Часть 2

Противный рингтон мобильника неприятно бьёт по ушам, заставляя Асю жмуриться и прикрыть руками уши. Звук такой резкий, будто кто-то стучит металлической ложкой по стеклу, и он буквально вгрызается в её сознание, разрывая остатки сна. Она открывает глаза, пытаясь сориентироваться в пространстве. На улице уже светло, лучи утреннего солнца пробиваются сквозь лобовое стекло, неприятно слепя ей глаза. Свет такой яркий, что кажется, будто кто-то направил прожектор прямо в лицо. Ася приподнимается с трудом, чтобы сесть. Каждое движение даётся с усилием, будто её тело налито свинцом. Голова нещадно трещит, заставляя морщиться, а во рту такой неприятный привкус, будто кошки во рту нагадили. Горло пересохло, язык прилип к нёбу, и даже сглотнуть — целое испытание. По видимому, пить дешманское вино было не самой лучшей идеей. Лучше бы водки купила, все равно разницы вряд ли бы почувствовала. Ася крутит головой, чтобы рассмотреть машину, пока её взгляд не падает на спящего Кислова, на чьей руке она только что спала. Парень довольно крепко спит, даже не реагируя на звон мобилы. Лишь ресницы чуть подрагивают, а губы слегка приоткрыты — так мило сопит, что Ася бы в жизни не подумала, что этот малолетний говнюк может выглядеть так... невинно? Почти по-детски. От последнего сравнения Асе становится не очень. Вообще неуместно, если учитывать, что они делали этой ночью. Ася может в очередной раз поздравить себя с очередным пробиванием дна. "Молодец, Ась, так держать! Прошлых проебов тебе не хватало, надо ещё совращение малолеток себе в послужной список засунуть." Она ещё почти не помнит, как они в машину попали. Лишь обрывки: песок, холодный капот, его горячие руки. А телефон всё продолжает мерзко звенеть и вибрировать на торпеде. Ася с трудом переползает на переднее сиденье, цепляясь за подголовники. Каждое движение отзывается болью в мышцах — то ли от пьянки, то ли ещё от чего. Наконец, она хватает телефон Взяв телефон, она увидела имя, которое вообще бы не хотела видеть. "Денис" горело яркими буквами на экране. Ася почувствовала, как её пальцы начали чуть дрожать, но, собравшись духом, она ответила на звонок. — Ало, ало, Ася, — тут же послышался голос мужа на том конце. Он звучал довольно обеспокоенно. — Прости меня, солнце моё. Она криво усмехается. «Солнце моё». Да он вчера это самое «солнце» чуть не размазал по стенке. Ебаный мудак. — Ало, — тихо отвечает она, бросая взгляд на Кислова. Тот по-прежнему спит, лишь слегка сморщив нос. — Солнышко, я больше не буду так, — говорил Денис в трубку, звуча почти искренне. Ася, может, и поверила бы в его раскаяние, если бы всё это не повторялось по сотому кругу. Она уже перестала ему верить. — Вернись домой, любимая. — продолжал Денис строить из себя хорошего мужа, будто это не он вчера, с перекошенным от ярости лицом, вмазал ей кулаком по скуле, — Я звонил Оле, она сказала, что ты у неё. Давай я приеду, заберу тебя? Господи, как же она была сейчас благодарна Оле. Стоило бы чем-то её отблагодарить за то, что та прикрыла её. — Да не, не надо, я сама, — попыталась остановить мужа от импульсивных поступков. Не хватало ещё того, чтобы он приперся к Оле домой. Тогда он точно её убьёт, если поймёт, что они его наебали. — Хорошо. И ещё раз прости меня, солнышко, — сказал Денис, и в его голосе внезапно появились те самые нотки, из-за которых она когда-то поверила, что он изменится. Те самые, что звучали в их первую годовщину, когда он дарил ей духи, которые потом разбил об стену в одну из их ссор. Они ещё чуть поговорили — она монотонно "угукала", а он сыпал обещаниями в стиле "я исправлюсь" и "это в последний раз" — а потом Ася с облегчением положила трубку. Хотелось закурить от нервяка. А ещё стоило бы найти свою одежду. Хотя бы трусы. А то единственная одежда, которая сейчас на ней была — это перекошенный набок чёрный худи Кислова, пахнущий дезодорантом и чем-то ещё, что она предпочла бы не идентифицировать. Открыв бардачок, она достала смятую пачку — последнюю из вчерашней покупки. Стоило бы открыть окна побольше, а то в машине было душно, так ещё воняло перегаром. Зажигалка сработала с третьей попытки, и первый вдох дыма обжёг горло, заставив закашляться, но это хотя бы отвлекает от мыслей. — Урод всё настроение испортил с утра, — раздражённо выплюнула она, стряхивая пепел в проём окна, где на песке уже лежала пара окурков. Голос звучал хрипло — то ли от сигарет, то ли от того, как вчера Денис сжимал её горло. Сзади раздаётся шорох. — Я же спал, — хриплым от сна голосом говорит Кислов. Ася оборачивается. Он сидит, потирая глаза, его волосы торчат в разные стороны, а на щеке отпечатался шов от сиденья. Выглядит он... «По-дурацки», — решает Ася. — Проснись уже, — бросает она, стараясь звучать грубо. — Пора ехать. Кислов потягивается, зевает и тут же морщится — видимо, утро хуево не только у неё. — Сколько часов? — спрашивает Кислов, хриплым голосом, продолжая таращиться на неё этим своим непонятным взглядом. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас кажутся мутными от недосыпа, а под ними — лёгкие синяки усталости. Он потирает виски. — Без десяти минут семь, — отвечает Ася, смотря на экран телефона. Солнечный свет, пробивающийся сквозь грязное лобовое стекло, делает цифры размытыми, и ей приходится щуриться. Где-то вдали слышен крик чайки — пляж уже начинает просыпаться, хотя людей пока не видно. Кислов устало выдыхает, проводя рукой по лицу. Его пальцы дрожат — то ли от холода, то ли от похмелья. Он наклоняется, чтобы взять с сидения пачку сигарет, и трясущимися руками достаёт одну. Ася перебирается обратно на задний ряд, её голые колени впиваются в потрёпанную обивку сидений, оставляя вмятины. Она наконец-то находит свою футболку — серую, мятую — застрявшую между сиденьем и дверью. Она снимает худи Кислова одним резким движением, оставаясь полностью голой, чувствуя, как утренний холодок пробегает по её коже, поднимая мурашки. Она ловит взгляды Кислова, который с нескрываемым интересом рассматривает её тело — его глаза скользят по её груди, бёдрам, следам от пальцев на талии, будто вчера не насмотрелся. Хотя, может, в полутьме было по-другому. Но он ничего не говорит — просто курит, выпуская дым в потолок машины. Сам он тоже не сказать, что одетый. Но хотя бы джинсы на нём были — расстёгнутые, сидящие низко на бёдрах, оставляя полоску кожи между тканью и пупком. Но этому мало её волнует. Его тощий торс, покрытый лёгкими царапинами (от её ногтей?), не вызывает у неё ничего, кроме холодного безразличия. Она надевает футболку — ткань прилипает к липкой от жары коже, — а потом начинает искать трусы, понимая, насколько нелепо выглядит с голой задницей, стоя на коленях перед семнадцатилетним пацаном. Её движения резкие, нервные, пальцы дрожат, когда она перебирает скомканную одежду на полу машины. — Ваше? — спрашивает Кислов, держа её трусы. Они выглядят как смятый комок чёрного кружева, и он поднимает их двумя пальцами. Ася даже не благодарит, просто резко выхватывает их, чувствуя, как её ногти случайно царапают его ладонь. Она приподнимается, балансируя на одном колене, и натягивает их одним движением, игнорируя боль в мышцах. Найдя свои джинсы в смятом состоянии под сиденьем и с трудом приведя себя в порядок, Ася выходит на улицу. Дверь машины скрипит, а подошвы её кроссовок хрустят проваливаются в сухой песок. Свежий морской воздух, пахнущий солью и водорослями, резко ударяет в нос, перебивая спёртый запах перегара и пота в салоне. Физически становится легче — лёгкий бриз остужает разгорячённую кожу, но вот ментально... Асе совсем не хочется сейчас заниматься саморефлексией. Какой в этом смысл? В очередной раз убедиться, что она хуевый человек? Так она знает. Узнала ещё во времена московской юности, когда просыпалась в незнакомых квартирах с пустым кошельком и провалами в памяти. Да ей и так каждый день горячо "любимая" матушка напоминает о том, "какую же неблагодарную суку вырастила", попутно тыча пальцем в фотографию идеального сына-полицейского на комоде. Она замечает краем глаза, как выходит Кислов из машины — теперь полностью одетый. Он идёт к ней медленным, каким-то неуверенным шагом, будто его ноги стали ватными за ночь. Подходит вплотную, но ничего не говорит — только переминается с ноги на ногу, пряча руки в карманы. Они стоят в тягостном молчании. Где-то вдалеке кричат чайки, а волны лениво покрывают берег. В воздухе висит утренний туман, делающий всё вокруг размытым, как её мысли. — Ну и че теперь? — наконец выдыхает Кислов, неуверенно покусывая потрескавшуюся нижнюю губу. Его пальцы нервно барабанят по швам джинс. Ася посмотрела на него — этого мальчишку, который вчера казался таким самоуверенным, а сейчас выглядел потерянным. — Тебе — в школу, — сказала она. — А мне — домой. Кислов открывает рот, чтобы что-то сказать — но Ася уже открывает дверь машины. — Эй, а если... — начал он, но она резко обернулась: — Никаких "если". Забудь. Это было ошибкой. Её голос звучал резко, почти зло, но в глубине глаз читалось что-то другое — страх, растерянность, усталость. Повисает пауза. Кислов опускает руку, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. — Садись, подвезу, — неожиданно говорит Ася. Она плюхается на сиденье и с силой захлопывает дверь. Кислов молча кивает и покорно залезает на пассажирское место, неуклюже цепляясь кроссовком за порог. Его рюкзак жалобно хрустит, когда он придавливает его спиной. Машина заводится со второго раза, выплёвывая сизый дым из выхлопной трубы. Ася с силой давит на газ, и старый Nissan дёргается с места, подбрасывая их на выбоинах. Они едут молча. Только радио тихо шипит на пустой частоте, изредка выдавая обрывки фраз. Кислов прилип к окну, словно надеясь раствориться в стекле, а Ася сжимает руль так, что её костяшки белеют. Город просыпается вокруг них, но в этой машине всё ещё витает призрак вчерашней ночи — тяжёлый, липкий, невысказанный.

***

Ася сидит за своим рабочим столом в учительской, смотря на чашку остывшего чая. В коричневой жидкости плавает забытый чайный пакетик, размокший и бесформенный, как её мысли. Прикрыв глаза, она устало выдыхает, массируя пальцами виски. Голова раскалывается — то ли от вчерашнего вина, то ли от бессонной ночи. В последнее время она стала чаще пить. Хочется спать, а впереди ещё три урока. Она откидывается на стуле, вертя ручку между пальцами. Пластик скрипит, когда она слишком сильно сжимает его, и Ася замечает, что на корпусе уже появилась трещина. «Как и на всём в моей жизни», — мелькает в голове. Учительская наполнена привычным шумом: скрип стульев, перешёптывания коллег, звон ложек о чашки. Кто-то обсуждает вчерашний матч, кто-то — новую методичку от минобра. Ася старается не вслушиваться. Её взгляд скользит по столу: стопка непроверенных тетрадей, сломанная зажигалка, смятая записка от Дениса («Прости, солнышко» — и сердечко, нарисованное синей ручкой). Она швыряет записку в мусорку, не глядя. Тут её внимание привлекает мягкий шаг. К столу подходит Оля — в своём неизменном образе. Бежевый кардиган, аккуратный пучок, лицо без тени усталости, будто она вообще не знает, что такое стресс. Если бы в их стране вручали звание «образцовая учительница», Оля получила бы его трижды. В отличие от Аси, она правда любила свою работу, этих противных подростков и даже эту затхлую школу. И – самое удивительное – искренне пыталась влить хоть что-то в их пустые головы. — Ась, не пойдёшь есть? – спрашивает Оля, останавливаясь перед её столом. Её голос звучит как колокольчик – слишком бодро для этого душного помещения. — Ну... — Ася мнётся, отводя взгляд. Идти в столовую ей совсем не хочется. — Давай, а то совсем исхудала. Одна кожа да кости, — Оля хватает её за запястье, и Ася невольно вздрагивает. Пальцы подруги натыкаются на синяк — свежий, фиолетовый, скрытый под широким рукавом. Оля замечает это. Её брови чуть поднимаются, но она делает вид, что ничего не увидела. Ася с усталым выдохом подчиняется – ей проще согласиться, чем объяснять, почему она не хочет есть. Она лениво плетётся за Олей, волоча ноги. Столовая встречает их привычным гамом – визгливые крики первоклашек, грохот подносов, хлопанье дверей. От этого шума Ася морщится, хотя стоило бы давно привыкнуть – не первый же год работает. Но нет, каждый раз этот адский гул врезается в мозг, как гвоздь. Запах подгоревшей каши и компота висит в воздухе, как туман. Ася морщится — она бы предпочла голодать, чем есть эту бурду, но Оля уже тащит её к раздаче. — Возьми хоть суп, — настаивает Оля, суя ей в руки поднос. Ася машинально берёт тарелку с мутной жидкостью, где плавают три макаронины и кусок моркови. На второе — серые котлеты, похожие на подошвы. Они садятся за учительский столик. Ася ковыряет вилкой в еде, делая вид, что ест. У неё не было аппетита. А ещё она и вправду похудела – джинсы, купленные полгода назад, теперь болтаются на бёдрах, а рёбра проступают под тонкой тканью блузки. Последний раз она была такой тощей, когда... Ася резко обрывает себя на этой мысли, закусывая губу. Вспоминать не хочется. Оля, напротив, уплетает всё с аппетитом, периодически поглядывая на подругу. — Как сын? — спрашивает Ася. Не сказать, что ей было прям интересно, но говорить всё равно было не о чем, а молчать – ещё хуже. Глаза Оли сразу загораются. — Вчера научился завязывать шнурки! — Она достаёт телефон и тычет в экран: фото малыша, счастливо демонстрирующего криво завязанный бант. — И стишок новый выучил! Ася смотрит на фото. Мальчик улыбается во весь рот, глаза — точь-в-точь как у Оли. «Какого это — знать, что кто-то счастлив просто потому, что ты есть?» Ася машинально крутила в пальцах бумажную салфетку, наблюдая, как лицо Оли преображается, когда та говорит о своём сыне. Глаза подруги сияли, голос становился теплее, а в уголках губ появлялись эти милые ямочки, которых Ася никогда не видела на своём собственном отражении в зеркале. Она не могла представить такого. У неё и близких-то людей не было за всю жизнь. Мать? Смешно. Брат? Они с Артёмом жили в одном доме, но в параллельных вселенных. Денис?.. Ася резко сжала салфетку в кулаке, чувствуя, как бумага рвётся под давлением пальцев. А ребёнок... — Ты хорошая мама, Оль, — говорит Ася, и в её голосе нет иронии. — Спасибо, — улыбнулась Оля, поправляя прядь волос за ухо. — Ты бы тоже хорошей матерью была... ой... — её лицо вдруг исказилось, будто она случайно прикусила язык. — Извини. Тема детей для Аси была... скажем так, особенной. Не то чтобы она мечтала о детях, о материнстве и прочей семейной идиллии. Но всё же. Когда-то, в первые годы брака, Ася и Денис пытались. Не вышло. Свекровь обвиняла её: «Больная, бесплодная». А потом Денис стал бить её ещё чаще, и мысль о ребёнке превратилась в кошмар. — Да всё нормально, — ответила Ася, насильно разжимая пальцы и разглаживая измятый клочок салфетки на столе. Она попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить Олю, которая сейчас выглядела поникшей. Ей не хотелось, чтобы Оля грустила. Подруга была хорошим человеком - хоть и связалась не с тем мужчиной. Ася помнила Рауля, хоть и училась на несколько классов старше. Трудно было не заметить сына одного из самых богатых людей их городка. Ещё тогда он был достаточно сомнительным типом, да и сейчас — то ли бизнесмен, то ли просто мажор на папиных деньгах. Ася удивлялась, как умная, добрая Оля повелась на него. "Хотя мне ли говорить?" - горько усмехнулась про себя Ася, глядя на своё отражение в окне столовой. У самой вкус на мужчин ещё хуёвее.

***

Ася без интереса водила мелом по доске, расписывая таблицу. Мел скрипел, оставляя неровные белые линии, которые сливались в нечто невнятное. Она пыталась вставлять хоть какие-нибудь реплики, чтобы объяснить материал, но её голос звучал монотонно. «Восстание декабристов… причины… последствия…» Судя по общему гулу в классе, история мало кому была интересна. Кто-то перешёптывался, кто-то рисовал в тетрадях, а кто-то просто смотрел в окно, мечтая о звонке. Ася давно перестала хоть как-то контролировать поведение учеников во время учебного процесса. Ей было просто плевать. Главное — урок отработать, а про качество этого самого урока никто не говорил. За ту зарплату, что она получала в этой дыре, пускай спасибо скажут. Повернувшись к классу, она продолжила рассказывать про события, краем глаза ловя взгляд карих глаз. Кудрявая макушка сидела у окна — Кислов. К удивлению самой Аси, он исправно ходил все эти дни, будто резко полюбил историю. С той ночи прошла неделя. Ася, конечно, старалась не заниматься самокопанием, и, возможно, у неё бы даже это получалось, если бы она каждый раз не натыкалась на объект своего самобичевания. Кислов постоянно маячил у неё перед глазами — в коридоре, в столовой, на школьном дворе. Она даже сама не заметила, как начала замечать его неосознанно в толпе. Почему? Он её нещадно бесил, хотя за всю неделю ничего такого не сделал. Даже на её уроках вёл себя достаточно привычно: спал, сидел в телефоне, болтал с Мелениным. В общем, типичный Кислов, которого она помнила с 8-го класса, когда только пришла преподавать в эту школу. Но сейчас… Сейчас он смотрел на неё. Не с привычной ухмылкой, а как-то… пристально. Ася резко отвела взгляд. — Ладно, ребята, сейчас у нас будет небольшой тест, — монотонно сказала она, обводя класс взглядом. Судя по их виду, никто этому рад не был. — Прошу выполнить его до конца урока, а потом сдать. Раздав листы, она устало села за учительский стол и прикрыла глаза. «Надо купить продуктов… зайти в хозяйственный… приготовить ужин к приходу Дениса…» Мысли путались, голова гудела. Вдруг на столе завибрировал телефон. Ася взглянула на экран — уведомление в Telegram. Кому вообще понадобилось сейчас ей писать? С неохотой она взяла телефон и открыла чаты. В списке контактов всплыло имя: «Иван Кислов 11А» Сердце ёкнуло. Она подняла глаза и встретилась со взглядом Кислова. Тот притворно уставился в листок с тестом, но уголок его рта дёрнулся. Ася открыла диалог. И то, что она увидела, заставило её так сжать телефон, что пальцы побелели. Кислов скинул ей фото. Достаточно шакальное по качеству — оно было снято в полутьме, но её лицо разглядеть можно было отчётливо. А ещё — то, что одежды на ней было не очень много. На фотографии она улыбалась. И, судя по всему, сидела на Кислове в машине. Ася резко выдохнула. «Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт…» Она не помнила этого момента. И, похоже, зря. Глаза её потемнели. Она набрала сообщение: «Удали. Быстро.» Через секунду телефон снова завибрировал. Иван Кислов 11А: Ну не надо так нервничать, Анисия Дмитриевна. Ася чуть не раздавила экран. «Придурок малолетний, что тебе было непонятно в моём первом сообщении? Удали. Быстро.» Ответ пришёл мгновенно. Иван Кислов 11А: А то что? Ася подняла голову. Кислов смотрел на неё. С той самой ухмылкой. Мелкий гадёныш. Ася сжала телефон так, что экран затрещал под её пальцами. В глазах потемнело от ярости, но она не могла ничего сделать — не вскочить же посреди урока и не вырвать у этого сопляка мобильник. Она медленно выдохнула, стараясь не дрожать, и набрала ответ: «Если это фото появится где-то, тебе не жить.» Кислов, не отрываясь от теста, одной рукой продолжил печатать: Иван Кислов 11А: Ого, угрозы. Мне нравится. Но расслабьтесь, я просто сохранил на память. Для личного пользования. Хотя может... Ася почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Вздохнула, прикрыла глаза. Надо взять себя в руки, не хватало устраивать сцены при свидетелях. Она написала: «После урока. Туалет на третьем этаже.» Кислов прочитал, и уголок его рта дрогнул. Он кивнул почти незаметно.

***

Звонок прозвенел, как избавление. Ася собрала тесты, даже не глядя на работы, и вышла из класса первой, оставив позади гул голосов. Она шла по коридору, не замечая, как колени слегка подкашиваются. В ушах стучало: «Что, блять, сейчас будет?» Туалет на третьем этаже был сейчас на ремонте, как и половина третьего этажа. Ася зашла внутрь, убедившись, что там никого нет, и прислонилась к раковине. Через минуту дверь открылась, и на пороге появился Кислов. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скрестив руки. — Ну что, Анисия Дмитриевна, — начал он, но она резко перебила: — Удали. Сейчас же. Он сделал преувеличенно задумчивое лицо. — А если нет? В голове у Аси промелькнула мысль: сейчас она точно по 105 сядет — за убийство этого малолетнего кретина. Ася шагнула к нему, впиваясь ногтями в свои же ладони. — Ты вообще понимаешь, что творишь? — прошипела она. — Это не просто фото. Это минимум уголовка. Тебе 17, Кислов. Ты вообще понимаешь, что со мной будет?! Он рассмеялся — коротко, резко. — О, теперь вы о законе вспомнили? А неделю назад вам было похуй. Ася почувствовала, как её лицо горит. Она хотела ударить его. Вместо этого схватила его за шиворот и пригнула к себе так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Слушай сюда, — её голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Ты играешь в опасные игры. Я не знаю, что ты хочешь, но если думаешь, что можешь мной манипулировать — ошибаешься. Кислов не отстранился. Наоборот, его рука скользнула к её талии. — А я ничего и не хочу, — прошептал он. — Мне просто нравится, как вы на меня смотрите, когда злитесь. Ася бы хотела возмутиться, но его губы накрыли её рот резко, почти грубо. Ася замерла, не веря, что это происходит. Его руки схватили её за бёдра, прижимая к себе, а язык уже настойчиво требовал впустить его глубже. Она не ответила. Не оттолкнула. Просто стояла. Кислов не остановился. Одна его рука скользнула к её груди, он сжал её через ткань блузки и бюстгальтера, а другой он придерживал её за талию, не давая остраниться. — Ты… — она попыталась вырваться, но голос сорвался, когда его зубы сжали её нижнюю губу. Боль. Резкая, почти приятная. Он отстранился на секунду, дыхание сбивчивое, глаза блестящие. — Сегодня в шесть вечера, локу скину, — сказал Кислов сквозь сбивчивое дыхание, — Там всё решим. От отстранился от неё, а потом напоследок обводя её взглядом, вышел из туалета, поправляя волосы. Дверь захлопнулась. Она осталась одна в полутьме туалета, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Вода капала из крана, звук эхом отдавался в пустом помещении. «Что я наделала?» — пронеслось в голове. Но ответа не было. Только тихий голосок где-то внутри шептал: «Ты сама это начала».

***

Ася шла, спотыкаясь каблуками о щебень, который хрустел под её ногами. Вечерний воздух был пропитан запахом сырости, а последние лучи заката окрашивали старый самолёт в кроваво-красные тона. Граффити на его облупившемся корпусе — кричащие надписи, похабные рисунки, имена в сердцах — казались сейчас насмешкой. Это место явно было пристанищем местной школоты, но сейчас здесь царила пустота, будто кто-то специально очистил территорию для их встречи. Ветер подхватил край её пальто, заставив Асю сильнее кутаться в тонкую ткань. Она сжала в кармане телефон, как будто он мог защитить её от нелепости ситуации. "Боже, во что я ввязалась?" — мысль билась в голове, как пойманная птица. Если бы ей неделю назад сказали, что она, взрослая, вроде бы разумная женщина, будет плясать под дудку какого-то малолетнего вымогателя, она бы лишь презрительно фыркнула и покрутила пальцем у виска. А ещё она не знала, чего ей ждать. Ну, или почти не знала. Мысли, конечно, крутились — грязные, неприятные, но чёткие. Она примерно представляла, что может хотеть 17-летний пацан в обмен на удаление компромата. Особенно после того, как Кислов устроил тот перформанс в туалете. Особенно после той ночи. Он явно хотел одного. Нет, не так. Он точно хотел одного. Ася все же надеялась, что у Кислова остались хоть какие-то зачатки совести. Хотя, чёрт возьми, на что она надеялась? На то, что он вдруг вспомнит, что она не кусок мяса, а человек? Или на то, что он испугается последствий? Каких, кстати? Она сама загнала себя в угол. Ася прищурилась, всматриваясь в расплывчатый силуэт вдалеке. Там редкими, чахлыми деревцами, виднелось какое-то строение. То ли склад, то ли гараж — квадратное, низкое, с облезлой краской и потёртой крышей. Окна, если они там были, казались глухими — либо заколочены, либо просто покрыты слоем грязи и пыли. Полузаброшенное, но ещё не развалившееся. Не то чтобы совсем забытое людьми, но уже точно никому не нужное. Ася достала телефон, ещё раз проверила геолокацию. Да, всё сходилось. Именно сюда её направил Кислов. Кислов стоял, прислонившись к стене, его силуэт выделялся на фоне белой побелки. Свет от экрана телефона освещал его лицо, подчёркивая острые скулы и тень ресниц. Он поднял голову, заметив её, и уголки его губ дрогнули в ухмылке. Не той наглой усмешке, к которой она привыкла, а чему-то... расчетливому. — Здравствуйте, Анисия Дмитриевна, — произнёс он, выпрямляясь с преувеличенной театральностью. Он сделал широкий жест рукой в сторону двери: — Прошу. Ася не ответила. Её взгляд скользнул по его фигуре — темная куртка, чёрное худи, чёрные карго, кроссовки с выцветшими шнурками. "Обычный пацан. Какой-то обычный пацан держит меня за горло", — подумала она с раздражением. Внутри помещение оказалось неожиданно обжитым. Кожаный диван посередине, покрытый пледами, гирлянды, свисающие с потолка, как в дешёвом баре, хоккейный столик с недопитыми банками пиво. В углу висела боксёрская груша. Запах стоял специфический: табак, запах соляры, дешёвый парфюм и что-то ещё, сладковато-химическое. Кислов сбросил куртку на спинку дивана, рюкзак шлёпнулся на пол с глухим стуком. Он устроился, развалившись, как хозяин положения, и жестом пригласил её сесть. — Ну и? Чего тебе надо? — Ася не сдвинулась с места, скрестив руки на груди. Её голос прозвучал резко, но внутри всё сжалось в комок. Кислов притворно надул губы, изображая обиду. — Ну чего вы такая злая? Успокойтесь, лучше присядьте, — он похлопал по дивану рядом с собой, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк, который она уже научилась узнавать. Вызов. Игра. Ася закатила глаза, но всё же опустилась на край дивана, сохраняя дистанцию. Пальцы её непроизвольно сжали край сиденья. — Говори. Быстро, — прошипела она. Кислов наклонился вперёд, положил локти на колени. Его улыбка стала шире. — А что говорить? Вы же сами догадались, зачем я вас позвал. Тишина повисла между ними, густая, как смог. Где-то за стеной скрипнула дверь, и Ася невольно дёрнулась. — Фото, — выдавила она. — Удали. — Может, и удалю, — он пожал плечами. — А может, и нет. Всё зависит от вас. Его рука легла на её колено, и Ася почувствовала, как по спине пробежали мурашки. "Вот и всё. Началось", — подумала она, глядя в его глаза, которые сейчас казались совсем не детскими. В голове у Аси с бешеной скоростью прокручивались возможные сценарии, каждый — хуже предыдущего. Ни один из вариантов её не устраивал. Вариант первый: послать этого малолетнего выблядка куда подальше, хлопнуть дверью и надеяться, что он просто пошутил. Но тогда была вероятность, что Кислов просто сольёт всё в сеть — скинет куда-нибудь в телеграм, и тогда для её жизни всё будет кончено. Раз этот малолетний говнюк решился на такой шантаж, вера в остатки его совести полностью исчезала. А что тогда сделает Денис... Если он её не убьёт, то тогда никто не даст ей спокойно жить в этом захолустье. Сожрут и не подавяться. Вариант второй: дать Кислову то, чего он хочет. Тошнотворная волна отвращения подкатила к горлу. Она что, проститутка теперь? Одно дело, когда это происходит по её желанию, на её условиях, а другое — когда её тупо вынуждают раздвинуть ноги. Но деваться было некуда. Взвесив все «за» и «против», Ася пришла к выводу, что лучше потерпеть минут пять, чем потом лежать холодным трупом, если Денис узнает, что ему наставили рога. Жить, в конце концов, Ася всё же хотела. Тяжело вздохнув, она собралась с силами. Хочет секса? Значит, будет ему секс. Ася почувствовала, как его пальцы сжимают её колено, и её тело напряглось, словно готовясь к удару. В груди колотилось что-то тяжёлое и горячее — смесь ярости, страха и отвращения. Но больше всего её бесило то, что она сама загнала себя в эту ловушку. — Ну что, Анисия Дмитриевна, — Кислов склонился ближе, его дыхание коснулось её щеки, пахло мятной жвачкой и сигаретами. — Решили? Ася с трудом кивнула. Его рука скользнула выше по её бедру, и Ася резко вдохнула. Она хотела оттолкнуть его, но её тело будто застыло. В голове пульсировала одна мысль: «Просто перетерпи. Пять минут — и всё закончится». Но когда его пальцы коснулись её талии, подползая к краю блузки, что-то внутри неё дрогнуло. Его пальцы медленно скользнули под ткань, коснулись её живота, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки. Его поцелуй был горячим, влажным, и Ася невольно зажмурилась. Она хотела оттолкнуть его, но её руки будто онемели. Вместо этого она почувствовала, как его ладонь скользит выше, к груди, и её дыхание участилось. — Ты... — она попыталась говорить, но голос сорвался, когда его пальцы сжали её грудь через ткань лифчика. Кислов не торопился. Он целовал её шею, медленно, почти нежно, будто давая ей время передумать. Но Ася не шевелилась. Она просто сидела, чувствуя, как её тело предательски реагирует на каждое прикосновение. — Ненавижу тебя, — прошептала она. — Знаю, — он ухмыльнулся и прикусил её ключицу. Боль была резкой, но приятной. Ася ахнула, и Кислов воспользовался этим — его язык проскользнул между её губ, горячий и настойчивый. Она хотела сопротивляться, но её рот уже отвечал ему, губы сами раздвинулись, впуская его глубже. Его руки скользнули под её блузку, расстегнули лифчик одним движением. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же перекрылся теплом его ладоней. Он сжал её грудь, пальцы скользили по соскам, заставляя её выгибаться. — Ты... — она попыталась отстраниться, но он уже прижимал её к дивану, его тело тяжёлое и горячее поверх неё. — Тише, — прошептал он. — Вам же нравится. Ася хотела сказать, что нет, что он ошибается, но её тело говорило обратное. Живот сжался от желания, между ног стало тепло и влажно. Она ненавидела себя за это. Кислов почувствовал её реакцию. Его рука скользнула вниз, к поясу джинсов, и Ася резко задержала дыхание. — Не... — она попыталась остановить его, но он уже расстёгивал её джинсы. Его пальцы скользнули под ткань трусов, и Ася зажмурилась. Она не хотела этого, не хотела, чтобы он трогал её так... но её бёдра сами приподнялись, впуская его глубже. Кислов ухмыльнулся. Ася чувствовала, как его пальцы двигаются внутри, как её тело предательски сжимается вокруг них. — Блять... — вырвалось у неё, когда он нашёл нужное место, и волна удовольствия накрыла её с головой. Кислов не останавливался. Он целовал её, пока его пальцы двигались, ускоряясь, и Ася почувствовала, как теряет контроль. Её ноги дрожали, живот сжался, и она кончила, кусая его губу. Кислов не дал ей опомниться. Пока Ася приходила в себя, её дыхание ещё не успело выровняться, а он уже расстёгивал свой ремень. Металлическая пряжка звякнула, джинсы сползли на бёдра, обнажая тугую плоть. Он не стал тянуть — одним резким движением стащил с неё трусы, сжал её бёдра и вошёл без прелюдий. Его руки впились в её талию, пальцы оставляли синяки на бледной коже. Он двигался резко, почти грубо. — Полегче, — прошипела она, но её голос сорвался на стон, на резком толчке. Кислов усмехнулся. Его губы прижались к её уху, зубы задели мочку. Он нарочно ускорился, заставив диван скрипеть. Она впилась ногтями ему в спину, чувствуя, как мышцы под её пальцами напрягаются с каждым толчком. Тело предательски отвечало ему — тепло разливалось по животу, пульсировало внизу. Она ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела себя за то, что реагировала. Кислов почувствовал её дрожь. Его руки скользнули под её блузку, сжали грудь, пальцы крутили соски, пока она кусала губу, чтобы не застонать. Но звуки всё равно вырывались — тихие, прерывистые. — Вот видите, — он дышал ей в шею, — вам же нравится. — Заткнись... — Ася выгнулась, когда он сменил угол, и волна удовольствия накрыла её снова. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя красные следы. Он ускорился, дыхание стало хриплым, прерывистым. Ася знала, что это скоро кончится. И тогда, может быть, он удалит эти чёртовы фото. — Кончай уже, — прошептала она, но он резко перевернул её, прижав к спинке дивана. Его руки обхватили её талию, он вошёл снова — теперь глубже, жёстче. Ася вцепилась в подлокотник, её ногти впились в потрёпанную кожу. Каждый толчок отдавался горячей волной, сводил живот. Она чувствовала, как теряет контроль — её тело само рвалось навстречу, предательски жаждало этого. — Ненавижу... — её голос сорвался. — Пиздешь, — Кислов прикусил её плечо. И тогда она кончила — резко, неожиданно для себя, с тихим стоном. В голове был какой-то туман, она даже не отсекла момент, когда он кончил. Просто в какой-то он начал вбиваться в неё активнее, вытащив в последний момент. Горячее семя пролилось ей на спину, капли скатились по позвоночнику. Тишина. Только их тяжёлое дыхание. Кислов отстранился, потянулся за какой-то тряпкой на полу, вытер её спину. А у Аси сейчас в голове была только одна мысль: в какое же говно катится её жизнь.