Разводные мосты

***

      Разблокировать экран. Открыть приложение. Набрать номер, лаконично подписанный «Виктория Райдос».       «Абонент не отвечает или находится вне зоны доступа сети».       Подчёркнуто вежливый и доброжелательный мягкий голос уже набил оскомину, а автоответчик – явно не та женщина, чей голос хотелось услышать в трубке.       Марьяна раздражённо вздохнула, нахмурив брови, и сбросила звонок до окончания фразы. Динамик захлебнулся на слове «вне зоны» и обиженно умолк.       Женщина молча смотрела на вечернюю Москву из широкого окна, неосознанно обнимая себя руками и залипая на бесконечные огоньки внизу. Сколько раз за сегодня она уже набирала этот номер? Каждый раз – быстро, чтобы не дать себе времени испугаться или передумать, задерживая дыхание, пока бездушные гудки резали слух, и всё это с робкой, но отчаянной надеждой на то, что вот следующего гудка не случится. Телефон обожжёт ладонь короткой вибрацией, пройдёт бесконечная секунда тишины, и наконец-то, наконец раздастся чуть усталое, твёрдое «Алло».       Но чуда так и не случилось.       Марьяна резко отошла от окна, рассердившись, – будто этот живой, но бездушный город, раскинувшийся под ней, был виноват в происходящем.       Она ведь всё понимает! Виктория на самом деле очень занята. У неё бесконечные съёмки (даром что Битва закончилась), кофе, приёмы, две аспирантуры, блог, а в перерывах – интервью и фотосессии. В конце концов, у неё муж и трое детей. Марьяна не представляет, каково воспитывать сразу троих – у неё-то Яся уже взрослая, самостоятельная, поэтому в большинстве своём Романова представлена сама себе.       Куда уж в этом плотном графике выбить окошко для какой-то знакомой.       Не обидно, отнюдь; просто грустно. Иногда появляется злость – она ведь не просит много, хотя бы минуту! Просто поинтересоваться, как дела, чем занята, когда ещё сможет поговорить. И всё. В максимуме – ну пусть будет минут пять. Обменяться новостями, быть может, нарочито глупо пошутить в надежде услышать её тихий, хриплый смешок, и в самом конце торопливо, неловко пробормотать: «Я скучаю». А потом сбросить вызов, ощущая, как холодеют ладони и горят щёки, не замечая расползающихся в безмолвной улыбке губ.       Ощутив вдруг глухую, костную усталость, Марьяна медленно опустилась на кровать, не став даже снимать тяжёлые серьги. Мысли были заняты другим, точнее, другой, и поэтому взгляд всё время нет-нет да цеплялся за сиротливо лежащий на краю постели экраном вниз смартфон.       У подъезда, видимо, собиралась молодёжь – из чьей-то машины, гремя басами и ударными, надрывалась песня. Сквозь чей-то смех, гул голосов и плотный стеклопакет женщина смогла разобрать одну строчку:       «Но уже весь РЖД живёт на мои дотации...»       – А на самом деле, – хмыкнула она сама себе, – можно же и поехать? Люди занятые, видите ли, а так хоть вживую увижу!       Не было трудности в том, чтобы встать, собраться и рвануть аки степной сайгак на вокзал. Вещей много не нужно – она не собиралась задерживаться; просто появиться, увидеть родное лицо, озарённое удивлением и радостью, сияющие карие глаза, редкую широкую улыбку – и исчезнуть обратно. Как чудное мгновение.

***

      Четыре часа в сапсане пролетели словно в тумане. Марьяна всем телом ощущала тот самый, характерный для поездов шарм – шуршание свежего постельного белья, запах дорожной пыли, едва уловимый звон железных подстаканников и тяжёлый стук колёс. Пейзажи за окном смазались в ночной синеве.       Питер встретил её холодным ветром, тишиной на улице и невероятно ясным небом. Жаль, что не было видно звёзд. В салоне такси на удивление было комфортно – водитель тактично молчал, за окном проплывали смутно знакомые старинные здания, а из динамиков тихо играла музыка.       «Мы смотрим на разводные мосты,       На берегу – я, на берегу – ты...»       Взгляд зацепился за знакомую вывеску – и перед глазами калейдоскопом пронеслись воспоминания. Кафе. Её, Марьяны, дурачества, когда она широко улыбалась, кривляясь и показывая сама себе рожки. И её, Виктории, смех – чистый, радостный, непривычно громкий.       Хороший был день.       Машина мягко затормозила у берега Невы, и Романова вышла в питерскую ночь, уверенно расправляя плечи. Какое-то неприлично богатое, безвкусно дорогое заведение – их собрали здесь на корпоратив в честь окончания Битвы. Марьяна осторожной поступью подошла к кромке берега, заворожённо вглядываясь на раскинувшуюся перед ней картину – мосты уже развели. Внутрь заходить не хотелось, и она, утопая в своих мыслях, молча наблюдала.       На периферии зрении вдруг мелькнул знакомый силуэт, и женщина замерла, боясь спугнуть это видение.       Виктория.       Тяжёлые, тёмные волосы собраны в высокий пучок, каблуки мягко стучат по брусчатке, а подол чёрного, как эта ночь, платья развевается на ленивом ветру. Она остановилась в метре от неё. Марьяне это расстояние казалось бесконечным.       Пересохшее от волнения горло захрипело, приглушая и так тихий голос:       – Привет.       Но она услышала. Медленно, как в замедленной съёмке, обернулась, внимательно посмотрела, прищурившись, – словно обнимала взглядом, и Марьяна ощутила, как у неё, несмотря на ночной холод, начали гореть кончики ушей.       А потом родное лицо всё же улыбнулось. И не осталось ничего вокруг, кроме этой улыбки.       – Привет.       Марьяна открыла было рот, чтобы что-то сказать, – но все слова мигом вылетели из головы, оставив звенящую пустоту. Будто она не представляла часами, как будет её расспрашивать, ловить каждое ответное слово, каждый вздох и движение. Сейчас хотелось просто молча любоваться и впитывать её, как эту тишину вокруг, свежесть ночного воздуха и блики воды.       Виктория, крадучись как кошка на мягких лапках, подошла к ней сама.       – Как ты?       – Хорошо, – непослушные губы слиплись, высушенные ветром, и она невольно их облизнула, – а ты?       Райдос молча кивнула. Марьяна осторожно потянулась к её кисти, ощущая себя так, будто суёт руку в электрический щиток без защиты, – и тут же выдохнула, когда ощутила ответное, робкое сжатие холодной ладони.       – Замёрзла?       Виктория в ответ смешно скривилась, дёргая голым плечом.       – Ну только если чуть-чуть.       Марьяна без задней мысли притянула её к себе – обнять, согреть, ощутить под руками мягкое тело. И тут же про себя поблагодарила все высшие силы за свой высокий рост, потому что голова Виктории очень правильно легла на её плечо.       Холодные ладони заскользили по спине, вжимаясь крепче, цепляясь пальцами в гладкую ткань, – будто Виктория хотела поглотить её всю, слиться в один безумный комок яростной нежности. Ощущая, как кожа под платьем горит от её прикосновений, Марьяна положила руки на чужую талию, молясь про себя, чтобы этот момент длился вечно.       Она не знала, сколько они так простояли – может, две минуты, может, час. Но потом Виктория осторожно отстранилась.       – Я зайду, – она мотнула головой в сторону ресторана, откуда доносились звон бокалов, музыка и гомон голосов, – ты?..       – Постою пока.       Райдос задержала на мгновение взгляд на её лице, будто ища ответ на какой-то невысказанный вопрос, – потом молча развернулась и ушла. Марьяна внутренне задохнулась от цепкого взгляда тёмных, бездонных глаз, и нервно потёрла влажные ладони, которые уже скучали по до боли знакомым изгибам.       Родной силуэт растворился в ярких огнях чужого праздника. А перед внутренним взором Романовой стоял бесконечно похожий и душераздирающий сюжет – как Виктория точно так же уходила от неё всего несколько недель назад, отбивая марш острыми каблуками по паркету Готического зала. Сердце сжалось от острой точки чувства дежавю, и она торопливо вытерла лицо, не боясь испортить макияж: глаза подозрительно щипало.       Где-то в глубине сумочки разорвался нещадной трелью телефон, но Марьяна закрыла глаза, не желая ничего не слышать и видеть – хотелось только как можно дольше сохранить ощущения того бесконечного мгновения, когда Вика прижималась лицом к её плечу и вдыхала её запах.

***

      Когда она открыла глаза, вокруг была тишина.       Знакомый потолок. Гул утренней столицы за окном. Мягкое ворчание холодильника на кухне.       Это... это всё был сон?       Марьяна, минуту пробуравив невидящим взглядом стену своей квартиры, молча поднялась. Тело болело как после двадцатикилометрового марафона на велосипеде.       Тут, заставив её подпрыгнуть, снова начал звенеть уведомлениями её телефон, с вечера лежавший рядом и забытый. Она механически разблокировала экран – и в неверии застыла.       Виктория Райдос, 10:09       Марьяна?       Ты звонила.       18 раз.       Что-то случилось?       Снизу радостно мигало уведомление о пропущенном вызове.       Из груди вырвался хриплый смешок. Потом ещё один – и наконец перерос в хриплый после сна нервный смех.       В 10 утра в своей московской квартире Марьяна Романова смеялась, представляя себе Викторию Райдос в Питере, у себя дома, которая раздражённо и взволнованно строчит сообщения один за другим, ругаясь под нос и проклиная «эту несносную женщину».       Утро было добрым.