среди них — Кислов. Он заметил её, сделал преувеличенно почтительный поклон и скрылся за углом. Ася закрыла глаза. Остаток дня прошёл в тумане. Уроки. Взгляды коллег. Звонки. Как же она устала.

***

Очередной удар по лицу отправил её на пол, заставив сгорбиться в неестественной позе посреди гостиной. В ушах звенело, а в глазах плавали тёмные пятна. Смотреть на этого урода ей не хотелось — она знала, что увидит там: те самые зелёные глаза, которые когда-то казались ей тёплыми, а теперь были равнодушными и стеклянными. В этот момент она впервые по-настоящему испугалась, что он убьёт её. Прямо сейчас. На этом ковре, куда она когда-то, ещё в начале их отношений, пролила бокал вина и отчаянно пыталась оттереть пятно, чтобы он не разозлился. Очередная тупая ссора. Очередной бредовый повод для его ревности — хотя она не могла даже посмотреть в сторону другого мужчины, не то что заговорить. Но Денису не нужны были доказательства. Ему нужен был повод. Ася прикрывала голову руками, дрожа всем телом. Колени были содраны, а в левом боку пульсировала боль — там, куда он ударил её ногой, когда она попыталась встать. "За что? Что я сделала не так?!" — этот вопрос крутился в голове, как заезженная пластинка. Но ответа не было. И никогда не будет. Слёзы текли по лицу сами собой, оставляя солёные дорожки на щеках. Она кусала губу, стараясь не издавать ни звука — он ненавидел, когда она плакала. "Истеричка", — шипел он тогда. — "Ты всё делаешь, чтобы меня вывести". Её руки дрожали, когда она попыталась подползти к разбитому телефону — тому самому, который этот псих швырнул об стену в самом начале "разговора". Экран теперь напоминал паутину, а корпус был погнут. "Пизда телефону", — тупо констатировала она про себя. Теперь придётся копить на новый — а откуда? Зарплаты учителя едва хватало даже на эту конуру, которую Денис называл "их домом". Где-то со стороны кухни раздались шаги. Тяжёлые, медленные. Ася замерла. "Может, за ножом идёт? Окончательно добьёт?" От этой мысли она неожиданно фыркнула — нервно, истерично. Видимо, мозг уже отказывался воспринимать это всерьёз. Шаги приближались. И тогда она пошевелилась. Быстро, как загнанный зверь. С трудом поднявшись на ноги — всё тело ныло, — она схватила свою сумку и рванула к прихожей. Ключи от машины валялись на тумбе, где она всегда их оставляла. Кроссовки — чёрт, где кроссовки?! — торчали из-под вешалки. — Ты куда, сука?! — рёв Дениса прогремел за её спиной. Ася не оглядывалась. Она уже открывала дверь, уже выскакивала в подъезд. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Ноги были ватными, но она бежала — вниз по лестнице, к выходу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Где-то лаяла собака. Её старый Nissan стоял в пятидесяти метрах. Ключи. Дверь. Зажигание. — АСЯ! — его голос разнёсся по двору. Она даже не посмотрела в зеркало. Просто дала по газам, так что резина взвизгнула на асфальте. Куда ехать? Неважно. Лишь бы подальше. Хотя бы на эту ночь. Машина вырвалась на пустую ночную улицу, оставив позади фигуру в дверях подъезда — кричащую, размахивающую руками.

***

Ася вышла из магазина, ловя на себе оценивающий взгляд продавщицы — та явно заметила её потрёпанный вид: растрёпанные волосы, футболку с вытянутым воротом, синяки на руках и, конечно, те самые тёмные отпечатки пальцев на шее, которые не скрыть ничем. Но сейчас ей было абсолютно похуй на чужое мнение. Она уже давно перестала стесняться. Держа в одной руке бутылку самого дешёвого вина (какое нашлось в ночном ларьке), а в другой — пачку сигарет с надорванной целлофановой плёнкой, она направилась к машине. На улице было прохладно, дул резкий ветер, а она впопыхах забыла своё пальто. Теперь стояла в одной тонкой футболке и джинсах, но холод она почти не чувствовала — адреналин и алкоголь, выпитый ещё до выхода из дома, делали своё дело. Она села на капот машины, откинув голову назад. Звёздное небо было ясным, безоблачным — редкое явление для этого душного городка. Где-то в детстве она слышала фразу: «Каждый сам кузнец своей судьбы». Ну и пиздец же она, выходит, хуевый кузнец. Кривая улыбка скользнула по её губам. Она достала сигарету, зажала её между пальцами — они слегка дрожали — и поднесла зажигалку. Первая затяжка обожгла лёгкие, но это было даже приятно. — Анисия Дмитриевна? Голос раздался совсем рядом. Ася медленно подняла взгляд. Кислов. Конечно, он. Кто же ещё? Видимо, за последние сутки они стали неразлучны, как герои дешёвой мелодрамы. Но сейчас он не вызывал у неё ни раздражения, ни страха — вообще ничего. Она была пуста. Она улыбнулась ему — широко, неестественно, — и увидела, как его лицо исказилось от недоумения. Кислов выглядел так же, как и в школе: чёрная худи, куртка, рюкзак, нарочито небрежно перекинутый через одно плечо. Но сейчас он был запыхавшимся, будто бежал. Капли пота блестели на его лбу, а тёмные кудри прилипли к коже. Он подошёл медленно, почти нерешительно, его обычно насмешливый взгляд теперь был пристальным, изучающим. Он окинул её с ног до головы, заметив синяки, ссадины и, конечно, шею. Но, к её удивлению, он не отпустил свою обычную колкость. Он просто молчал. И выглядел... обеспокоенным? — Что с вами случилось? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни капли привычной издевки. Ася рассмеялась. — Бухнешь? — она подняла бутылку, наблюдая, как его глаза расширяются. Конечно, бухать с учеником — непедагогично. Но ей было поебать. Она сомневалась, что Кислов никогда не пил — от него ещё этим утром пахло табаком и чем-то ещё. Да и вообще, старшеклассники в их школе давно превратили туалеты в курилки, несмотря на все жалобы родителей. — С вами всё нормально? — спросил Кислов, игнорируя её пьяное предложение, будто проверяя, насколько она ещё в сознании. Его брови сдвинулись, образуя вертикальную морщину между ними — выражение, совершенно нехарактерное для обычно самоуверенного пацана. — Да всё заебись, — Ася растянула губы в улыбке, которая больше походила на оскал. Её глаза блестели неестественным блеском, а пальцы нервно постукивали по бутылке. — Водить умеешь? Кислов медленно кивнул, не отрывая от неё взгляда. Он выглядел так, будто пытался решить сложную математическую задачу — его мозг явно не успевал обрабатывать эту ситуацию. Обычно он первый заводила, первый на провокации, но сейчас явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Ну тогда садись за руль, — Ася сделала широкий жест рукой, обходя машину по дуге, её шаги были слегка неуверенными. Она с силой рванула дверь пассажирского сиденья, которая со скрипом открылась. — Давай, давай, садись. Кислов на секунду замер, его глаза метнулись от её синяков к ключам, которые она успела ему кинуть. В его позе читалось колебание — с одной стороны, это явно плохая идея, с другой... Возможно, впервые в жизни он почувствовал ответственность за кого-то кроме себя. — Вы совсем еб... — начал он, но оборвал себя на полуслове. Плечи его опустились в немой капитуляции. — Ладно, чёрт с вами. Он швырнул свой рюкзак на заднее сиденье и опустился за руль, поправляя зеркало. Его пальцы привычно обхватили руль — видимо, он и правда умел водить, хотя в его возрасте это было скорее исключением, чем правилом. — Вас домой отвезти? — спросил он, бросая осторожный взгляд на её шею, где отчётливо виднелись следы пальцев. В его голосе впервые за всё время знакомства прозвучала не издевка, а что-то похожее на заботу. — Не, погнали на пляж, — Ася откинулась на сиденье, закрывая глаза. В уголках её губ играла та же безумная улыбка. Кислов резко повернул голову в её сторону, его глаза округлились: — Вы серьёзно? Сейчас час ночи! — Именно поэтому там никого не будет, — она потянулась к магнитоле, включая на полную громкость хрипящий рок. — Давай, вези. Кислов ещё пару секунд смотрел на неё, словно ожидая, что это шутка. Но когда Ася просто продолжила улыбаться в пространство, он сдавленно вздохнул, переключил передачу и тронулся. Машина дёрнулась, когда он резко отпустил сцепление — видимо, опыт у него был небогатый. Старый Nissan заурчал, протестуя против такого обращения, но послушно покатил по пустынной ночной дороге. Ася опустила стекло, позволяя холодному воздуху бить себе в лицо. Где-то в глубине души она понимала, что это безумие — ночь, пляж, ученик за рулём её машины... Но именно поэтому ей так этого и хотелось. Потому что сегодня правила для неё не существовали.

***

Они провели на пляже уже минут двадцать. Холодный ночной ветер с моря трепал волосы Аси, смешивая запах соли и водорослей с дешёвым вином из пластикового стаканчика. К её удивлению, Кислов, хоть и ворчал сначала, теперь периодически прикладывался к бутылке — нехотя, скорее для компании, чем из желания. Она же пила жадно, большими глотками, будто пыталась залить этим вином что-то внутри себя, что не переставало болеть. Они стояли у кромки воды. Чёрное море перед ними колыхалось, отражая редкие звёзды, пробивающиеся сквозь облака. Ася завороженно смотрела на воду. "А может, стоит?" — мысль пронеслась в голове, быстрая и обжигающая. Это не было выходом. Но она так устала. Так безнадёжно, до дрожи в коленях, устала от этой жизни. Ноги сами понесли её вперёд, по холодному мокрому песку, который лип к её босым ногам. Она почти не чувствовала ног — то ли от холода, то ли от чего ещё. Где-то позади Кислов уткнулся в телефон, синий свет экрана освещал его лицо. Он даже не подозревал, что происходит. "Хорошо", — подумала Ася. Последнее, чего она хотела — это травмировать этого пацана. Хотя, чёрт, зачем тогда вообще его с собой притащила? Может, просто не хотела умирать в одиночестве. Первые волны дотронулись до её ног, затем поднялись выше, к голеням. Ледяная вода обожгла кожу, но это было даже приятно. В голове мелькали обрывки воспоминаний: мать, смотрящая на неё с презрением; Денис, замахивающийся; её собственная тень в зеркале, которую она давно перестала узнавать. И сквозь этот хаос она вдруг услышала: — Анисия Дмитриевна?! Голос Кислова сорвался на крик. Следующее, что она осознала — чьи-то руки грубо хватают её за плечи, тащат назад, к берегу. Песок скрипел под их ногами, вода хлестала по ногам. — Вы чё, совсем ебанулись?! — Кислов тряс её, его глаза были круглыми от ужаса. Капли воды стекали с его волос на лицо — он явно нырнул за ней, не раздумывая. Ася молчала. Что она могла сказать? Может, и правда ебнулась. Кислов, не дожидаясь ответа, стащил с себя куртку — ту самую чёрную полосатую, в которой всегда ходил — и накинул ей на плечи. Его руки дрожали, когда он застёгивал молнию, будто боялся, что она снова рванёт к воде. — Ты... — он задохнулся, подбирая слова. — Ты же... учительница, блять. И почему-то именно это — не страх в его глазах, не его мокрая одежда, а эта абсурдная фраза — заставило её рассмеяться. Тихо, почти истерично. Кислов смотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое — не привычная наглость, а какая-то взрослая, неожиданная серьёзность. И в этот момент она вдруг поняла: Он действительно испугался. За неё. Песок холодный под босыми ногами, но Асе уже всё равно. Ветер с моря треплет её волосы, а в голове — только белый шум и жгучее желание сделать что-то настолько же бессмысленное, насколько и неизбежное. Ася вспоминает Дениса. Его крики, его пальцы на её горле, его вечное «Ты мне изменяешь!» — грязное, липкое, как смола. Пусть хоть раз будет реальный повод. Она резко тянет Кислова за воротник, прижимая его губы к своим. — Вы чег... — он дёргается, пытается отстраниться, но её руки уже в его волосах, ногти царапают кожу на затылке. Кислов замер на секунду — шок, растерянность, а потом... Потом он ответил. Гормоны побеждают. Кислов отвечает — сначала неуверенно, потом яростнее, как будто компенсируя свою растерянность. Его зубы больно задевают её нижнюю губу, язык горячий и неловкий, но Асе плевать. Она хочет, чтобы это было грубо, неидеально, грязно — чтобы завтра не осталось ни капли сомнений в том, что это было. Её пальцы находят пряжку его ремня, дёргают, не попадая в петлю. Кислов хрипло смеётся ей в губы: — Дайте я... Но она уже засовывает руку ему в джинсы, нащупывая твёрдое тепло под тканью трусов. Она обхватывает член. Надо было облизать пальцы, но и так пойдет. Он резко задерживает дыхание, его бёдра дёргаются вперёд — инстинктивно. — Анисия Дмитриевна... — его голос срывается на «и», звучит так нелепо, что Ася хохочет прямо в его рот. Кислов краснеет, но не отступает. Его руки скользят под её футболку, грубо сжимая грудь через лифчик. Они споткнулись о песок, почти упали, но Ася толкнула его к машине. Капот Nissan был холодным под её спиной, когда она запрыгнула на него, раздвинув ноги, чтобы Кислов мог встать между ними. Он целует её снова, уже без стеснения, одной рукой расстёгивая её джинсы. Ася помогает ему, приподнимая бёдра, чтобы он стянул всё разом — джинсы, трусы, остатки её приличия. Его пальцы дрожали, когда он стаскивал с неё футболку, потом — лифчик. Ветер обжёг кожу, но Ася не чувствовала холода. Она чувствовала только его — его горячее дыхание на своей шее, его руки, скользящие по её животу, вниз. Холодный воздух касается кожи, но тут же перекрывается теплом его ладоней. Он трогает её грубо, нетерпеливо, будто боится, что она передумает. И тут он остановился. Его взгляд упал на синяки. Тёмные, фиолетовые, жёлтые — отпечатки пальцев Дениса на её рёбрах, на бёдрах. — Они тебя смущают? — спросила Ася, наблюдая, как его лицо искажается. Кислов замер. Потом резко встряхнул головой, будто отгоняя мысли. — Мне похуй. — выдыхает Кислов и наклоняется, чтобы прикусить её ключицу. Он не осторожничает. Не спрашивает «нормально?», не ждёт разрешения — просто засовывает два пальца внутрь, и Ася резко выгибается, чувствуя, как ногти слегка царапают изнутри. Больно, но приятно — потому что это не Денис, не его собственническое рычание. Он двигается пальцами в ней, заставляя постанывать. — Давай уже, — она хватает его за запястье, останавливая. Он сбрасывает свои джинсы, стягивая трусы. Его член был твёрдым, горячим, он прижался к её внутренней стороне бедра. — У нас же нет... — прошептал он, тяжело дыша, пальцы нервно сжимая её бёдра. Почему-то это не смущало. Ни его, ни её. Может, потому что она уже давно перестала думать о последствиях. — Вытащишь, — сказала Ася сбившимся голосом, обхватывая его за шею. Кислов кивнул, нервно, резко, и попытался войти. Попасть с первого раза не выходит. Он нервничает, торопится, и Ася сама направляет его, сжимая бёдрами. — О-оу... — Кислов замирает, его веки дёргаются. — Оу — передразнивает она, но голос срывается, когда он двигается, сначала осторожно, потом быстрее, увереннее. Его дыхание срывалось, зубы впились в собственную губу, чтобы не застонать. Не больно. Странно. Тёпло. Он тяжело дышит ей в шею, его волосы пахнут шампунем. — Ты... — он пытается говорить, но слова сбиваются в стон, когда она обхватывает его ногами. Ася закрывает глаза. Где-то далеко шумит море, а под ними скрипит песок на капоте. Пусть Денис подавится своей ревностью. Кислов застонал — по-настоящему, глухо, — когда кончил, успев вытащить в последний момент. Его спина напряглась под её пальцами, потом обмякла. Они лежали на капоте, дышали, не глядя друг на друга. Где-то вдалеке шумело море. Ася подняла руку, провела пальцами по своему животу, чувствуя, как её кожа липкая от его семени. Она закрывает глаза. Думать она будет завтра.