Дубль два

      

***       

      Особняк Стахеева встретил её в своём обычае – тихий запах пыли, дерева, белизны в воздухе, прохлада в коридорах, неустанный скрип и шорох под ногами, далёкий гул голосов где-то внутри здания. С соседнего крыла призрачным эхом звучало пианино, видимо, шли занятия у детского хора. В гримёрке пока было пусто – но только пока; ещё максимум полчаса, и тут уже начнут туда-сюда сновать её коллеги-экстрасенсы, гримёры, звукооператоры, ассистенты и прочие, прочие, прочие.              Виктория Райдос мягким шагом прошла в комнату, тихо выдыхая и водружая на свободный стул свои сумку. Нечасто ей удавалось застать особняк в такой тишине. Обычно, когда она сюда подъезжала, здесь уже полным ходом шли подготовки к съёмкам; сейчас же всё будто замерло, как будто сами стены задержали дыхание перед долгим рабочим днём.              Сегодняшнее утро было у Виктории каким-то скомканным: в Москву приехала рано, не смогла завезти вещи к матери, потому что та с отцом уехала в Гжель к родственникам, и из-за этого пришлось оставить часть вещей в гостинице, а после заселения до начала съёмок оставалось часа два с лишним – ещё не было и девяти утра, – и она решила сразу поехать в Готзал, потому что столичные дороги могли подложить свинью в виде пробок, и пришлось бы добираться очень долго. Она, конечно, могла бы за это время подремать, – впервые за долгое время почему-то в поезде не спалось от слова совсем, – но час сна сделал бы её более убитой, чем сейчас, и она решила не слоняться по номеру без дела. На Басманную она приехала неожиданно даже для себя быстро: по избитому закону подлости, именно в тот день, когда у неё была куча времени, дороги оказались свободны. И вот теперь она стояла в гримёрке и гадала, чем же себя занять, пока до неё не доберутся стилисты и гримёры.              Женщина неспеша разделась, наконец-то сняв тяжёлое пальто, передёрнула плечами от внезапной прохлады и уселась на стул рядом со своими вещами. Рядом сиротливо покоился чемодан – после сегодняшнего Готзала её опять ждала дорога, но, к сожалению, не домой, а на очередное испытание. Куда повезут их дружную братию, им, как всегда, не сообщили; но Райдос помнила, кто ей составит компанию в этом увлекательном турне. Из их девятки на этом круге шестеро уже отмучались – Олег, Влад, Оля в первой тройке и Ангелина, Артём, Юлик во второй. А вот ей, Саше и Максиму ещё только предстояла поездка, долгая ли, короткая ли.               Она вздохнула, вспомнив, как в прошлый раз уже работала с Александром и чем их взаимодействие закончилось в тот раз. Спойлер – ничем хорошим. Мало того, что Шепс по дурости после валяния по башкирскому снегу загремел в больницу, застудив лёгкие, так они ещё и успели от души поцапаться на консилиуме. Не подходят они по характерам, ой, не подходят. А съёмочной группе их конфликты только и подавай – рейтинги-то делаются.               Виктория потрясла головой, смахивая грустные и ненужные мысли, и полезла в сумку за камерой, решив записать для влога немного материала, пока есть возможность. От резкого движения опасно закачался стоящий рядом чемодан, и она придержала его ногой, потом чертыхнулась и повернула его в обратную сторону, чтобы он опирался неустойчивым боком о стул. Чемодан жалобно заскрипел, протестуя – он был до отказа набит тёплыми вещами, потому что с вечера им прислали сообщение со списком того, что им понадобится в поездке. Вася смеялся, наблюдая за её попытками впихнуть ещё одну пару тёплых носков: «Да уж, в этот раз явно не на Юг едете». Вика тогда скривилась и показала ему язык, отчаянно борясь с молнией-застёжкой, упорно отказывающейся ползти дальше.              После воспоминаниях о вчерашних сборах Райдос снова вернулась к поиску камеры. Среди запасных телефонов, проводов и прочего ей в руки сразу попалось новое приобретение – мобильная камера, которая цеплялась на одежду и по сути работала как видеорегистратор. С одной стороны, это здорово освобождало руки, но, с другой, она требовала больше памяти – долго не поснимаешь. В Готзалах женщина ходила с маленькой, обычной, поэтому на новом девайсе она быстренько потыкала по кнопкам, разбираясь, где запись и стоп, какие режимы можно использовать и есть ли зарядка. Слот батареи грустно мигал красным, и пришлось ещё искать розетку, чтобы устройство не сдохло в самый неподходящий момент.              Наконец добравшись до родной камеры, она на объектив кратко пересказала собственное утро, пожаловавшись на случай с такси и закон подлости, и поснимала пустую гримёрную. Потом задумалась, что ещё можно показать, после чего решила пройтись по зданию, пока ещё оставалось свободное время. Несмотря на уже десятый час утра, работа на съёмочной площадке ещё только начиналась, – видимо, понедельник был день тяжёлый не только у неё. Первым же встретившимся ей человеком оказался их бессменный оператор Николай, который спешно куда-то тащил оборудование. Увидев Райдос, он тут же затормозил, сменяя полубег на шаг, пока не остановился окончательно.              – О, Виктория! Вы сегодня рано.              – Здравствуй, Коль, – Вика ему улыбнулась, кивая головой на планшет и провода в его руках. – У вас, смотрю, работа кипит?              – Да не говори, – оператор махнул мотком кабеля в руках, – мы ещё не начали, а уже везде опаздываем. Свет сегодня что-то барахлит, надо с соседнего крыла на всякий случай протянуть, а то вдруг мало ли.              – Ну, удачи вам, – Райдос помахала ему свободной от камеры рукой, и мужчина убежал дальше, шурша полиэтиленом под ногами, которым устлали практически все поверхности на их территории особняка – чтобы пол не повредился.              В Готзале никого не было, и уже совсем скоро Виктория вернулась в гримёрку – та тоже всё ещё пустовала. Женщина подумала, что уже совсем скоро должны подъехать Артём, Юлик и Ангелина, которые обычно прибывали самыми первыми. Она стабильно приезжала где-то третьей или четвёртой, когда рейс попадался удачный или удавалось заехать к матери – посидеть, поболтать. Вяло листая ленту новостей в телефоне, Райдос и сама не заметила, как уронила голову на грудь и задремала.       

***

             Проснулась она резко, будто вынырнула из-под толщи воды, дернувшись от неожиданного звука. От нечаянного движения спросонья смартфон выскользнул из её рук, и стук телефона о мягкое ковровое покрытие окончательно выдернул её из сна. Зашипев от недовольства и внезапной боли в шее, она подобрала устройство и просмотрела его на предмет повреждений, часто-часто моргая, чтобы мутная пелена дремоты на глазах наконец-то спа́ла. Только после этого она подняла голову и устремила свой взор в сторону проёма, откуда и слышалось копошение, разбудившее её.              Дверь была приоткрыта, но человек пока не зашёл полностью, разговаривая с кем-то в коридоре. Вика узнала их по голосу – это были их ассистенты и по совместительству гримёры Лида и Мария. Та, что в дверях, Лида, закончила энергичный диалог кивком, повернувшись в сторону комнаты, слегка подпрыгнула.               – Ого! – Она приложила руку с планшетом к сердцу. – Виктория, вы рано сегодня. Я аж испугалась.              – Простите, – покачала головой Райдос. По утрам, особенно после сна, она не была особо разговорчивой и не хотела сильно распинаться сейчас в извинениях.              Лида всмотрелась в её лицо:              – Вы спали, что ли? Извините, разбудила, наверное.              – Ничего страшного, – Виктория махнула рукой и поспешила перевести разговор в другое русло, – а что, ещё никого нет?              – Ага, – её собеседница устремилась внутрь, ища что-то в ящиках стола. – Что-то запозднились сегодня... да всё равно, видимо, вовремя не начнём – свет не могут настроить, скачки напряжения какие-то.              – Хм, – выходит, у Коли и его ребят пока всё идёт не очень хорошо.              – Слушайте, – продолжала тем временем Лида, – может, я Машу позову? Пусть хоть вас начнёт красить, а то тоже рано приехала и сейчас от безделья ко всем будет с кисточками лезть.              Вика покачала головой, потом резко в согласии кивнула – после неожиданной дремоты мысли и жесты не очень синхронизировались.              – Да, конечно. Я вниз схожу, пусть она пока готовится.              Лида издала нечленораздельный звук, похожий на согласие, и пулей вылетела из гримёрки.               Как однажды заметил Влад, туалет был один-единственный на всё здание, и это соответствовало действительности. Чего он не упомянул – чтобы до него добраться, надо было пройти полкрыла и две лестницы. Прогулка по прохладным коридорам и ледяная вода немного взбодрили Вику, и в комнату она вернулась уже не такой помятой. Пока её не было, на столиках у стены успели разместить еду в контейнерах и включить термопот, который теперь весело гудел, кипяча воду. Виктория рассеянно, автоматическими движениями проверила и засунула телефон обратно в карман, снова достала камеру и установила её в углу столика, чтобы заснять процесс наложения грима. Мария, которая всё это время рылась в своих вещах и с Райдос поздоровалась только мимоходом, наконец-то подняла голову и всмотрелась в её лицо, недовольно нахмурившись. Вика про себя подумала, что холодная вода, видимо, помогла не особо.              – Не выспались? – Маша тем временем помогла ей усесться в кресло, спешно забирая оттуда одну из своих многочисленных косметичек.               – Очень заметно, да? – Райдос хмыкнула, подтягивая стул поближе к зеркалу.              – Да не то чтобы... – гримёрша явно заволновалась, однако, увидев смешинки в глазах женщины напротив, тут же успокоилась. – Лида сказала, что вы, кажется, спали, пока она не пришла.               Виктория небрежно махнула рукой.               – Да так, задремала немного. В поезде сегодня что-то не удалось уснуть.              – Понимаю, – вздохнула Мария и сунула ей в руки маленький, но увесистый тюбик:              – Сможете крем нанести? Я пока основу подготовлю.              Райдос кивнула и начала неторопливо массировать лицо и шею, всё ещё морщась от болезненных спазмов в спине, – от неудобной позы во время дремоты её позвоночник был явно не в восторге. Мария заметила её гримасу, и после этого они разговорились про сон, потом про дорогу, после – про уходовые средства. Они плавно шли от темы к теме, пока макияж медленно, но верно, слой за слоем, появлялся на лице Райдос. Пока они болтали, зашла их стилистка, Анастасия, и сразу после окончания грима они приступили к причёске.              Когда две женщины уже заканчивали с её волосами, нанося последний слой лака, в дверях наконец-то появилось движение. Первым, как и ожидалось, прокрался Артём, на ходу вытаскивая наушники; он немного удивлённо кивнул Виктории, явно впечатлённый, что её уже успели подготовить. Практически следом за ним влетел Влад, за которым, отряхиваясь от снега, чинно прошагал Юлий, ворча что-то про погоду. Вика взглянула к окно – сквозь щели в жалюзи действительно виднелась метель, и она подумала, что вот теперь-то могут начаться и пробки, которые она не застала. Застёгивая серёжку, она будто бы невзначай обратилась к Владу, который уже расселся в соседнем кресле и готовился к гриму:              – А что вы так поздно-то? Время, наверное, – она вытащила телефон, смотря на часы, – да, уже одиннадцать же почти.              – Так в чат же написали, – беспечно ответил Череватый, не отрываясь от дисплея, – что свет сдох и начинаем позже. Ты не прочитала, что ли? Из-за этого рано приехала?              – Да?! – Женщина поспешила проверить уведомления, где действительно висело сообщение от режиссёра. – Да, не увидела... Но я не из-за этого.               – М-м-м, – согласно промычал чернокнижник, мыслями явно находясь где-то вдалеке. Вика вздохнула и залезла в диалог с мужем, поднимаясь со своего места, чтобы размять ноги.               Василий был в сети буквально минуту назад, но новостей от него было – последними висели её же смс о прибытии в город и сердечко от него в ответ. Тут же, словно почувствовав, что о нём вспоминают, Бойков объявился – рядом с его фотографией загорелась зелёная точка. Виктория, словно заворожённая, несколько секунд тупо смотрела на надпись «Печатает...». Потом, наконец-то, внизу всплыло новое сообщение.              «Захар температурит, забрал его, вызвал няню. Варя в школе ещё. Гаврила спит».              Вика с подскочившим сердцем спешно вышла в коридор, нажимая на кнопку вызова. Вася взял трубку с первого гудка.              – Ало, Вась? Сколько там? Сильно капризничает? – Захар обычно был спокойным ребёнком, но во время болезни мог и учудить. За то время, пока она задавала вопросы, её спокойствие окончательно улетучилось, сменившись тревогой.              – Вик, не переживай, – голос мужа звучал тихо, но твёрдо, – просто простуда. Помнишь, позавчера в снегу валялся? Ты ругалась ещё. Вот в горло и дало. Сейчас лекарства дадим ему, проспится, будет как новенький.              – Хорошо бы, – женщина прислонилась к стене. Только сейчас она заметила, что у неё начали дрожать колени и жгло в глазах. – Позвоню вечером Варе, пусть присмотрит там за вами всеми.              Василий тихо посмеялся, и этот звук отозвался в груди Виктории тёплой щекочущей волной.              – Не переживай, всё хорошо у нас будет. Вы как там? Не начали что ли ещё? Двенадцатый час вроде уже.              Вика боковым взглядом заметила, как в гримёрную проскользнули Шепсы, и ответила:              – Перенесли на час. Что-то со светом.              – Погода-то ухудшилась, – с сожалением проговорил мужчина, – может быть, из-за этого. У вас тоже замело всё?              – Вась, – Райдос неосознанно сжала в кулак свободную ладонь, – езжай аккуратно, ладно? Не дай Бог, дороги тоже испортились, наверное.              – Хорошо, хорошо, – ответил Бойков, – ладно, Вик, пойду, Захара проведаю.               – Поцелуй всех за меня.              – Хорошо. Всё, люблю. Давай.              В трубке пошли гудки.              Тихое «Пока» Виктории мягким эхом по рассеялось в коридоре. Она зажмурилась, пытаясь прогнать жжение в глазах, и поплелась обратно в комнату, сжимая непослушными пальцами телефон.              В гримёрной её уже поджидали с платьем, и спустя полчаса споров, булавок и топтания перед зеркалом Райдос буквально вплыла обратно. Настя, придирчиво осматривая результат своих трудов, остановила свой взгляд на её лице:              – Виктория, у вас что-то с глазами? Покраснели.              – М?              – Говорю, глаза покраснели. Недосып?              – Не знаю, – нахмурилась она, распрямляя тёмно-синюю ткань на бедре, – обычно такого не бывает. Жжёт ещё сильно.              Мария, выбрасывая использованные ватные диски, ненароком спросила:              – Может, аллергия на что-то?              – Ну какая зимой аллергия? Ничего не цветёт же. Или на еду?              – Ничего подозрительного не ела, – Вика фыркнула, – если честно, вообще ничего не ела сегодня. Только кофе в поезде.              Из-за стойки Влад бросил на неё полный жалости взгляд – его-то Лена с утра покормила, да и после грима он уже успел пошариться в столиках с едой. Маша в это время уже рылась в косметичке:              – Ну, я ничего не меняла. Все средства те же.              Взгляд Насти расширился от осознания.              – Лак! Лак же новый, бли-и-и-н...              Мария нахмурилась. Из соседнего кресла к ним заинтересованно прислушивалась Оля Якубович. Она медленно повернула голову, стараясь не мешать гримёру:              – Может, Супрастин? У меня есть с собой.              – От него рубит жёстко, – тихо подал голос Олег. Он стоял перед третьим зеркалом, поправляя отросшие ещё сильнее за последний месяц волосы. – Зевать будет страшно вообще.              – Давайте пока не надо, – прервала их спор Вика, часто-часто моргая. – Пока вроде терпимо, если что, попрошу потом.              Оля кивнула, и, пока гримёрша меняла кисть, залезла в свою сумку, вытаскивая блистер.              – На всякий случай, – пробормотала она, и Райдос благодарно сжала её плечо.              Из-за большого количества народа в комнате совсем стало нечем дышать, и Вика устремилась на выход. Уже на пороге её настиг окрик:              – Все проголосовали?              Мысленно выругавшись, она вернулась обратно внутрь и первой выхватила конверт и белый маркер. С плотных картонок на неё смотрели Ангелина, Юлик и Артём. Задумавшись, Виктория уставилась на их фото. Она по дороге, пока маялась от бессонницы, просмотрела запись с испытанием и даже записала предварительные оценки в телефоне, но сейчас как будто уже подрастеряла свой боевой настрой. Хотелось оценить всех мягче, нежели утром, когда она была разозлённая на поезд, на холод на окном, неудобную постель и вообще всё подряд – тогда проявилась раздражённость из-за несчастных урывочных четырёх часов сна.              Усевшись в уголке и положив рядом маркер с фотографиями, она залезла в заметки. Прикусив изнутри щеку, она переводила взгляд то на свои записи, то на лица своих оппонентов, потом, мысленно плюнув, открыла маркер и начала выводить оценки – каждому плюсуя один балл сверх того, что уже было у неё отмечено в телефоне. Плотно закрыв конверт обратно, она снова торопливо устремилась наружу – к долгожданному свежему воздуху.              В этот раз прохлада коридора показалась ей наслаждением, а не неприятностью. Осторожной поступью она двинулась в сторону зала – там до сих пор копошились техники, ругаясь на чем свет стоит и размахивая друг на друга руками. Пробежавший мимо Коля виновато улыбнулся ей. Готзал всё ещё пустовал – никого из её коллег-экстрасенсов ещё на площадке не наблюдалось. Виктория вздохнула и снова двинулась обратно, игнорируя раздражающую резь в глазах.              На уже привычном пути в гримёрную ей навстречу попалась Настя, которая несла её сегодняшнюю обувь для съёмок ко входу на площадку. Вика хотела было её остановить, рассмотреть свои туфли, но девушка пронеслась мимо словно метеор – не было возможности не то что рассмотреть, а даже спросить о чём-то. Райдос нахмурилась.              Гримёрная напоминала разворошенный муравейник – все резко стали суетиться, бегать, громко разговаривать и толкаться. На входе её сразу оставил звукооператор, чтобы нацепить оборудование. Осторожно повернув голову, чтобы не мешать работе, она спросила:              – Что-то произошло, пока меня не было? Почему все так торопятся?              Молодой парень сначала промычал что-то нечленораздельное, потом, вытащив из зубов провод, начал тараторить:              – Электричество восстановили. Режиссёр попросил всех начать побыстрее – отстаём от графика.              Райдос вздохнула в ответ, и тут, словно по сигналу, под ухом раздался голос Шепса-старшего:              – Везёт вам, Виктория, уже при параде, вся нарядная.               Женщина хотела огрызнуться, отшутиться, уколоть его в ответ – мол, приезжать пораньше надо, – но не стала тратить силы: резь в глазах усиливалась, выбивая все мысли из головы. Казалось, ещё чуть-чуть, и потекут слёзы, но жжение оставалось сухим; с каждым разом моргать было всё тяжелее, всё больнее, будто за веки насыпали песка. Хотелось приложить к глазам лёд или хотя бы умыться холодной водой, но тогда Райдос осталась бы без грима прямо перед началом съёмок.              Дождавшись, когда на неё наконец наденут петличку, Вика шагнула к гримёрной, ища взглядом Олю. Однако Якубович не было видно – скорее всего, уже докрасили и увели переодеваться. Из-за гомона и неприятных ощущений в глазах она не заметила, как споткнулась о брошенный посреди комнаты стул. К счастью, женщина успела схватиться за высокую спинку несчастного предмета мебели, но происшествие не прошло бесследно – из-за неловкого движения она от души приложилась локтем и раздражённо зашипела. На мгновение стало совсем обидно.              Её плеча мягко коснулась чужая рука.              – Девонька, ну ты чего?              Повернув голову вбок, Виктория столкнулась с обеспокоенным взглядом Ангелины Юрьевны. Мысленно плюнув, Райдос села на тот самый несчастный стул, уже не боясь, что платье помнётся, вздохнула и покачала головой. От резкого движения в висках стрельнуло. Она хотела ответить Изосимовой, но тут её прервал громкий голос с порога:              – Все на площадку! Мотор через пятнадцать!              Ангелина всё ещё смотрела на неё с тревогой, не обращая внимания на сверх меры суетливых сегодня ассистентов, торопивших их всех в зал. Вика выжала из себя измученную улыбку и, с благодарностью кивнув колдовке, осторожно встала обратно и поспешила на площадку. Однако из гримёрки ей опять выйти не удалось – в дверях на неё налетели запыхавшиеся Оля и Лида. Обе девушки затормозили прямо перед ней, пристально вглядываясь в её лицо. Потом Лида недовольно цокнула:              – Ну нет, так не пойдёт. Ольга, – она обратилась к застывшей Якубович, – давайте-ка сюда ваши антигистаминные. Викторию так в кадр не пустят.              – Неужели всё настолько плохо? – Вика с раздражением закатила глаза и тут же об этом пожалела: мигрень подкралась к ней незаметно, коварно, волнами расходясь по всей голове даже от такого простого движения. Лида и Оля посмотрели на неё какими-то непонятными взглядами – то ли с жалостью, то ли как на нерадивое дитя. Принимая от них пластиковый стаканчик с водой и таблетку, Райдос вгляделась в зеркало у гримёрного столика.              – Действительно, – пробормотала она, – действительно заметно. Спасибо, – и со вздохом она уже полубегом вырвалась из душной комнаты, начавший напоминать ей заточение.              Супрастин оказался эффективным – глаза понемногу перестало жечь уже к тому времени, как она переобулась и встала на точку. Но и Олег, к сожалению, оказался прав: в момент, когда на проверке петличек они по очереди считали до двадцати, Вика уже с трудом боролась с зевотой. Оставалось только держаться и держать беспристрастное лицо, делая вид, что ей вот совсем не хочется отрубиться прямо здесь.              – Камера! Мотор!              Минуты текли медленно, словно вязкая смола, и она изо всех сил отвлекала себя, стараясь вслушиваться в слова Марата и обсуждения других экстрасенсов. Но чем дольше они стояли в уже набившей оскомину шеренге, тем сильнее уплывало сознание. Виктория бездумно кивала, иногда, если удавалось зацепиться за какую-то фразу, корчила недоумевающие гримасы, чтобы совсем не стоять как истукан, и послушно переворачивала карточки с оценками. Конверт в руках стал её настоящим спасением – время от времени она закрывала лицо чёрной картонкой и от души, до слёз в уголках глаз зевала, когда становилось уже совсем невмоготу. Влад, стоявший сбоку, быстро приметил её состояние и беззвучно ржал, закрывшись конвертом по её примеру. Олег, который тоже заметил непривычные движения сбоку, беззлобно пихнул Влада локтем – мол, успокойся. Однако Череватого уже понесло.              Башаров, отвлекаясь от перепалки Юлика и Ангелины, тут же переключился на них:              – Влад, что... что вас так рассмешило? Поделитесь?              – Слушайте, – не растерялся чернокнижник, – вы, Марат, как строгий учитель в классе, знаете, вот это вот... «Поделитесь с классом, давайте все посмеёмся!»              Виктория фыркнула, обмахиваясь фотографиями в руке на манер веера.              – Действительно, – хитро улыбнулся ведущий, – ну так что, Владислав Витальевич? Поделитесь с классом?              В этот момент на площадке прогремело зычное «Стоп камера!». Объявили грим-паузу. Режиссёр начал выкрикивать замечания:              – Виктория, Владислав, вы половину времени прячете лицо. Огромная просьба не стоять так с конвертами! Максим, – колдун, стоявший слева от Вики, от неожиданности дёрнулся, – перестаньте залипать в одну точку, больше эмоций, пожалуйста! Александр...              Перед ними как из-под земли возникла Мария, заставив дернуться уже саму Вику. Гримёрша начала осторожно поправлять растёкшуюся тушь влажными салфетками и тихо спросила:              – Вы как? Держитесь?              Райдос согласно угукнула, снова постепенно погружаясь в свои мысли. Вспомнился Захар. Как они там?..              – Приготовились! Камера через пять!              Остаток мотора прошёл уже спокойнее, и Вика даже умудрилась прокомментировать оценки Артёма и Ангелины. На Юлике произошёл казус – посреди фразы женщина всё-таки не сдержалась и душераздирающе зевнула.              – Поэтому нужно было дать больше информа-а-а...               Повисла тишина. Виктория помотала головой и невозмутимо продолжила.              – Простите Бога ради. Вот, нужно было попытаться дать больше информации, чтобы герои...              Конец её фразы потонул в гомоне – Влад снова засмеялся, уже в голос, к ним присоединились все остальные, и даже Марат посмеивался, хоть и пытался призвать к общему порядку.              – Стоп камера! Перерыв две минуты, потом заканчиваем.              Переснимать её комментарий уже не стали, и меньше чем через час им наконец-то дали вольную. Радоваться долго, однако, не пришлось: впереди ещё была проходка.              – Бли-и-ин, – протянула Якубович, заглядывая в окно, – там погода совсем испортилась...              Ей уже никто не ответил – перспективы были нерадостные, и хотелось уже просто поскорее закончить. После торопливого переодевания они всей гурьбой высыпали наружу; техники расставляли аппаратуру, а у забора ютились бессменные и бессмертные фанаты. Взбодрённые холодным ветром экстрасенсы сбились в кучки, ожидая команды, и совсем скоро на пол-улицы прозвенело долгожданное «Приготовились! Идём!» Вика чуть не проворонила старт – торопливо писала мужу, спрашивая, как там дела дома.       

***

             Спустя благословенных полчаса съёмки подошли к концу. Но тройку, которая должна была лететь на испытание, ещё ждала долгая-долгая ночь – аэродром, перелёт, гостиница. После окончания мотора Вика почти стремглав понеслась в гримёрную, уже на ходу вызывая такси. На выходе её поймала ассистентка Наташа, перегородив дорогу.              – Виктория, через четыре с половиной часа вылет. Вы прямо сейчас поедете или...              Райдос подавила желание застонать и спрятать лицо в ладонях. Не сдержавшись, она жалобно спросила:              – Кто вообще придумал ночные перелёты? Мы куда так торопимся?              Девушка виновато потупила взгляд:              – Продюсеры настаивают, требуют новый материал. Мы сжимаем сроки как можем.              Вика покачала головой, потом спохватилась и ответила на первый вопрос:              – Мне нужно в гостиницу, смыть с волос эту дрянь. До сих пор кажется, что в глазах песок.              Наташа ойкнула, потом часто-часто закивала.              – А багаж?..              – Все мои вещи здесь, – женщина мотнула головой в угол гримёрки, – а атрибуты и остальное по мелочи возьму с собой.              Ассистентка снова кивнула, и Вика поспешила на улицу, где такси уже начало отсчитывать платное ожидание. Телефон пискнул новым уведомлением, когда они тронулись с Басманной по заснеженным улицам ночной Москвы.              «Захар в порядке, температуру сбили. К ночи может опять подскочить, но мы уже вооружились Нурофеном ;)»              Один узел в груди развязался, и дышать стало легче.       

***

             Механическими движениями проводя по голове полотенцем, женщина уставилась взглядом в стену, перебирая в уме воображаемый список – вещи собрала, до обратного приезда в Москву гостиницу продлила, с менеджерами договорилась, домой написала... Из потока мыслей её снова бесцеремонно вырвало уведомление на телефоне.              «Виктория, мы подъедем через двадцать минут, нужно ещё снять автобус».              Сердиться сил уже не осталось. Долгий день всё никак не желал подходить к концу, и, беззвучно прошептав несколько проклятий, Райдос устремилась в ванную за феном и косметикой. Перед съёмкой её ещё поправят, но всё равно нужно было восстановить хотя бы толику смывшегося в душе макияжа перед тем, как засветиться в кадре.              Вика понимала, что до конца января им нужно было как минимум доснять этот круг и начать следующий, но почему-то после новогодних праздников было тяжело влиться в рабочую колею и в бешеный темп бесконечных поездок и съёмок. Внутренний голос словно бы шептал ей: «Не торопись, не езжай, не срывайся». Но как бы она ни хотела прислушаться к нему, выбора уже у неё не было.              Ещё раз проверив всю свою поклажу, женщина торопливо выключила свет в номере и зашагала к лифту. Сообщение догнало её, когда она спустилась в холл; однако из широких стеклянных дверей Вика уже успела увидеть, как у входа стоит знакомая газель.              В машине её ждали Наташа, та самая ассистентка, которая с самого Готзала держала с ней связь, два оператора, Коля и Костя, с готовыми камерами, а также её товарищи по несчастью, «уважаемые господа экстрасенсы», как иногда залихватски вворачивал Марат. Не успела она усесться на крайнее у двери место, оставшееся последним свободным, как тут же Александр ленивым движением повернулся в её сторону и преувеличенно-недовольно протянул:              – Долго собираетесь, Виктория. Устали уже ждать вас всем автобусом.              Райдос скривилась, неуклюже цепляя на себя микрофон и протягивая провода и радиопередатчик операторам, чтобы её подключили. В диалог тут же поспешил вклиниться Максим:              – Стойте, стойте, – он замахал руками, нацепив на лицо широкую ухмылку, – не ругайтесь, ещё не снимают же!              Тут же он наклонился ближе к Виктории и вполголоса продолжил:              – Пиздит он всё. Мы подъехать не успели, а ты уже тут как тут.              Шепс в ответ только закатил глаза. Машина наконец вырулила на основную дорогу, и с переднего сиденья высунулась голова Наташи:              – Виктория, как вы себя чувствуете? Как глаза?              Женщина на мгновение растерялась – за то время, пока она ездила в гостиницу и умывалась, противное жжение полностью прошло, и она даже успела о нём забыть. Саша всё-таки соизволил посмотреть на неё прямо:              – А что случилось?              Сейчас он уже целенаправленно пытался поймать её взгляд, словно у неё в глазах висела табличка с диагнозом. Вика фыркнула:              – Да вот, Александр, на вас случайно взглянула и плохо стало.              Шепс сразу обиженно насупился. Ведьма на его манер театральным жестом закатила глаза и закончила свою фразу:              – Аллергия, Саш. Не переживай, всё в порядке уже.              Александр гордо задрал подбородок и не ответил. Между ними беззвучно смеялся Левин – его выдавали мелко дрожащие плечи. Тут их обмен колкостями прервал Коля, сообщив, что они готовы снимать, и после кивка оператора Наташа начала расспрашивать их троих как обычно – какие мысли, есть ли предчувствия, были ли сновидения. Райдос про себя усмехнулась.              – Насчёт снов сказать не могу, – протянула она, – поспать сегодня особо не удалось. Но сейчас мы не знаем даже, куда нас везут, поэтому, если честно, очень мало каких-то ощущений.              С еле слышной издёвкой в голосе к ней тут же обратился Саша:              – Виктория, хотите, скажу вам, куда мы сейчас направляемся?              – Ну-ка?              Вмешалась Наташа:              – Александр, а вы уже предвидите?..              – Почему предвижу, я точно знаю.              Выдержав паузу, он самодовольно протянул:              – Конкретно сейчас мы едем... в аэропорт.              Максим заржал. Вика вспыхнула:              – Ах, спасибо, Капитан Очевидность, что ж я сразу-то не догадалась!              – А у тебя глаз замылился.              «Сукин сын».              – Отчего это у меня глаз-то замылился, Саш?              Шепс промолчал, состроив загадочную улыбку в ответ. Женщина ответила гримасой удивления, повернувшись к камере. Не успели они затихнуть, как снова вмешалась ассистентка:              – Виктория, а как вы думаете... Вот вы сказали, что не спали, не смогли уснуть, а это может быть каким-то знаком?              Максим хмыкнул и ответил за неё:              – Ну, это действительно может что-то обозначать.              Саша отбрил:              – Ага, что она просто не выспалась.              В ответ на недоумённые взгляды остальных сидящих в машине он в запале продолжил:              – Я не спорю, что нас окружают много знаков, действительно, это так! Но это не означает, что их надо искать во всём! Господи, так же с ума сойти можно.              – Ну, – буркнула Вика, – в этот раз я соглашусь с Александром.              Максим сделал преувеличенно-шокированное лицо. Райдос, не обращая внимания, продолжила:              – Были знаки, да, но я не думаю, что бессонница может быть одним из них. Есть вероятность, да, но... Только если... Только если! В, э-э-э, скажем так, в комплекте с чем-то остальным.              Левин заинтересованно обернулся на неё:              – Это как понимать? Поясни.              – Ну, в обычное время мы же не обращаем внимания на недосып, верно? А тут были ещё несколько... Ну, точнее, было ещё несколько событий, которые будто бы...              Она опять замялась. Максим и Саша смотрели на неё, ожидая продолжения.              – Будто бы указывали на то, что не стоит мне ехать.              Тут же спереди прилетел вопрос от Наташи:              – То есть, Виктория, вы хотели отказаться от участия?              К ней немедля присоединился Шепс:              – Ты хотела пропустить испытание?              Женщина нахмурилась:              – Не то чтобы прям отказаться...              – Но ты же это сама сказала только что! – Саша не унимался. Максим молчал, лишь переводя нечитаемый взгляд от одного к другому.              – Слушайте, я не хотела отказываться. Нет. Но вот... давайте так подытожим: предчувствия у меня тревожные, и я не уверена, что эта поездка для меня будет удачной.              Левин тихо проговорил:              – А эти предчувствия, они насчёт поездки или насчёт испытания?              Вика задумалась и не ответила. После нескольких секунд молчания Наташа переключилась на Максима:              – А вы что-то предвидите?              Колдун взбодрился:              – Мне сегодня снился пожар.              – Пожар?              – Да, знаете... дом незнакомый, такой, вроде, старый уже, но видно, что за ним ухаживали, двор там порядошный, забор не покосившийся, всё ровно, красиво. Вот он, этот дом у меня во сне, горит, горел, точнее. Есть такая примета в народе, не знаю, может слышали: пожар во сне – к морозам сильным, трескучим. Но я думаю, может, и к испытанию это имеет отношение.              Саша всё-таки не выдержал и влез:              – А я вот ничего не предвижу. Я помню фразу из предыдущего сезона, Виктория, помните, мы вот так же ехали на испытание, и я тогда сказал: «Вряд ли трёх медиумов отправят к живым». Максим у нас, конечно, не медиум по профилю, но с мёртвыми тоже как бы контактировать может.              Макс кивнул. Райдос снова нахмурилась:              – Это когда мы с Романовой ехали? С Марьяной?              – Не-е-ет, – замахал руками Шепс, – с Гецати. Вспомнила?              Вика на мгновение замолчала, но потом лицо её просветлело:              – А! Помню, да, в Барнаул... Но, Александр, если так посмотреть, практически каждый экстрасенс имеет способность обращаться к мёртвым, медиум он или колдун.              – И всё же.              Их беседу прервал рокочущий голос водителя:              – Подъезжаем.              Наташа потянулась к операторам:              – Ну, как там? Достаточно материала?              Коля со сложным выражением вздохнул:              – Маловато, но... Ладно, завтра ещё доснимем. Ещё на месте в аэропорту надо будет поработать.               Он обратился к экстрасенсам:              – Ребят, посидите немного, пожалуйста, для закадрового нужно отснять.              Вика молча наблюдала, как за окном вырисовывается Шереметьево. Дневная непогода слегка успокоилась – от плотного снегопада и метели остались лишь одинокие снежинки, тихо и красиво падающие с неба.              К тому моменту, как их нестройная толпа завалилась в здание аэропорта и прошла все проверки и регистрацию, небо окончательно прояснилось. Левин удовлетворённо хмыкнул: «Ну, хоть рейс не задержат из-за метели». Саша не ответил, увлечённый чем-то в телефоне, Райдос же просто молча кивнула – смесь бессонной ночи и побочек Супрастина окончательно её догнали, и спать хотелось до безумия. Макс тут же ткнул её локтем:              – Виктория, не спите, скоро посадка.              Женщина проворчала что-то нечленораздельное и явно нецензурное, разлепляя мутные глаза. Но колдун оказался прав – уже через считанные минуты объявили номер их рейса.              Наташа суетливо бегала между их группой, проверяя, все ли на месте, чтобы никто ничего не потерял и не отстал. Операторы терпеливо пережидали всплеск её нервной энергии, Саша недовольно следил за ней взглядом, но не вмешивался, а Максим и Виктория синхронно вздохнули, поднимаясь с места.              Когда они заняли свои места в самолёте, Райдос наконец позволила себе отключить сознание. Впереди были долгие четыре с половиной часа полёта.       

***

             На следующее утро Райдос с нахмуренным взглядом пила кофе в ресторане отеля, перелистывая накопившиеся за ночь непрочитанные сообщения. Она забыла написать Васе после приземления: весь полёт она действительно проспала как убитая, не проснувшись даже во время тряски из-за турбулентности, которую потом бурно обсуждали Макс и Коля, и в себя немного пришла лишь на момент съёмки у здания томского аэропорта. До гостиницы их довезли очень быстро – в половину третьего ночи дороги города были свободны – и женщина снова уснула, едва успев переодеться и смыть макияж. Она позвонила мужу уже с утра, когда начала собираться на съёмки испытания; Бойков максимально будничным тоном ей сообщил, что Варя в школе, Гаврила на тренировке, а Захар смотрит мультики – «чтобы не было скучно болеть». Вика рассмеялась, представив старшего сына, укутанного в одеяло, как в кокон, и сидящего в таком виде перед телевизором в восемь утра, и попросила передать всем привет.               Разговор с домашними взбодрил её, и она довольно пошла завтракать. Можно было, наверное, даже сказать, что она выспалась – ведь в конечном счёте у неё набралось девять часов сна, хоть и с перерывом после посадки самолёта.               И вот теперь Райдос неторопливо крутила чашку в руке, читая сообщения от редакторов и ассистентов. В целом, ничего нового – время выезда для каждого из экстрасенсов, просьбы для техников и звукачей, обстановка по погоде. Нахмуриться её заставила другая новость.               Обычно после прохождения испытания их отвозили обратно в гостиницу, если город был близко, и лишь в редких случаях оставляли в том же населённом пункте, где проходили съёмки, – если ездить было накладно. Сегодня был как раз такой случай. Сообщили, что до места им ехать полтора часа, что в общем-то не так уж и далеко, учитывая их обычные передвижения; однако именно сегодня съёмочная группа смогла договориться с местной администрацией, чтобы им дали доступ в дом культуры – греться в перерывах и разместиться на обед. С одной стороны, это могло сократить время съёмки, потому что трансферы до гостиницы и обратно сжирали кучу времени, но, с другой, это также означало, что Райдос придётся в этом ДК ждать, пока отснимут Левина и Шепса – она снималась сегодня первая. Перспективы… были не очень радужные.              Утро выдалось невероятно солнечным и холодным – воздух клубился вокруг неё причудливыми узорами, нос сразу замёрз, а блики от снега слепили. Женщина мысленно укорила себя, что не догадалась взять солнечные очки, – но тёплый пуховик до колен и фиолетовые широкие линзы сочетались бы очень вряд ли. Плюнув на укладку и на красоту, она сразу на выходе из здания нахлобучила на голову плотную шапку, натянув её по бокам чуть ли не до шеи, и вздохнула – шарф был бы очень кстати. Полоска уведомления на телефоне радостно мигала, показывая минус двадцать четыре градуса по Цельсию.              У машины её встретил хмурый водитель, коротко представившись Иваном. Из салона высунулась жизнерадостная Шура, их второй ассистент, и Виктория улыбнулась ей в ответ.              – Ну что, готовы? – Шура всем своим видом излучала бодрость и готовность к новому дню, и Райдос нехотя заразилась её настроем. Она кивнула девушке, залезая в прогретый автобус, а ассистентка, усаживаясь на своё место, скороговоркой продолжила:              – Вы хорошо утеплились, молодец. Так, нам ехать где-то час-полтора, ребята на уже там, Андрей Алексеевич тоже вот недавно уехал. Если будете готовы, поедем сразу к месту, но при необходимости можем заехать в школу – там Саня всё должен был всё приготовить.              Женщина нахмурилась:              – В школу?              – Ой, ну, сельский клуб этот... раньше в том здании начальная школа была, поэтому так местные называют до сих пор. И к нашим прицепилось. Так вам нужно будет туда?              Райдос кивнула и ответила:              – Решим, как приедем.              Их машина долго вихляла по городу – утром уже пробки имели место быть, – потом выехала на оживлённую трассу, и, наконец, свернула на узкую просёлочную дорогу. Вика молча любовалась пейзажем – величественные сосны упирались макушками в лазурное небо, между грубыми стволами пробивались острые солнечные лучи, а белоснежный дорожный покров, казалось, растянулся до самого земного края. Иногда они с Шурой синхронно подскакивали: в отличие от города и трассы, здесь уже дороги были хуже, и иногда коварная яма пряталась под недочищенным снегом. Женщина лишь сжимала зубы и с большей силой, чем прежде, вцеплялась в подлокотники.       

***

             Наконец, они проехали мимо покосившегося дорожного знака с полустёртой надписью «Горловка». Виктория скучающим взглядом скользила по уже не такому живописному виду за окном – дома, пустые участки, небольшой магазин, у которого скучковались местные женщины и что-то громко обсуждали. Когда машина начала тормозить около неприметного маленького здания с зелёным штакетником, на безмолвный вопрос ассистента Райдос махнула рукой – и они поехали прямо к месту съёмок, не останавливаясь в клубе.              Шура быстренько с кем-то переговорила по телефону, зажимая одной рукой свободное ухо, чтобы лучше расслышать собеседника, и деловито кивнула Виктории:              – Они готовы к приезду экстрасенса. С Кислициным уже отсняли, герои тоже готовы. Вы?..              – Да, – ответила Райдос, прикрыв глаза, – я тоже.              Она тихо пыталась сосредоточиться, установить в голове звенящую тишину, чтобы с ясным умом выйти под камеры. Шура притихла, заметив состояние женщины.              С улицы послышались хлопки и голоса людей – на месте съёмок снова собралась вся округа. Машина со скрипом тормозов остановилась, и медленно открылась автоматическая дверь автобуса, впуская в салон поток свежего воздуха. Вика осторожно вышла наружу, щурясь от солнца, и начала идти за Шурой, которая провожала её к Андрею и героям. Толпа вокруг смекнула, что прибыл экстрасенс, и люди понемногу начали её узнавать и кричать. Женщина улыбалась и кивала, пытаясь вглядеться в людей, но после полумрака автобуса глазам всё ещё было сложно привыкнуть к ярко освещённой улице.              Ассистентка тем временем шустро повернула к одному из дворов – дом из белого кирпича, синие наличники на окнах и кованые железные ворота из зелёного профнастила, – и поманила Викторию к большому автобусу, стоящему неподалёку. Оттуда к ним навстречу уже выскочили два звукача с Наташей, придирчиво оглядывающей её с ног до головы. Пока на Вику цепляли петличку и давали указания, из аппаратной внутри автобуса раздался узнаваемый бас Миши – их режиссёра.              – Всем внимание, экстрасенс на площадке через три, приготовились!              Под всё ещё пристальным взором Наташи Райдос уверенно прошагала к воротам. Она спиной ощущала десятки взглядов, перешёптываний и камеры телефонов, и незаметно передёрнула плечами, чтобы стряхнуть это ощущение.              К её удивлению, железные створки не заскрипели – видимо, хорошо смазывали. А в просторном дворе женщину встретила целая толпа – три оператора, Андрей, переминающийся с ноги на ногу, и явно нервничающие люди. Коля уже вовсю снимал; не успела Райдос закрыть за собой ворота, как он оказался в считанных метрах от неё и начал фиксировать каждый шаг. Кислицин, заметив экстрасенса, встрепенулся.              – Виктория, здравствуйте, – протянул он с улыбкой, – как вы?              – Здравствуйте, – Вика вернула улыбку, склонив голову, – хорошо, спасибо.              Она скользнула взглядом по героям испытания, тихо поздоровавшись, – люди закивали в ответ, неловко бормоча приветствия. Андрей бодро продолжил:              – Ну что ж, Виктория, давайте перейдем к испытанию? У меня есть конверт, – он показал чёрную картонку в руке, которую Райдос приметила ещё на входе, – в нём, как вы догадались, фотография. Что вы сможете сказать про этот снимок? Расскажите нам, кто или что на нём изображены и имеет ли это отношение вот к этим людям.              Вика кивнула, принимая конверт от рук ведущего. Сначала была тишина; потом внутри внезапно потеплело, а перед глазами начали мелькать фигуры и размытые образы.              – От неё веет счастьем, – тихо проговорила Виктория, сосредоточиваясь на своих ощущениях. – Радостно. Какое-то событие… Оно было спонтанным, но в то же время очень долгожданным.              Андрей нахмурился, не понимая, но две женщины в возрасте среди наблюдателей начали кивать.              – Радость, счастье… – Райдос зажмурилась, пытаясь поймать ускользающие образы. Вдруг мелькнула чёткая картинка – молодая девушка в пышном платье, рядом светловолосый парень, его рука на её талии, оба улыбаются, рядом неясно просматриваются другие лица, такие же радостные, играет громко музыка, у всех фужеры, цветы…              – Виктория? Что вы видите?              Женщина моргнула – и картинка исчезла так же внезапно, как и появилась.              – Двое молодых, – ответила Вика, переводя дух, – а какое самое радостное событие в жизни двух молодых людей?              После секундной паузы и тишины она продолжила:              – На фото свадьба. Но знаете, всё такое мутное, расплывающееся, будто снимок размазанный. Но понять можно.              – Та-а-ак, – протянул ведущий, но Райдос его перебила:              – Девушка, лет… двадцати трёх или четырёх, брюнетка, лицо такое круглое, милое, глаза сияют всегда. Парень чуть старше неё, блондин, щуплый, но сильный, жилистый, как будто спортом каким-то занимался, как хобби, или работой физической. Рядом с ними ещё люди здесь, но их я уже не разбираю. Вот эти парень и девушка – они молодожёны. Это их свадьба.              – Хорошо, – кивнул Кислицин, – скажите нам, где они сейчас?              Вика подняла глаза – ошеломлённые наблюдатели молчали, операторы застыли, снимая их, Андрей выжидающе смотрел на неё саму. Женщина вдруг поняла, что с самого начала испытания герои не проронили ни слова. Вздохнув, она снова мысленно потянулась к образам молодых людей – две нити очень долго тянулись рядом, потом сплелись, но совсем скоро один из нитей начал чернеть, заражая этой чернотой вторую, и потом они одновременно резко обрывались. Вика перепроверила себя – действительно, в мире живых их энергия не ощущалась.              – Они мертвы, – тихо проронила Райдос, снова поднимая взгляд на людей. Внезапно даже для себя она добавила:              – Мне очень жаль.              Она не знала, что именно подтолкнуло её сказать это, но две старшие женщины опять закивали, украдкой вытирая глаза. Двое мужчин в справа стояли с нечитаемыми лицами, а девушка рядом с ними смотрела вбок, будто вообще не желая здесь находиться. Вика торопливо продолжила, пытаясь стряхнуть с себя невидимую паутину:              – Они встречались очень давно уже, их энергия, она вот очень-очень давно рядом идёт. Все знали, что они вместе, это как константа была, все как бы понимали, что тут дело только свадьбой закончится. Но они… – Райдос вглянулась в лица героев, – затянули, да? Люди уже спрашивали, когда, когда, а они тянули, тянули.              Наблюдатели с влажными улыбками закивали.              – А потом – бац! – и они резко приходят, мол, через месяц женимся. Поэтому вот, – Виктория активно жестикулировала, пытаясь донести мысль, – событие долгожданное и одновременно спонтанное. Хорошая свадьба была, – она мягко улыбнулась, – все радовались, много людей было, праздновали три дня, прям как в древности.              – Виктория, – вмешался ведущий, – так что же с ними случилось? Молодые, радостные, всё впереди, и вдруг…              Женщина нахмурилась, пытаясь поймать больше информации, но кроме оборванных нитей больше в голову ничего не приходило.              – Так, – она вздохнула, – чтобы узнать больше, мне потребуется поработать с Книгой Мёртвых.              Она озвучила выученные предупреждения, заглядывая в глаза каждого из наблюдателей. Девушка сбоку так же прятала взгляд, в её позе читалась нервозность, но возражений она так и не высказала.              – Хорошо, – пробормотала Райдос, растирая руки, – принесите мне, пожалуйста, блюдечко, какое не жалко.              Пока хозяева искали нужный предмет, Андрей рискнул вмешаться:              – Виктория, может, мы пройдем в дом? Возможно, там удобнее будет и теплее, чем прямо здесь.              Женщина оглянулась – двор был чистым, от ветра спасали постройки со всех сторон, и холод пока ощущался не так сильно, несмотря на низкую температуру.              – Пока не надо, – она покачала головой, – в доме энергетика другая, она может сбить. Если поведут меня туда – зайду, а пока здесь.              Разложив атрибуты прямо на стоптанном снегу и сев на колени, она обратилась к наблюдателям:              – Я не знаю, кто придёт, кто откликнется. Может, придут они сами, может, кто-то из близких или родственников. Поэтому будьте готовы.              Разжигая скрученные свечи, она вполголоса бормотала призыв и уже красными от стужи ладонями переворачивала покрытые воском страницы.              Понемногу за спинами людей напротив начали сгущаться тени, принимая очертания людей. Первым проявился фантом за той самой девушкой, прятавшей взгляд.              Вика поднялась с колен, но снег стряхивать не стала – не хотела разрывать зрительный контакт.              – Можешь снять рукавицы?              От тихого вопроса девушка вздрогнула и тут же начала яростно мотать головой.              – Хорошо, – не стала спорить Райдос, – можно я тогда просто коснусь запястья? Совсем чуть-чуть открытой кожи, немного контакта.              Та нехотя протянула дрожащую руку. Кожа под рукавом была горячей, почти обжигающей; она дёрнулась от внезапного холода, когда Виктория коснулась ледяными пальцами точки пульса, но не отстранилась. А женщина чувствовала, как бешено стучала кровь в синеватых проступающих венах.              – За тобой стоит, – голос внезапно сел и начал хрипеть, – мужчина, в возрасте, лет шестидесяти или даже семидесяти. Крепкий, коренастый, немного в весе. Лицо суровое, но добродушное. Залысина, усы, седой как снег. Смотрит ласково.              На этих словах глаза девушки расширились.              – Он мне знаешь кого… Якубовича напоминает, из передачи. Только строже. Скучает по тебе, говорит, приходи почаще, родная, я тебя больше не обижу, ты только приходи. За оградку спасибо, и дяде Стёпе спасибо передай, что помог. У него руки золотые, как у меня прям. А цветы не приноси. Лучше чекушку. Тёть Надя знает, какую я брал.              Она отвлеклась на внезапный звук, едва заметно вздрогнув, – женщины рядом тихо рассмеялись, всхлипывая и громко шмыгая носами. К счастью, Андрей, уже привыкший, осторожно попросил их быть потише.              – Зовёт… нет, называет… называет тебя так, по-свойски, по-домашнему. Галька… Гайка, Гаечка…              Девушку начало трясти, и Вика сжала хватку на её запястье, чтобы удержать.              – Он прощения просит, – щёки холодило, и Райдос поняла, что её глазами плачет мертвец. – Говорит…              От внезапной сухости в горле она сглотнула.              – Ты прости меня, Гаечка. Я уж как умел, пытался воспитывать, без матери-то… И больно тебе делал. Не понимал, не знал. Я бы ещё хуже сделал, если бы мне Степан мозги не вправил. Ты ему приветов много передай, ладно? И перед ним я виноват. Проебался.              Девушка смотрела на неё в упор, не мигая и даже не пытаясь стереть текущие слёзы.              – Ты, дочь, хоть ругай меня, хоть проклинай. Виноват. Жалею, что мало разговаривал с тобой. Поэтому ты у меня тихоня такая выросла. И за пьянки прости.              Трясущаяся как осиновый лист Галя резко вырвала свою ладонь из хватки Виктории и резким, срывающимся голосом зашипела:              – Ты же, ты же!.. Ты же даже лечиться не хотел, алкаш старый! Я горбатилась на двух работах, чтоб мы с голоду не сдохли, а ты пропивал всё! Я тебя ненавижу!              От ярости она сначала сорвала рукавицы, видимо, не зная, куда деть руки, потом начала тыкать пальцем в грудь Вики, и, в конце концов, замолотила кулаками по её плечам. Райдос будто не чувствовала ударов – её защищал плотный пуховик, но даже без этого она стеклянными глазами смотрела на девушку, монотонно повторяя бесконечное «прости, прости, прости».              Остальные наблюдатели и Андрей замерли – вмешаться ли? Нередко бывало, что обезумевшая толпа чуть ли не разрывала экстрасенса на куски, но на съёмках такого не встречалось. Однако аппаратная молчала, да и сама Виктория не показывала недовольства. Поэтому пока все молчали, наблюдая, как Галя бьётся в слезах и как Райдос что-то ей бормочет.              Спустя минуту девушка выдохлась и вцепилась в куртку Вики, постоянно всхлипывая. Сквозь рыдания женщина смогла разобрать невнятные, глухие слова:              – Почему ты ушёл? Я же почти накопила, я квартиры смотрела, мы бы уехали отсюда к чёрту, из этой дыры, ты бы пить перестал… Почему ты ушёл?!              Осторожно, но крепко прижав Галю к груди, Райдос начала бормотать ей в ухо:              – Прости меня, Гайка. Допился я. Сам себя сдержать не сумел, хоть и хотел. Я же знал, что ты уехать хочешь. Но без меня тебе лучше было, понимаешь? Зачем тебе старика пропитого с собой таскать… Зато смотри, какая ты у меня красавица стала.              – Откуда ты знаешь? Откуда знаешь, что лучше было?!              – Потому что ты жить начала, по-нормальному, по-настоящему. Дом хороший нашла, хахаля, нормальный он, вот тоже рукастый, добрый, хоть и долбоёб иногда… Но зла тебе не причинит. Вот и Витьке этому своему привет передай, скажи, батя следит, всё хорошо будет.              Пока девушка плакала, всё ещё цепляясь за её куртку, Райдос крепко держала её в руках, не давая сползти прямо на землю. Когда она начала немного успокаиваться, во двор начали стекаться звукачи и ассистенты, и женщина поняла, что у них пауза. Осторожно повернувшись к другим наблюдателям, она пробормотала:              – Отведите её в дом, пусть согреется и успокоится.              Женщины часто-часто закивали, осторожно оттесняя Галину от Вики в направлении входной двери. К самой Виктории через минуту подошла Наташа, протягивая ей салфетки и по привычке оглядывая с ног до головы. За ней нетерпеливо прыгала девочка-гримёрша, которая тут же выхватила у ассистентки салфетки и начала мягко протирать Виктории лицо.              – Вы в порядке? – Голос Наташи звучал встревоженно. – Эта девушка…              – Всё хорошо, – Вика прикрыла глаза, ощущая мягкие движения ткани по лицу.              – Мы можем продолжать? Если нужна ещё пауза…              Райдос приоткрыла один глаз и выгнула бровь. Наташа фыркнула, подняла ладони в уступающем жесте и исчезла из поля зрения. Гримёрша напоследок подправила Виктории помаду и резво ускакала к Кислицину. Не успела женщина перевести дух, как тут же оказалась в окружении двух звукачей, которые начали проверять провода.       

***

      Через две минуты в наушниках съёмочной группы раздалось уверенное «Начали».              Вика снова сосредоточилась – первый фантом вытянул у неё неожиданно много сил, и надо было собраться с мыслями. Галина так же стояла сбоку, но теперь не прятала глаза, а с отстранённой заинтересованностью следила за движениями Виктории.              Сама Райдос вглядывалась в тени вокруг них – вот старенькая бабушка хлопает по спине грузного мужчины, и тот ёжится, думая, что у него мурашки от холода, вот совсем молоденькая девчушка в веснушках прыгает вокруг хозяйки дома, весело смеясь и корча рожи, а вот… Она вздрогнула всем телом, не сумев скрыть этот жест – немного в отдалении, прямо напротив неё, стоял молодой человек, весь переломанный, с жуткими ранами на груди и голове; рука висела плетью, а светлые волосы и белая рубашка слиплись от крови. Здоровой рукой он прижимал к себе тёмненькую девушку с искривленной шеей и порезами от стекла на лице. Но что испугало Райдос больше всего – жуткий, кровавый оскал у парня и контрастирующее с этим умиротворённое выражение на лице его спутницы.              – Виктория? Что такое?              Она вздрогнула снова – это был Андрей, который вместе с наблюдателями настороженно следил за каждым её жестом.              – Они здесь, – удивлённо протянула Райдос; она не ожидала, что те, кого она ждала, явятся так скоро.              – Кто – они?              Старушка, всё ещё не отлипающая от своего, судя по всему, сына, зычно прокричала имена, и Вика мысленно поблагодарила её.              – Лёшка и Тася. Пришли, вот, стоят там, чуть в отдалении от нас.              Все замерли.              – Лёшка, он… – изломанный парень кивнул влево, где стояла хозяйка дома и молчаливый высокий шатен в возрасте, – он ваш сын. А Тася, – Райдос повернулась к грузному мужчине и второй женщине, нервно теребящей замок на куртке, – ваша кровиночка.              Она пару раз моргнула и добавила:              – Бабушка её так называла. Кровиночка. А внучка радовалась всегда, смеялась, что у них с бабой Тасей имена одинаковые. А баба Тася тоже здесь. За сыном своим стоит, по плечу гладит, радуется, какой у неё мальчик умница, дом поднял хороший, и пожара тогда не испугался. Молодец, говорит, Ванюша, не стушевался. И ты, Надя, молодец, поддерживаешь его, держишь в ежовых рукавицах, за ним глаз да глаз нужен.              Иван и Надежда, родители Таисии, погибшей девушки, потрясённо кивали. Виктория продолжила, не желая потерять нить связи:              – А вот рядом с вами, – хозяйка дома замерла, поймав взгляд ведьмы, – девочка. Но она не ваша. Его, – теперь напрягся высокий шатен.              – Да, – женщина отмерла, – да, это… это, наверное, сестрёнка его. Сашка.              – Рыжая такая, солнцем расцелованная. Любит тебя очень.              – Она… да. Мы когда с Петей только встречаться начали, давно ещё, я с Сашкой крепко сдружилась. А потом она…              Окончание фразы потонуло в рыдании. Пётр, хозяин дома, сжал челюсть и приобнял жену.              – Она говорит что-нибудь?              – Говорит, – Райдос утвердительно кивнула. – «Красавчик, Педро, Любку не бросил, хоть и ругались по сто раз на дню».              Мужчина замер – а потом внезапно тихо рассмеялся сквозь неловкий всхлип. Райдос уже отвлеклась, переводя взгляд на притихшую Галину.              – Лёшка и Тася тебе благодарны. Все их ругали, когда они решили за месяц свадьбу справить, а ты наоборот поддержала. И помогала.              Галя сдержанно кивнула, поджав губы. Наконец, вмешался Андрей:              – Виктория, так что же случилось? Что случилось с этими молодыми людьми?              Вика замолчала. Мертвый парень с вызовом и с тем же оскалом смотрел ей прямо в глаза. Но ближе подойти к себе он не позволил – как только ведьма сделала шаг вперёд, он отшатнулся, всё так же прижимая к себе жену. С недовольным ворчанием Райдос вернулась на место, и фантом отзеркалил её движение. На вопросительный взгляд ведущего женщина коротко дала объяснение и снова уставилась на мертвеца.              Внезапно гримаса парня сменилась каменным выражением, однако Виктория уже этого не увидела – её сознание заполонили картинки, которые ей подбрасывала мёртвая пара. Снова свадьба, но теперь не всё так радужно – молодожёны ругаются перед началом торжества, обвинительно тыкая друг в друга пальцами. Вот Лёша, пьяный и почти невменяемый, возвращается домой, где в прихожей его ждёт сердитая жена. Вот сама Тася орёт на своего мужа, указывая ему на дверь. И последняя, фатальная сцена – они снова ругаются, уже в машине, и в самый критический момент парень в порыве злости выкручивает руль. Райдос словно в замедленной съёмке наблюдала, как автомобиль вылетает в кювет, бьются стёкла, сминается кузов, словно бумажный стаканчик. Самый сильный удар, когда машина перевернулась и приземлилась на голое поле под откосом, пришёлся на водительскую сторону, и Вика поняла, почему Алексей явился к ней изломанным и почему его левая рука безжизненно висела. Она медленно перевела взгляд на Таисию; девушка в этом момент уже погибла, – видимо, от резкого движения у неё моментально сломалась шея. Зрелище затягивало её всё больше и больше, и женщина вдруг услышала голос – как оказалось, свой собственный; рефлекторно, по устоявшейся на съёмках привычке она начала проговаривать всё, что ей приходило.              Из дымки видения её вырвал резкий порыв ветра. Райдос проморгалась – картинки исчезли, перед ней, шурша страницами, лежала Книга Мертвых, а все свечи разом погасли. Баба Тася, мать Ивана, отряхнула руки от сажи, – откуда сажа-то взялась? – потом чёрным от копоти пальцем погрозила ей и исчезла. Вслед за ней начали растворяться другие фантомы – отец Гали, который до сих пор стоял за спиной дочери, Лёша и Тася, Сашка, сестрёнка Петра. Рыжая девчушка ушла последней, напоследок помахав Вике рукой.              – Ой, она поранилась!              Женщина машинально поднесла руку к лицу, где ощущалось что-то тёплое, – и обнаружила, что из носа пошла кровь. На площадке объявили паузу. К ним снова устремились члены съёмочной группы, пока жильцы возбуждённо полушёпотом переговаривались. Пока гримёры не добрались до Виктории, к ней осторожно подошёл Андрей:              – Ты как?              Райдос молча покачала головой, пытаясь собрать свои мысли в кучку, и тут раздался голос хозяина дома:              – Может, снег приложить?              Вика зашипела и начала рыться в карманах пуховика. К счастью, там нашёлся старый платок, который лежал там, видимо, ещё с прошлой зимы, и женщина осторожно приложила его к лицу. Ткань сразу стала краснеть.              – Снимаем!              Райдос молча наблюдала, как лицо Кислицина вытягивается в удивлённой гримасе.              – Они охренели?!              Вика махнула свободной рукой и отлепилась от стены сарая, на которую опиралась во время перерыва.              – Живые эмоции, понимаете ли.              Когда прозвучала команда, всё ещё недовольный Андрей начал диалог:              – Виктория, до этого вы рассказывали нам, что видели, что вам приходило, ну, свои видения. Не могли бы вы поподробнее их объяснить?              Райдос кивнула, не отнимая платка от лица:              – Я в самом начале сказала, что Алексей не даёт подойти к себе. Точной причины я назвать не могу, но это связано с чем-то прижизненным – может, он сам по себе был закрытым, а может, уже ближе к дате смерти начал, скажем так, отдаляться от других.              – Да, – мать парня кивнула, снова вытирая слёзы, – в последнее время он будто чужим стал. Замкнулся. Мы думали, из-за работы, у него проблемы какие-то были… Но раньше такого не случалось! Что бы ни случилось, Лёшка у нас всегда добродушный оставался!              – Ну вот… Потом я спросила, что же с ними случилось, из-за чего они погибли; но они не показали мне причину как бы глобальную, а именно сам момент, автокатастрофу.              Любовь, изо всех сил сжимающая руку мужа, дрожащим голосом её перебила:              – Виктория, а вы сказали, что он вывернул руль… Он специально это сделал?              Райдос замялась, обдумывая ответ. В ту секунду, когда она только увидела воочию этот момент, ей действительно так показалось; однако теперь, уже немного проанализировав его действия, можно было сказать и иначе.              – Ну-у-у, – протянула она, – смотрите: я увидела, что он вывернул руль. Но я не могу сказать точно, по какой причине от это сделал: из-за ссоры он сильно отвлекался от вождения, возможно, чего-то не заметил, там, я не знаю, встречную машину или зверька на дороге, или, может, ему что-то померещилось, и он пытался избежать столкновения, может, просто не справился с управлением, потому что осенью дожди сильные были… Или действительно сделал это сам. Вероятности всех этих вариантов равные.              Галина, внимательно слушающая её, ахнула. Кислицин тут же вскинулся:              – Что такое?              – Они действительно осенью разбились… И дождь был…              Вика прикрыла глаза – мертвецам ещё не было и полугода. Переждав волну изумлённых перешёптываний, ведущий продолжил:              – А что произошло в конце? Свечи так резко погасли, и у вас кровь пошла…              Женщина нахмурилась и вздохнула.              – Это мой просчёт. Я слишком сильно, скажем так, углубилась в это видение. А это может быть опасно как для самого медиума, так и для тех, кого он призывает.              Тут же в памяти всплыла одна картинка, и на её лице промелькнула вспышка удивления. Не успел Андрей спросить, как тут же Виктория затараторила:              – Свечи! Так баб Тася их погасила, ну конечно!              В ответ на недоумённые взгляды она продолжила, спешно бормоча:              – Когда я очнулась, она передо мной стояла. И пальцем ещё так грозит, – свободной рукой женщина повторила движение.              Иван, отец погибшей девушки, неожиданно улыбнулся – мужчина узнавал этот жест своей матери. Он тихо сказал об этом ведущему, когда тот наклонился к нему с вопросом.              – А руки у неё в копоти были. Но сначала, когда она только пришла, такого не было, ладони чистые были, я точно запомнила.              Она вздохнула.              – А потом уже они все ушли.              Андрей, тоже поймавший волну всеобщего потрясения, не сразу сориентировался; но потом он всё же вспомнил, для чего они здесь собрались.              – Виктория, но главный вопрос остался открытым: из-за чего этих молодых людей постигла такая участь?              Райдос опять нахмурилась, чувствуя, как её настигает головная боль от перенапряжения.              – Когда я ещё только начала их смотреть, ещё до призыва, мне представились две нити. Помните, я говорила, что они очень долго встречались? Лет восемь, может, больше даже. Вот их нити в это время шли рядом. Потом они сплелись – как раз вот свадьба у них была, – но потом одна нить стала, ну, чернеть, портиться. Я думаю, что это нить Алексея. И в конце концов нити одновременно оборвались.              Кислицин нерешительно подал голос:              – Значит, это с Лёшей что-то случилось? И это привело к их гибели?              – Получается, что так.              – А что могло быть?              – Я так нахрапом сказать не смогу, – женщина покачала головой, – конечно, могу предположить, но это не будет истиной в последней инстанции. Может, порча, проклятие, подцепил что-то или кого-то. Но именно это его сильно изменило.              – А не может быть такого, что, ну, действительно из-за каких-то проблем он просто сломался? Вот Любовь говорила, что у него неприятности на работе начались в то время.              Наблюдатели согласно закивали, поддакивая ведущему.              – Ну, Андрей, я могу сказать только то, что вот чернуха такого рода намного легче, в разы легче цепляется к людям, которые начали терять силу духа из-за жизненной… жизненных обстоятельств. Или наоборот: просто так люди не ломаются.              – Ну хорошо, – ведущий скрестил руки на груди, – а как теперь определить, что это было, что с Алексеем случилось?              Вика задумчиво начала жевать губы, бегая взглядом от наблюдателей к дому.              – Можно я посмотрю фото?              – Да, конечно, – конверт оказался в руках Райдос, и она немеющими от холода пальцами достала снимок. Надежда пихнула локтем стоящую рядом сватью:              – Люб, смотри, и правда карточка размытая. Я уже и забыла…              Любовь отрешённо кивнула – края фото были испорчены из-за пролитого чая, когда они немного времени спустя после свадьбы во время семейного застолья смотрели снимки, которые только-только прислал фотограф. Но мысли женщины были заняты другим – что же случилось с её сыном?..              Вика, разминая продрогшие пальцы, провела ладонью над снимком. Действительно – чёрный след был более отчётливо виден на женихе. Озвучив свой вывод, она снова обратилась к нетерпеливо ожидающим людям:              – Чтобы выяснить, откуда на Алексее эта дрянь, мне нужно с ним подольше поработать. Но ещё на один призыв сейчас у меня сил не хватит.              Она неосознанно провела по карману, где был спрятан испачканный её собственной кровью платок.              – Но я хочу посмотреть дом. Возможно, там что-то осталось. Они ведь здесь жили? Я видела похожие очертания, когда ещё, ну, смотрела…              Виктория не успела закончить – уже по лицу Андрея было понятно, что по дому пройтись вряд ли получится.              – Боюсь, что у нас мало времени, ещё же другие экстрасенсы должны пройти испытание.              Неожиданно Райдос начала закипать – усталость после ритуала немного расшатала её самообладание.              – Это не займёт много времени. Если там что-то есть, я это сразу почувствую. Я же не могу гадать или работать вслепую!              Они препирались порядка минуты, пока не вмешались наблюдатели.              – В самом деле, – рассерженный хозяин начал размахивать руками, – пусть зайдёт.              – Да, да, – его жена упорно поддакивала, – если она сама говорит, что это недолго…              Остальные молча кивали их словам. Андрей всплеснул руками.              – А если ты там действительно что-то найдёшь?              – Значит, до консилиума я разберусь, как это убрать!              От гнева Вика чуть не топнула ногой. Кислицин в сдающемся жесте раздражённо махнул головой и сделал шаг назад. Женщина решительно пронеслась к дому.              На пороге она немного притормозила – обычно на съёмках они никогда не разувались, особенно операторы, которые спешили поймать на камеру каждое движение экстрасенса. Но красивый расписной ковёр на веранде было чисто по-человечески жалко, и, мысленно плюнув, Вика торопливо скинула ботинки, путаясь в шнуровке.              Оказавшись наконец-то внутри, она притормозила и начала шагать уже медленно, прислушиваясь к воздуху, тишине, запахам. По внешним ощущениям это был обычный деревенский дом – обжитый, уютный, убранный. Чувствовалась умелая рука хозяйки – от ярко цветущих на подоконнике горшков до тканевых салфеток, аккуратно сложенных на кухонном гарнитуре. Если прислушаться чуть глубже, ощущалась глубокая, душераздирающая скорбь – на мгновение у Виктории сбилось дыхание от это чувства. Она тряхнула головой, смахивая лишнее, и подошла к закрытой двери.              Сзади послышался сдавленный голос хозяйки:              – Это их комната…              Райдос обернулась.              – Я могу войти?              Женщина кивнула, сдерживая слёзы.              Как только Вика взялась за ручку двери, сзади раздался голос ведущего:              – А вы же жили вместе, вчетвером, правильно? Вы слышали, как они ругались?              «Блядь, Андрей, ну куда ты лезешь!»              После секундной заминки послышался ответ:              – Мы… мы, да, мы слышали, но редко очень, они старались это от нас скрыть. Я на работе почти целый день, а Петя так и на полмесяца из дома уезжает, на вахту…              Райдос, всё ещё сердясь на Андрея, в запале толкнула дверь – и остолбенела.              Комната молодых в разы сильнее фонила эмоциями, чем весь дом; все их переживания, чувства, радости и горести отпечатались в этих стенах и до сих пор не выветрились.              – Вы не часто сюда заходите, верно?              – Ага…              Оно и было заметно – всё, что оставалось в комнате, напоминало затхлый воздух, и дышать было намного сложнее. Едва справившись с собой, Виктория мысленно начала перебирать атмосферу. Ничего. В тонком, магическом слое не прослеживалось ничего, что могло бы навредить жильцам, – только отголоски чужой боли.              Ещё раз намотав круг по дому, женщина вытерла вспотевшие ладони о расстёгнутый пуховик и заговорила:              – Дом чист. Но…              Люди смотрели с тревожным ожиданием.              – Я понимаю, что это тяжело и что времени прошло ещё не так много, но вам надо разобрать их комнату. Вещи. Всё это на вас давит, хоть вы можете и не ощущать. Там ведь даже дышать тяжелее, чем в других частях дома. Освятите её, если вам так станет легче. Но затягивать больше не надо.              Прикрыв рукой петличку, она прошептала:              – Я не представляю, что бы было, если бы это были мои дети. Я не смогла бы даже зайти, не то что…              Голос сорвался.              – Но вам станет легче, если хотя бы разберётесь с комнатой. Один шаг.              Женщина начала плакать, уже не скрываясь, и Райдос крепко обняла её, всеми силами цепляясь за чужую куртку.              – Что ж, Виктория, – начал Андрей, когда они всей толпой снова высыпали на улицу, во двор, – тогда мы ждём вас на консилиуме, вечером, и, надеемся, уже с ответами.              Вика кивнула, не доверяя своему голосу. Сжимая в руках рюкзак, она словно в бреду прошагала к большому автобусу, где с неё сняли аппаратуру, и пустым взглядом уставилась на другую сторону улицы, где её ждал чёрный микроавтобус. Мелькнула мысль – дом культуры ведь наверняка не так далеко, можно пройтись и пешком, остудить голову, – но сейчас немыслимым даже казалось дойти до машины. Митя, который должен был сопровождать её до места, молча понял её состояние, и под локоть осторожно повёл на дорогу. Кричали люди, однако звуки не долетали, словно разбиваясь о невидимую стену. Всё было как в тумане. Где-то в глубине души Райдос чувствовала вину – люди приехали, некоторые, возможно, даже ради неё, стояли на морозе невесть сколько времени, хотелось им хотя бы банально помахать ручкой.              Но сил не осталось.              Худой, но широкоплечий Митя как мог закрывал её от глаз толпы, и совсем скоро они уже оказались в салоне и тронулись с места. Учтивый редактор молчал всю дорогу, и Вика была ему безмерно благодарна.       

***

      На входе в клуб их уже ожидал второй редактор Саня, расслабленно куривший около калитки. Без слов он тоже понял обстановку и, торопливо затушив сигарету, повёл Райдос внутрь. Придерживая для неё дверь, он осторожно спросил:              – Ну что? Как испытание?              Женщина молча скривилась, непослушными пальцами расстёгивая молнию и скидывая куртку. Пока они бегали по дому, она порядком вспотела, и сейчас больше всего хотелось в душ и переодеться. Но, как уже было понятно, в старом деревенском здании, где ей предстояло провести ещё как минимум часа четыре, такие блага были недоступны.              Более того, не было места даже чтобы прилечь. Райдос раздражённо рухнула на стул, пока Саня суетился у столика с едой, разогревая чайник и шурша пакетами. В голове постоянно крутились обрывки картинок, видений, эмоций, и хотелось хотя бы на мгновение заткнуть голову. Редактор осторожно выскользнул на улицу, когда чайник вскипел; в пустой комнате Вика осталась совершенно одна. Задумчиво жуя печенье, женщина гипнотизировала взглядом облупившуюся синюю краску на батареях отопления и думала, думала, думала. Вот только строить догадки было бесполезно – надо было смотреть, копать дальше, чтобы выйти на правду, а силы ещё не успели восстановиться.              Райдос про себя предположила, что даже в том случае, если ей удастся уснуть или хотя бы вздремнуть, то даже во снах ей будут приходить сегодняшние покойники. Так оно и случилось: когда через пару часов тягучего ожидания, плюнув на все приличия, она сдвинула три стула рядышком и улеглась прямо так, накрывшись собственным пуховиком, вымотанное сознание сразу отключилось – и тогда появились они.              Снова с улыбкой от уха до уха бегала вокруг рыжая Сашка, хитро щурилась баба Тася, молча качал головой и ухмылялся в усы Борис, отец Гали. И, конечно же, главные звёзды вечера – разбитая пара сердец, даже после смерти не сумевшие разлучиться друг с другом. Вика наблюдала за ними словно сквозь толщу воды, пыталась докричаться, чтобы спросить, разузнать; но фантомы молчали, как прокаженные, и сколько бы ведьма не билась с невидимую стену между ними, призвать ушедших к ответу не получилось.              Только перед самым пробуждением Алексей, до этого упорно прятавший взгляд, вдруг резко поднял израненную голову и посмотрел прямо на неё – Райдос застыла от их невероятной синевы. Сразу после этого проявилась картинка, сначала мутная, но проясняющаяся с каждым мгновением – судя по всему, плацдарм, площадка, на котором под зычное «Раз-два-три!» в такт шагали молодые солдаты. Вика сразу поняла, что они ещё только начали служить; из всей шеренги выбивался тот самый яркий взгляд цвета июльского неба в безоблачный вечер. Лёша шагал вместе со всеми, повторяя намертво вбитые в подкорку движения, но женщина уже видела в нём эту трещину, в которую чуть позже просочилась тьма.              Она проснулась резко, будто от толчка. За окнами уже начало темнеть – зимний день был короток. Проморгавшись и с тихим шипением выпутавшись из пуховика, Райдос села и оглянулась. Словно по команде, тут же открылась дверь, и в комнату ввалился Максим, крутя в руках пачку сигарет. Зашедший за ним Саня удивлённо приподнял брови:              – О, Виктория! Проснулись?              Она молча кивнула, не желая тратить слова на ответ. Ну что за глупые вопросы? Раз сидит, значит, проснулась. Максим мимоходом взглянул на неё, пока раздевался, но не проронил ни слова – понял, что пока дергать её бессмысленно. Сразу же за ними появился ещё один человек, – водитель Иван, если она правильно запомнила, – который под бормотание редактора прошёл к столику с едой. Через несколько минут мужчины начали активно переговариваться, греясь горячим чаем, и Райдос почувствовала себя неуютно. Она тихо выскользнула на улицу, чтобы освежиться, растёрла снегом лицо, уже не боясь испортить макияж, даже нашла сортир за зданием – деревенская, мать её, романтика. Так же бесшумно пробравшись назад (что было особо проблематично, учитывая скрипящую на всю округу старую дверь), она направилась к своему рюкзаку с атрибутами, намереваясь закончить начатое: до консилиума надо было всё-таки разобраться с историей этих людей.              Максим окликнул её уже на пороге, когда Райдос хотела выйти в соседнюю комнату, чтобы не смущать трапезничающих мужчин и в тишине сосредоточиться самой.              – Виктория Германовна! Присоединяйтесь!              Она притормозила и с неожиданной даже для себя улыбкой твёрдо покачала головой.              – Благодарю, Максим Николаевич, откажусь.              Под смешки сидящих за столом она прокралась в тёмный зал; как оказалось, действительно зал – актовый. Стряхнув с плеч непонятное и неприятное ощущение, вызванное словами Левина, Вика полной грудью вдохнула запах застарелой пыли и стёртых сидений. Света почти не было, лишь в редких прощелинах в жалюзи на окнах пробивались несмелые последние лучи короткого зимнего дня.              «Идеально», – и с этой мыслью она с медленной торжественностью поднялась на сцену. От её движений всколыхнулись видавшие виды драпированные занавески, а деревянные половицы с натугой, жалобно заскрипели. Наощупь отыскав нужные вещи, Райдос осторожно зажгла церковную свечу; дрожащий огонёк осветил потолок – внезапно – из лепнины, царапины на полу, оставленные неудачной транспортировкой пианино, и её собственные острые скулы. Полумрак обнимал её, притягивая в свою хватку, пока она бормотала слова призыва.              В этот раз мертвецы шли на контакт почему-то нехотя, с трудом; мысленно Вика уже хрипела в попытках получить ответ хотя бы на один свой вопрос. Наконец, перед ней явился недовольный Алексей. Лицо парня, казалось, было изуродовано ещё сильнее – гримаса ярости некрасиво искривляла открытые язвы на его коже. Сходу, сразу же он вкинул ей видение – прямо сейчас через две улицы с такой же напряжённостью пытался призвать фантомов Александр Шепс. Вика про себя от души выругалась, но отпустить Лёшу не решилась, раз уж смогла его дозваться, и торопливо задала ему свой вопрос. Тот сначала замер.              Потом словно наяву ей послышался тяжёлый вздох – погибший не хотел открывать свои тайны, но сегодня его дёргали слишком много раз, и, возможно, ему уже самому хотелось сбросить с себя этот в прямом смысле мёртвый груз. Через мгновение проявилась уже знакомая картинка – плацдарм, солдаты, маршировка. Ещё совсем зелёный рядовой Зинков Алексей Петрович широкими от нервозности глазами озирается, стараясь не сбиться с ритма, и чеканит шаг в строю. Далее – казарма: деды, уже вот-вот готовые к дембелю, валяют его на полу рядом с пустыми койками, пинают тяжёлыми берцами, плюют и противно гогочут, когда парнишка пытается сжаться в комок и закрыть голову разбитыми руками.              Снова скачок, и вот уже Лёша впервые даёт отпор. Синие-синие глаза, совсем как у Саши Шепса, потемнели до цвета грозовой тучи; Зинков бьёт в ответ, не жалея ни сил, ни кулаков. С каждой стычкой он дерётся всё ожесточённее, позволяя гневу окутать себя настолько, что в его душе не остаётся ни единого просвета. Бесконечный, полный ужаса год службы превращается в пучину мрака, насилия и боли – и именно таким он вернулся к жене, верно ждавшей его из армии. Начались скандалы, ссоры, выяснения отношений.              Райдос заворожённо смотрела на это потустороннее слайд-шоу, не в силах оторвать взгляда. Внутри начали звенеть звоночки, предупреждающие её, что сил мало, надо выбираться, но фантом не прекращал подкидывать видения: в попытках решить свою проблему молодая пара обращалась к разного толка психологам, консультантам и даже к гадалкам, однако всё было бесполезно.              А потом – всё.              Роковая ссора, авария, гибель. Они так и ушли, не сумев разрешить свою беду; но на том свете все распри исчезли, словно остались в мире живых, и теперь Лёша с Тасей навеки остались вместе. Совсем как в сказке. «Жили недолго, не всегда счастливо и умерли в один день».              Когда картинка уже начала расплываться, впервые за весь день Виктория услышала, как Алексей обращается к ней напрямую.              «Всё ушло вместе с нами».              …Когда она проморгалась, свеча на старом блюдце уже прилично растаяла, и женщина в ужасе спохватилась – неужто так много времени прошло?! А съёмки? А консилиум? Но потом в голову пришла запоздалая мысль, что её бы уже искали и выдернули, так что, возможно, Шепс ещё не закончил прохождение и время у них было.              Будто по сигналу, в комнате гулко раздался стук в дверь, и в проёме обнаружился Левин:              – Ты закончила? Зовут, скоро ехать.              Не дожидаясь ответа, он исчез, и Вика торопливо собрала свои вещи. Когда она вышла к остальным, щурясь от яркого света старых ламп на потолке, все уже были одеты – видимо, ждали только её. Но когда женщина начала второпях искать верхнюю одежду, Саня жестом её остановил:              – Не торопитесь, пока ещё ничего не сообщали. Сказали только, что Шепс скоро закончит. А потом ещё перерыв.              Виктория растерянно опустилась на стул, сжимая в руках шапку:              – Так Максим же сказал…              Левин не растерялся:              – Я сказал «скоро», а не прямо сейчас.              Райдос закатила глаза, сбрасывая куртку обратно, и пошла к чайнику, намереваясь скоротать время за перекусом. На столе появились маленькие контейнеры с порционной едой – салаты и второе. С остывшими макаронами возиться уже не хотелось, поэтому сейчас Вика задумчиво жевала цезарь, наблюдая, как вернувшиеся к перекура мужчины обсуждают погоду. По обрывкам фраз, которые до неё долетали, можно было понять основную мысль – к ночи похолодало зверски. Женщина поёжилась: если уже днём, когда она проходила испытание, было под тридцать градусов, то сколько же там сейчас? И каково сейчас Саше, который снимался прямо в этот момент?              Когда они поделилась своими размышлениями с коллегами, их редактор вдруг заулыбался:              – Я с ребятами с площадки поговорил. Шепс как всегда – оделся так, будто на курорт приехал. Но после прошлого раза Наташу этим не обманешь! Она его перед началом съёмки переодела во всё тёплое. Прям в аппаратной. Ругались почти полчаса, пока Миша пиздюлей не дал обоим.              Макс радостно гоготал, пока Виктория, осуждающе качая головой в его сторону, начала складывать мусор после себя в угол стола – отдельного пакета видно не было. Саня махнул рукой:              – Оставьте, я после вас приберусь здесь.              – Ты ещё остаёшься?              – Да, ненадолго, вот как раз собрать тут всё и закрыть здание. Потом уже на площадку.              Женщина кивнула, а потом, спохватившись, спросила:               – А сколько я проспала? Такое ощущение было, будто часа три прошло.              – Да не, – редактор покачал головой, – час от силы, может, даже меньше. Я один раз сюда заглянул, когда вы уснули, потом приехал Максим, и мы где-то полчаса на улице торчали, курили. Мы зашли – а вы уже проснулись.              Вика снова кивнула в ответ.

***

             Через минут двадцать, наконец, снаружи послышался гудок автомобиля. Райдос мысленно прошлась по своим вещам – телефон, рюкзак, атрибуты, – и, глубоко вздохнув, шагнула в морозную ночь.              Пока газель вихляла по уже знакомым улицам, Виктория снова думала про испытание – точнее, про Лёшу и свои видения про него. В её голове уже был готов ответ, и нужно было его как-то сформулировать; однако нужные слова никак не приходили на ум.               Она не заметила, как они подъехали – все окна в машине замёрзли, покрывшись приличным слоем инея, и поэтому не было видно, где конкретно сейчас они находятся. До дома, где проходило испытание, было всего минут пять-десять езды, и вот уже они снова стояли у аппаратной, где злющие на мороз техники надевали на них петлички. Саша, с которого микрофон даже не стали снимать, прыгал рядом, пытаясь согреться.              – А где вы были-то всё это время?              – В школе, – Максим крутился вокруг себя, пока над ним колдовали звукачи.              – О! – Лицо Шепса расплылось в улыбке. – Решили снова сесть за парты?              – Вот тебе бы точно не помешало, – проворчала Вика, оттягивая воротник, чтобы было удобнее прицепить петличку. Саша фыркнул.              Из автобуса высунулась голова Наташи:              – Готовы?              Дождавшись ответа, она снова исчезла внутри, и оттуда раздался голос режиссёра, приглушённый закрывающейся дверью:              – Экстрасенсы на площадке через пять, приготовились!              Во дворе их снова встретили знакомые лица – красный от мороза Андрей, наблюдатели, нетерпеливо притоптывающие на месте, и бессменные операторы.              – Добрый вечер, рад вас всех снова видеть.              После нестройного гула ответных приветствий ведущий сразу решил перейти к делу:              – Итак, каждый из вас уже поработал с этими людьми и сформулировал свою версию происходящего. Виктория у нас проходила испытание первой, – Райдос кивнула.              – Виктория, как вы себя чувствуете?              – Всё в порядке, спасибо.              Вмешался Шепс, не удержавшись от подколки:              – Что, опять аллергия?              – Да, Саш, на тебя, – Вика закатила глаза и начала излагать свои выводы:              – В конверте у нас была фотография со свадьбы Алексея и Таисии, которые трагически погибли спустя пару лет после, ну, самой свадьбы. По моему мнению, причиной случившегося стало то, что Лёша подцепил какое-то проклятие либо порчу, и эта чернуха отравила их жизнь.              Она сделала глубокий вдох:              – Пока мы ждали консилиум, я снова призвала душу Алексея, и он смог мне показать, из-за чего на нём вообще появилась эта чернь.              – Так это была ты?!              Райдос вздрогнула – её бесцеремонно перебил Саша.              – Ты о чём?              Яростно жестикулируя, Шепс начал излагать:              – Когда я вот только что буквально проходил испытание, я тоже призывал фантомов, но они шли очень, очень тяжело! А у меня, – может, вы сейчас скажете, что я очень самоуверенный, – но! У меня призывы всегда проходят относительно легко, то есть мне не надо тратить там много энергии и сил для того, чтобы связаться с мёртвыми. Но не в этот раз! И теперь я знаю причину.              Он торжествующе уставился на Викторию:              – Это ты их оттягивала! И мешала мне, заметьте, проходить испытание.              Вика в ответ нахмурилась:              – Александр, а вы думаете, что мёртвых можно заставить что-то делать помимо их воли? Я, когда работаю с Книгой, делаю только призыв. То есть, уже по названию понятно, да? Я зову. И это их дело – отзываться на этот зов или нет. Они могут вообще не прийти, такое тоже часто бывает! Но Алексей пришёл. И я думаю, что он это сделал – по своей воле, прошу заметить, – потому что он сам хотел уже об этом рассказать, донести, чтобы эта информация его не отягощала.              Саша снова начал махать руками, перебивая её:              – Но ты не имела права вмешиваться, пока я проходил испытание!              – Я, то есть мы все, приехали сюда людям помогать, Саш! И я делаю это так, как умею. Надо призвать – призываю, надо чистить – чищу...              – Хочешь сказать, я не хотел помочь людям?              – Я такого не говорила! Я обещала вот людям здесь, что после своего прохождения я ещё раз постараюсь поговорить с Алексеем, чтобы выяснить точную причину, откуда на нём тёмный след...              – Ты...              – Александр! – Виктория повысила голос, что перекричать его возражения. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжила:              – Саш, смотри: если я обещала, я же не могла своим обещанием пренебречь, верно? Хорошо, прости, если я помешала тебе в твоей, э-э-э, работе, работе с мёртвыми. Это не было чем-то преднамеренным.              – Хорошо, – Шепс кивнул, – это я принимаю. И тем не менее...              – Ну ладно, – Андрей всё-таки вмешался, – Виктория, ваш диалог с Алексеем, он принёс какой-то результат?              Саша ворчал под ухом, недовольный тем, что его прервали, но в Вика в запале уже его не замечала.              – Да, он показал мне.              – И что же?              – Тот момент, который, скажем так, стал для него решающим, – это армия. То есть, все мы знаем, что такое дедовщина, что это за явление, и ему пришлось пережить самый худший сценарий.              – То есть он действительно сломался из-за того, что над ним издевались во время службы?              – Не только. Вот я же говорила, что в отношении людей, которые уже сломлены жизненными обстоятельствами... к таким людям намного легче цепляются всякие порчи и проклятия. Когда Алексей вернулся, он вернулся уже другим. И они с Таисией искали выход, искали решение, как его, ну, излечить, вернуть прежнего. В том числе были и всякие различные гадалки и маги. Возможно, чей-то ритуал сработал не так, как надо, и это дало обратный эффект.              – Вы хотите сказать, что...              – Но самое главное, – Райдос перебила ведущего, – самое главное Лёша передал мне в конце. Что бы оно ни было, что бы они подцепили или не подцепили, – в любом случае, это всё ушло с ними.              На площадке воцарилась тишина. Даже Максим, до этого безучастно и молча смотревший себе под ноги, теперь с интересом разглядывал её. Первым решился влезть снова Саша:              – А что это за был ритуал такой, который вместо помощи свёл их в могилу?              Вика вздохнула.              – Я знаю, что это вам всем интересно и, поверьте, мне тоже. Однако эту информацию я достать не смогла. Но какая теперь разница? Если сам покойный говорит, что ничего не осталось, я, ну, как бы, склонна ему верить.              Шепс протестующе открыл рот, но ведьма продолжила:              – Мёртвые не врут, Саш. Уж это-то я знаю.              Андрей хмуро смотрел на неё:              – И что вы предлагаете?              – Ничего, – Райдос пожала плечами, уставившись на носки своих ботинок. – В данном случае мне нечего предложить. Ну, максимум, – почистить дом, так сказать, в чисто профилактических целях.              – А вот я считаю, – Левин наконец отмер, – что дом надо чистить обязательно. Я увидел в доме сущность, которая как раз-таки отравила жизнь этих молодых людей и поспособствовала их гибели.              – Сущность? – Виктория резко повернулась к колдуну.              – Да, – Максим вдруг усмехнулся. – Странно, что вы её не заметили. Вы ведь тоже смотрели дом, верно?              – Смотрела, но...              – Но, не но, – Левин махнул рукой, – но я в таком вопросе ошибиться не могу.              – А она опасна, Максим? – Сашин голос звучал вкрадчиво. – Эта сущность?              – Конкретно в данный момент – нет, но она понемногу продолжает тащить из жителей этого дома силу, и сейчас её надо либо изгонять, либо уничтожать. Но существовать с этим в одном пространстве дальше не стоит.              Александр вдруг издевательски хмыкнул.              – Не знаю, что вы там увидели оба, чернуха, сущности, но я не считаю, что в этом деле вообще была как-то замешана магия. Просто на долю Алексея выпало слишком много всего. Вот у него учёба была достаточно нелёгкая, – тут люди усиленно закивали, соглашаясь, – только-только он выпустился – и сразу в армию, где его гнобили по полной программе, а после возвращения он уже не смог найти себя, устроиться. Начались проблемы с работой, с семьёй, и он – даже при всей поддержке близких и родных – просто не смог справиться. К сожалению, так бывает. Но это, кстати, объясняет, почему они с Тасей всегда являются вместе.              – И каким же образом? – Вика хищным взглядом уставилась на него. Саша ответил сразу же:              – Потому что все вот эти мирские проблемы и трудности они здесь остались. Работа, дом, тёрки какие-то. Всего этого там, – он неопределённо махнул рукой, – нет. И не может быть. Поэтому теперь они спокойны и спокойно могут быть вместе.              – Так, стоп, – ведущий недоумевающим взглядом бегал по ним, – верно я понимаю, что двое из трёх экстрасенсов заявляют, что они не будут проводить никакую работу?              – Ну вы это так сформулировали, Андрей, – возмутился Шепс, всплеснув руками, – не знаю, как Виктория, но я говорю, что здесь не нужно ничего делать! Нет необходимости. Но я с радостью готов сейчас поработать с самими людьми, если они хотят.              Райдос молча кивнула, выражая согласие со словами Саши. По-хорошему сейчас надо было что-то говорить, отстаивать свою версию, спорить, но внезапно она почувствовала дикий прилив усталости. Всё-таки несколько призывов в день, хоть и с перерывом, не прошли бесследно.              Кислицин тем временем продолжил:              – А Максим...              – А Максим говорит, – твёрдо оборвал его Левин, – что дом нужно чистить. Я сейчас в этом уверен на сто процентов, хоть на все сто десять.              Виктория на мгновение задумалась, а потом неожиданно встряла:              – Смотри, Максим, если ты не против, я хотела бы поучаствовать в твоём ритуале.              – Это что получается, – Андрей оживился, – вы принимаете его версию?              Женщина раздражённо цокнула:              – Нет, Андрей, я такого не говорила. Если вы помните, ещё до того, как Максим озвучил свою версию, я тоже предложила поработать в доме.              – На всякий случай, – отметил Саша, косясь на неё.              – Ну да, на всякий случай. Но если и он говорит, что ему нужно провести такой же ритуал, то я считаю целесообразным объединить усилия.              Люди растерянно наблюдали за ними. А Шепс не унимался:              – Да что вы заладили – ритуал, ритуал?! Не нужно здесь ничего проводить! Вот смотрите, – он повернулся к молчаливым хозяевам, – если сейчас они полезут там что-то делать, какую-то работу, они наоборот могут только разозлить этот дух и сделают только хуже.              В этот раз заговорили все разом. Андрей в своей излюбленной манере уже начал спрашивать:              – То есть, Саш, ты тоже признаёшь, что в доме что-то есть?              Вика тихо, но сердито проговорила:              – Не пугай людей.              Но громче всех начал спорить Максим – предположения Шепса его возмутили:              – Александр, давай так: во-первых, это не дух, а нечисть. Сущность. Всё-таки разница есть, да? А во-вторых, разозлить кого-то при ритуальной работе – это можно умудриться, только если настолько быть неумёхой с руками из жопы, извините меня. И когда ты такое говоришь, я это понимаю так, что ты сомневаешься в том, что я справлюсь со своей работой, сомневаешься в моей компетентности!              – А ты так говоришь, Максим, будто ты всесилен! Будто знаешь лично абсолютно каждую сущность – на этом свете и на том, – и то, как она себя поведёт при контакте, тоже знаешь. Такого не бывает!              – Так я уже с ней контактировал! – Левин взорвался. – Когда проходил испытание, когда смотрел тут всё, я уже с ней контактировал!              Пока мужчины ожесточённо спорили, а Андрей пытался влезть в их диалог, чтобы успокоить, Вика молча смотрела на них. Иногда казалось, что их перепалки отнимают намного больше сил, чем основная работа. Она ненароком скользнула взглядом по героям, затравленно наблюдающим за их ссорой, – и терпение, словно струна контрабаса, с оглушительным звоном вдруг лопнуло.              – Успокоились оба!              От неожиданности и Макс, и Саша дёрнулись, опешив. Виктория сама не заметила, как перешла на крик:              – Вот хрен бы уже с ним, нечисть, дух, вы на людей посмотрите! Время два ночи, блять, если вы не заметили! Они устали, они напуганы, потому что это их дом, мы-то сейчас уедем, а им после всего вот этого здесь сегодня спать, вы понимаете! Давайте, может быть, спросим у них?              Кислицин незаметно выдохнул и поборол желание перекреститься: не так уж и часто увидишь, как железная Райдос срывается. Он решился взять слово первым, обращаясь к наблюдателям:              – Хорошо, так чья же версия вам ближе? Вот Виктория сказала, что Алексей и Таисия подцепили какое-то проклятие, но оно ушло вместе с ними, Александр сказал, что никакой магии в этой истории нет, а Максим утверждает, что в доме завелась нечистая сила и от неё надо избавиться.               Он задумчиво протянул:              – Я бы не сказал, что эти версии, ну, как бы, одно другому не мешает, нет такого. Ну вот версии Виктории и Александра, они сильно отличаются, но решение они предлагают одно: ничего не делать. Максим может предложить ритуал, и это пока единственное рабочее решение.              – А наши решения не рабочие, ты хочешь сказать?               Саша возмущённо блестел глазами, переминаясь на месте с ноги на ногу.              – Ну, имеется в виду, что он единственный предлагает что-то сделать прямо сейчас.              После этого повисла неловкая тишина. Андрей выдохнул:              – Давайте так: мы дадим вам немного времени, чтобы это всё дело обсудить и принять решение. Идёт?              Люди закивали, и тут же на площадке начали появляться ассистенты – объявили паузу. Герои отошли в дальний угол двора; в их сторону ненавязчиво смотрела камера Коли. Наташа вместе с гримёршей прыгала от одного экстрасенса к другому, спрашивая самочувствие и кидая комментарии насчёт поведения в кадре. Саша, уличив момент, скрылся за углом сарая, и оттуда почти сразу же потянуло табаком. Максим и Андрей тихо переговаривались, опираясь о стену дома.               Вика оглянулась, и, вздохнув, подавила желание сесть прямо на снег – ноги гудели. Плюнув на приличия, она плюхнулась на ступеньки на крыльце – благо, длинный пуховик позволял не сидеть прямо на обледеневших грубых досках. Обойдя всех, Наташа снова подлетела к ней, увещевая:              – Виктория, вставайте, ну куда вы на холодное!..              Райдос лениво отмахнулась, прислоняясь к входной двери. От долгого нахождения на улице уже ничего не чувствовалось – ни холод, ни лицо, ни руки. Под уговорами ассистентки пришлось всё-таки подняться, и на мгновение женщина успела заметить задумчивый взгляд Саши, который докурил и вышел обратно к людям.              – Съёмка через три, приготовились!              Наташа торопливо отряхнула налипший снег с куртки Виктории и ускакала обратно к аппаратной. Герои вернулись в середину двора; лица у них были разгладившиеся. После отмашки оператора Андрей спросил у них, какое решение они приняли, и хозяин дома, Пётр, вышел чуть вперёд.              – Мы вот пообсуждали, – он нервно потёр руки, – сравнили все версии, которые нам предложили.               Его взгляд заметался между Викой и Сашей.              – Вот вы, Андрей, сказали, что версии Виктории и Александра отличаются. Действительно, это так, но итог-то всё равно один! Но самое главное даже не это.              Мужчина вздохнул, замявшись, и Люба, его жена, не выдержала:              – Они оба сказали, что сейчас они спокойны. Это прозвучало и от Виктории, и Александра. Это было именно тем, что мы хотели услышать и узнать. Что они...               Голос женщины сорвался, и Надежда, мать Таси, подхватила её речь:              – Что они спокойны, что их души не мечутся. Нам важно было это знать. Из-за того, как они погибли, мы боялись, что, ну...              Она не смогла закончить фразу, однако все и так поняли, что хотела сказать Надя. После паузы подсобравшийся Пётр продолжил:              – А версия Максима, ну, она не противоречит остальным, как нам показалось.              – Но как же так? – Андрей недоумевал.              – Да, да, – наконец заговорил Иван, муж Нади, – они все говорят, что причина произошедшего разная, но если Максим проведёт свой ритуал, нам будет спокойнее.              – То есть это как получается, – ведущий хмуро посмотрел на них, – вы принимаете все три версии?              Люди заговорили разом, поддакивая друг другу.              – Мы же сейчас не узнаем, действительно была ли порча или что-то подобное. Может, и не было ничего, или на самом деле было что-то. Главное, что оно ушло. И вот чтобы мы точно остались спокойны, что у нас тут всё чисто, всё в порядке, мы хотим, чтобы и Максим поработал.              – Хитрые вы, – фыркнул Андрей, и по толпе пронеслись смешки. Он удовлетворённо хлопнул в ладоши:              – Хорошо, если так, значит, сейчас Максим идёт в дом, а... Виктория, вы с ним?              – Я свою помощь предложила, – Райдос пожала плечами, – принимать её или нет – его дело.              Наблюдатели заволновались:              – Мы бы хотели, чтобы вы вместе...              – Да, да...              Максим тяжело вздохнул – ему не оставляли выбора. Махнув рукой, он поманил Викторию за собой.               – Традиции у нас, конечно, разные, да и методы работы тоже, но если уж так хотите – пожалуйста, я не против. Вместе веселее.              Догнав Левина уже у входной двери, Вика, фыркнув, шепнула ему:              – Что, не хотел со мной работать? Лицо-то у тебя больно не радостное.              – Да не, – протянул Макс, – мне-то что?               Когда колдун начал ходить по дому, начитывая заговоры, Вика осторожно разместилась на полу, приготовив свои атрибуты. Они не стали долго разводить полемику: Максим выявляет свою сущность и изгоняет, Виктория закрывает работу и чистит. Хотелось уже скорее всё закончить и уехать из этой Богом забытой деревни. В сенях обиженно топтался оператор Костя – его на съёмку ритуала экстрасенсы не пустили, оставив ловить кадры на пороге.              Заканчивать работу за Левиным оказалось внезапно сложно – то ли нечисть, которую он увидел, оказалась сильной, то ли энергетика дома наложилась на их ритуалы и давила вдвое больше, чем обычно. Обратно во двор Райдос выходила ещё более вымотанная и злющая, чем до этого, и, когда её сразу утащили снимать комментарии, она неожиданно даже для себя наговорила много и от души. Когда Коля убежал, Шура, которая за кадром читала ей вопросы, осторожно коснулась её рукава:              – Всё порядке?              Женщина молча, отрывисто кивнула и ушла к людям.              Саша, кажется, уже заканчивал общаться с героями – всё, что от него требовалось, он отснял ещё в тот момент, когда Вика и Максим ритуалили; сам Макс уже вовсю гоготал с хозяином дома, что-то ему рассказывая и размахивая руками.               Первой к ней подошла Галина – та самая девушка, чей отец первым явился на зов Виктории. Райдос вздохнула, подсобралась и медленно отошла с ней в сторонку, тихо передавая слова Бориса. Мёртвые как будто и не уходили со двора всё это время: сновали между членами съёмочной группы, призрачными руками обнимали своих близких, пока есть возможность, и торопливо шептали на ухо медиумам свои последние напутствия.               После Гали, которая снова ушла в слезах, подошли родители Таисии, которые хотели услышать больше от молчаливой сегодня дочери, потом к ним присоединились Пётр и Люба. За разговорами они не заметили, как пролетели битых полчаса. Когда Вика подняла взгляд, то вдруг обнаружила, что большой прожектор исчез, а людей на территории дома стало в разы меньше. Уже прощаясь с хозяевами, она напоследок торопливо дала им объяснения:              – Дом проветрите хорошенько, прежде чем спать ляжете. Начадили мы там. И насчёт комнаты не забудьте. Которая Лёши и Таси. Пусть свободнее будет и вам, и им.              Задержав взгляд на замерших людях, она твёрдо закончила:              – Не плачьте по ним много. Они так говорят. «Не плачьте по нам, родные, нам мокро здесь от слёз ваших. Сыро. Не плачьте. Мы вас вечно любить будем и оберегать». Ради них живите, потому что они радуются, когда вам хорошо.              Вытерев мокрое лицо, она попрощалась, обняв поочерёдно всех наблюдателей, и наконец двинулась к воротам.

***

             Перед домом стоял Саша и молча курил. Сигаретный дым смешивался с морозным дыханием, и он, весь окутанный туманом, смотрел на пустынную улицу. Заметив подошедшую Викторию, мужчина усмехнулся, едва повернув голову в её сторону:              – Я уж думал, в гостях тут остаёшься. Все уехали давным-давно, даже, вон, зевак не осталось, разбежались от холода.              – Нам же лучше, – проворчала Райдос, съёживаясь и пряча руки в карманы.              – Ну что, едем? – Это был Максим, внезапно выросший за их спинами.              Шепс торопливо докурил, выбросил окурок и широким шагом помчался к автобусу; дорожка под его ногами обледенела, утоптанная за целый день, и блестела от света яркого фонаря на столбе. Нет-нет да через шаг поворачиваясь к Виктории, Александр активно размахивал руками и причитал:              – Ну вот что вы там чистили, понять я не могу?.. Пыль в уголках дома собирали? Максим домового придумал? Заняться вам нечем, что ли, давным-давно бы уже уехали...              – Саш, – отмахнулась Райдос, – заткнись на минуту, будь так добр.              – Она меня ещё и затыкает, вы посмотрите!              С каждым взмахом руки медиум неуклюже поскальзывался, от чего был похож на очень болтливую и не совсем трезвую ветряную мельницу, – но тут же восстанавливал равновесие, начиная шагать ещё быстрее, чем до этого. Вика про себя усмехнулась своему сравнению и в очередной раз дёрнулась, чтобы подхватить падающего было Шепса, но этим вечером, судя по всему, Александр был неубиваем.               «Ну и хрен с тобой, – сердито подумала женщина. – Может, хоть заткнётся, если наёбнётся один раз».              К счастью или нет, добрались без происшествий – они наконец дотопали до своей газели, где за рулём уже прогревал машину хмурый водитель Иван. Вика, отряхнув ноги, поспешила в тёплый салон, за ней с кряхтением залез Макс. Саша остался снаружи – опять закурил, сердито чиркая полуживой зажигалкой. С дверей соседней машины на них косился Коля, запихивающий последние сумки с оборудованием.              – Все уже действительно уехали? – Райдос удивлённо осмотрела улицу через лобовое. После того, как оператор исчез внутри и закрыл дверь, второй автобус медленно отъехал от дома. Иван пощёлкал рыгажками у руля – мигнул им напоследок.              – Представляешь, – фыркнул Макс, – в кои-то веки экстрасенсы уезжают последними. Где это такое видано?              Виктория в ответ закатила глаза и устроилась удобнее. В тепле салона глаза сразу начали слипаться. Уже сквозь дремоту она слышала, как в машину наконец залезли Саша и Митя. Автобус качнулся, трогаясь с места, просигналил и осторожно поехал по узкой деревенской улочке.       

***

             Однако надежда Вики проспать всю дорогу не оправдалась – пассажиров заметно тряхнуло уже на первой же неровности. Сон тут же как рукой сняло, хотя самой Райдос казалось, что после долгого съёмочного дня она может заснуть и стоя. Одновременно с её недовольным шипением заругался Шепс:              – Ты мне рукой заехала!              – Прости, – в голосе Виктории не было и капли сожаления. Саша так же бурчал, но за десять лет знакомства женщина уже привыкла воспринимать его как белый шум. – Я уже успела забыть, какой ты бываешь ворчливый.              – Я?! Моя дорогая Виктория, это я ещё не ворчливый!              Неровности на деревенской улице сменились неровностями на асфальте – машина свернула на местную дорогу. На переднем сиденье Митя мечтательно потянулся:              – Вот ещё километров пятьдесят, потом на трассу... А там уже до города рукой подать.              Максим хмыкнул. От скуки Вика полезла в телефон – морозные узоры на стекле она уже рассмотрела, желанием разговаривать никто особо не горел. Молчало даже радио. Но и мобильник её не порадовал – не было сети. С досадой женщина запихнула его обратно в карман куртки.              Максим, который всё это время молчал, вдруг поднял голову.              – Сколько время?              Вика дёрнулась, нашаривая в темноте телефон, потом, чертыхаясь, снова полезла в карман. Экран услужливо вспыхнул.              – Четыре утра.              Левин не унимался:              – А конкретнее?              – Четыре ноль семь. Чего ты такой дотошный? И вообще, где твой-то телефон?              – Сел. А дотошный потому, что вы мне настроение испортили. Вечно как кошка с собакой. Не устали ещё?              Саша заинтересованно приоткрыл один глаз, прислушиваясь.              – Скажите пожалуйста! – Райдос снова дёрнулась, и от неловкого движения из кармана выпали и несчастный смартфон, и платок в пятнах крови, о котором женщина уже успела забыть. С кряхтением она нагнулась, наощупь ища уроненные вещи.              – Вот уж не знала, что вы такой нежный, Максим Николаевич.              – Да я вообще душка, – Макс протянул ей телефон, весь мокрый от растаявшего снега. Вика брезгливо встряхнула его и попыталась вытереть о рукав.              – Оп-па, – протянул Саша, – а это у нас что такое?              Виктория обернулась. Сидящий сзади Шепс держал в руках тот самый платок. Райдос закатила глаза и требовательно протянула руку, но Александр так просто со своей находкой расставаться не собирался.              – Кровь ведьмы, вы только посмотрите, – протянул он, поднося платок ближе к глазам, – это же какое оружие!              Максим напряжённо молчал, наблюдая за ними. Вика продолжала настаивать:              – Отдай, Саш.              – А ты мне что?              В этот момент машину тряхнуло, и Вика, воспользовавшись моментом, резко выхватила свою вещь из рук медиума. Однако в этот раз встряска была сильнее, чем раньше: машина вильнула, водитель выругался, резко нажав на тормоза. Вместе с ним синхронно ругнулись и Митя с Максимом. Вика от неожиданности вскрикнула, Саша же, наоборот, непривычно молчал. С жалобным рёвом заглох мотор, погасли все огни, включая фары, и, наконец, настала тишина.

***

             Первой отмерла Райдос – она со стоном ощупала голову, которой стукнулась о верхнюю багажную полку, и задала вопрос, который мучил всех:              – Что это было?!              Шепс сразу же включил фонарик, осматривая её, и от неожиданности Виктория прищурилась. Проморгавшись, она увидела на полу свой телефон – тот опять выскользнул из незакрытого кармана, пока Вика охотилась за своим платком. Максим снова поднял его и протянул Райдос:              – Нехорошо вещами разбрасываться, Виктория Германовна.              Водитель тем временем лихо выскочил из машины; спустя секунду за ним устремился Митя. За замёрзшими окнами мелькали огни и силуэты – мужчины на пару проверяли колёса на целостность. Сев обратно в машину, Иван сразу начал заводить двигатель, чтобы поскорее начала работать печка – салон быстро выстывал.               Но зажигание ответило лишь жалкими щелчками. Нажав кнопку открытия капота, водитель тут же выскочил обратно, резковато захлопнув дверь. Митя, который ещё не успел сесть, снова вышел к нему, а экстрасенсы, иногда оглядываясь друг на друга, молча наблюдали за их перемещениями. Наконец, Максим подал голос, тяжело вздохнув:              – Ну всё. Приехали, кажись.               – Может, починят ещё...              Саша не терял оптимизма, но Левин не стал его утешать.              – Если на таком морозе сломались – значит, всё. Ещё и в глухомани ебучей. Если помощь не приедет, куковать нам тут до самого утра.              Виктория, уже к тому времени где-то минуту яростно тыкавшая в свой многострадальный телефон, вдруг резко подняла голову:              – У вас ловит сеть?              Саша начал проверять у себя, Максим лишь покачал головой.               – У меня сел, говорил же.              – Тоже не ловит.              Вика, закусив губу, уставилась вперёд. Нужно ли позвать Митю? Как бы то ни было, сейчас в группе главным считается он, как член съёмочной команды, и решения должен был принимать тоже он. К счастью, Макс, кажется, думал так же – он открыл дверь, около которой сидел, и крикнул в темноту:              – Дима! Подойди, пожалуйста!              Редактор материализовался рядом с ними почти мгновенно, хмуро сверкая глазами, – он не любил, когда его так называли. Но Левин мастерски умел нажимать на больные точки, особенно когда ему самому было нужно.              – Что такое?              – У тебя связь есть? Ну, телефон ловит?              Парень растерянно начал хлопать по карманам и спустя несколько секунд вытащил разбитый айфон. Однако и у него рядом с антеннами висел грустный крестик.              – Дерьмо, – пробормотал Макс, закрывая дверь обратно. Ему ситуация нравилась всё меньше.       

***

      Впервые с самой их остановки Вику прошибло осознанием. Они действительно в глуши, на диком морозе, без связи, без тепла и какой-либо возможности выбраться. Как и сказал Максим, им придётся дождаться утра, пока не начнёт светать; либо же им могли помочь проезжающие мимо машины, но вряд ли в пятом часу утра здесь ездит хоть кто-то.              На сиденье сзади неё Саша опять ворчал, не теряя надежды связаться с кем-нибудь:              – На кой хрен, скажите мне, они пишут «Только экстренные вызовы», если даже до экстренных служб невозможно дозвониться?..              На конце фразы он осёкся, случайно подняв взгляд на Райдос – та сидела с идеально прямой спиной, застыв, плотно сжимала губы и стеклянными глазами смотрела на дверь.              – Вик, ты чего? – Шепс было потянулся к её плечу, но отдёрнул руку. – Ну не переживай, сейчас они посмотрят, что случилось, и мы поедем...              Но надежда угасала быстро, и женщина слышала это даже в словах утешения. Левин всё так же молчал, но молчание его было тяжёлым, словно гранитная плита над могилой.               Вике нужна была минута, одна минута тишины, чтобы собраться, – без тревожного и прерывистого дыхания Саши и нечитаемого, давящего взгляда Максима. Она резко встала, рывком открыла дверь салона и вышла в морозную ночь, которая тут же пустила по её телу табун мурашек.               Спустя минуту спереди появился силуэт – это пришёл Митя на звук открывающейся двери.              – Виктория?..              – Есть ещё способы связи?               – Что?              – Кроме телефонов. Есть ещё способы связи?               Редактор задумался и ушёл обратно к капоту; послышались голоса, потом хлопнула дверь с водительской стороны. Райдос залезла обратно в салон, не обращая внимания на взгляды мужчин, и прислушалась. Иван щёлкал рацией, пытаясь поймать волну их диспетчерской, однако вместо ожидаемого шипения из старого динамика доносился лишь редкий треск. Водитель покачал головой:              – Покрытие здесь плохое. Сигнал не доходит.              В его голосе было слышно извинение, но сейчас оно уже помочь не могло. Виктория села обратно на своё место, натягивая рукава пуховика до самых кончиков пальцев. Первая волна паники понемногу отступала, и мозг усиленно начал прокручивать варианты.              У них нет связи. Машина сломалась, вероятнее всего, с концами, как и предположил Левин. Не работают печка и освещение. Переводя взгляд от лобового стекла, который уже начал покрываться изморозью из-за отсутствия автоматического обогрева, к напряжённо застывшим Максиму и Александру, Райдос начала размышлять вслух:              – Либо они сейчас починят машину, и мы поедем…              – Маловероятно, – Макс покачал головой.              – Либо кто-нибудь проедет мимо, и мы попросим помощи…              – Ещё меньше шансов, – Саша упёрся лбом о спинку её сиденья, и голос его звучал глухо.              – Либо нас хватятся, когда доедут до гостиницы…              После секундного молчания Левин хмыкнул:              – Возможно, но они доедут только через час минимум, и ещё не факт, что нас сразу начнут искать. Мы ведь выехали с места последние.              – Либо мы ждём до рассвета.              Вика откинулась назад, пытаясь разглядеть в темноте потолок автобуса. Снаружи раздавались голоса Ивана и Мити, которые до сих пор не теряли надежды найти неисправность. Но и их хватило ненадолго: спустя минут десять они с побеждёнными лицами ввалились в салон, ворча и потирая руки.              – Аккумулятор сдох, скорее всего. Надо либо толкать, либо чтоб кто-то прикурил, либо буксир.              После неутешительного заключения водителя в салоне повисло молчание. Наконец, гнетущую тишину разрезал голос Максима:              – А что ж прям на ходу он заглох? Генератор же…              Иван раздражённо дёрнул плечами, отворачивая лицо от пассажиров.              – Не знаю. Но заглохли, скорее всего, от резкой смены скорости. Ебучая кочка, тормознули прям так…              – Ну-у-у, – протянул Александр, с вялым интересом переводя взгляд с водителя на своих товарищей, – вряд ли здесь найдётся кто-то, кто нас оттянет или даст прикурить. Макс, – в глазах мужчины заплясали черти, – есть огонёк?              Левин отмахнулся.              – Шутки шутишь, Саш?              Их перепалку прервал редактор, жизнеутверждающе хлопнув в ладоши:              – Ну что, значит, толкаем?              – Вот вам и тренировка, – хмыкнула Райдос, растирая руки.              – Вы не торопитесь, – осадил их Иван, – на словах-то все герои. Попробуйте-ка газель толкнуть, это вам не окушка.              – Дорога-то накатанная, колея…              – Так-то оно так, – буркнул водитель, но уже натянул плотные рабочие рукавицы и начал вылезать наружу. Мужчины, не сговариваясь, засобирались вслед за ним.              – Ну чего тогда, – нервно посмеялась Виктория, наблюдая за ними, – я за руль?              – Да щас! Толкать с нами будешь, ишь, отлынивать собралась!              Не обратив внимания на задорный выкрик Шепса, Вика вышла на улицу, неловко переминаясь с ноги на ногу. Иван сразу закусил удила и подвёл женщину к водительской двери:              – Водите? Механика, автомат?              – Больше автомат, – признавалась Виктория, отчего-то смущаясь – не хотелось быть ходячим стереотипом. Но её собеседника это совсем не смутило:              – Сейчас машина на рычаге, на первой скорости. Простите за фамильярность, но придётся вспомнить механику.              Райдос передёрнула плечами, нахмурившись, но возражать не стала – обстановка особо не располагала. Она уселась за руль, регулируя сиденье под себя.              – Дверь открытой оставлю, чтобы вы нас слышали. Когда крикну, с тормоза снимете, на нейтралку, мы начнём толкать. Как только немного сможем сдвинуть и разогнать, сразу сцепление и вторая передача, – мужчина вдруг перегнулся через Вику, совершенно не церемонясь в движениях, и показал на коробке вторую. Женщина выгнула бровь, и Иван поспешно вылез назад, отряхивая руки.              – Понял, – буркнул он, – лишнее. В общем, как разгонимся, зажигание, сцепление и вторая.              Не дожидаясь ответа, водитель сразу зашагал к задним дверям, где уже подпрыгивали от мороза Митя и Макс с Сашей.              – Толкаем рывками, на счёт, – они всем скопом навалились на борт, – на раз, два… три-и-и!              Автобус вздрогнул, снятый с ручного тормоза, и дёрнулся от толчка, но пока что признаков жизни не подавал.              – Р-р-раз, два, три!              Снова рывок. Мужчины пыхтели, ладони скользили по обледеневшим стенкам, тонкие ботинки, не приспособленные к суровым условиям, скрипели от натуги. Но, к счастью, наконец-то колёса сдвинулись по накатанной до блеска колее.              – Давай!              Голос Ивана сорвался на крике, и он почти сразу же сорвался за своей газелью, спотыкаясь на неровностях. Однако долгожданного рёва мотора и дыма из выхлопной трубы не последовало. Машина прокатилась несколько метров по инерции и остановилась. Не отрывая взгляда от до сих пор открытой водительской двери и задыхаясь от напряжения, Саша заорал во всю мощь своих лёгких:              – Ну что там?!              Ваня, как его уже начал про себя называть Максим, вернулся к ним с удручённым видом.              – Не заводится. Только щёлкает и всё, с-с-сука, – мужчина не удержался от ругательства, с досадой сплюнув.              – Да что ж ты будешь делать!              Левин бессильно пнул колесо, после этого вздыхая и отворачиваясь к темнеющему полю. На километры вокруг расстилалась мгла, лишь изредка поблёскивающая лунными бликами на ровном снегу. Зрелище могло бы быть даже умиротворяющим, – если бы не обстоятельства, при которых людям пришлось наблюдать этот зимний пейзаж.              А редактор, до этого притихший, нерешительно уставился на своих товарищей и заговорил:              – Ещё раз?              В ответ раздались лишь обречённые вздохи – а куда деваться?              Снова толчки, прерываемые лишь зычными «раз-два-три», натужные рывки, скользящие ботинки, – однако всё безуспешно. Шепс, от злости подпрыгивая и размахивая руками, в три шага подлетел в водительской стороне и вцепился в ручку двери, резко срывая её на себя:              – Вик, ну ты хоть делаешь хоть что-то?!              Взгляд Райдос был непроницаем.              – Я делаю всё, что от меня требуется.              – Так надо больше, а не только «требуется»!              В их сторону тут же поспешил Максим, уже на подходе предчувствуя беду, – на эмоциях Александр мог здорово сорваться, и Левин его честно очень понимал… Но Вика явно была не той, на кого вот-вот готово было вылиться разочарование Саши.              – Дружок, давай-ка, – он мягко, но неумолимо оттеснил медиума от проёма, не позволяя ему разогнаться дальше в своей обвинительной речи. Однако крепкая хватка Макса не остановила Шепса от яростного рычания:              – Нет, Максим, ну мы там мучаемся, эту тонную громадину толкаем, толкаем, и ни хрена!              – Саш, – голос Виктории всё ещё был ровным, – давай ты сядешь вот сюда и сам передачи попереключаешь, хорошо? Это же легко!              В отместку ведьма ударила по слабому месту – Александр, хоть и смутно представлял азы вождения, на права всё-таки не отучился.              – Молчишь? – Вика, наконец, позволила пустить капельку яда в собственные фразы. – Ну вот и не пизди много, раз сам не можешь взять и сделать.              – Да что там такого!              Саша снова замахал руками и вырвался из хватки Левина, в мгновение ока снова оказавшись рядом с Викторией. Та в ответ на его реплику взорвалась, торопливо отстёгивая нацепленный по рефлекторной привычке ремень безопасности.              – Отлично! Раз ты у нас, Александр, такой умелец, флаг тебе в руки! А я вместо тебя выйду, буду машину толкать, хули нет-то!              В голосе медиума вдруг появилась издёвка:              – Да куда тебе…              Уже вылезшая из салона Райдос внезапно замерла. Взгляд ведьмы, ещё мгновение назад пылавший яростью, тут же стал колюче-ледяным; перемена эта произошла настолько резко, что Макс, приоткрыв рот от неожиданности, немного попятился. Позади него неловко замерли водитель и редактор, не смея вмешиваться, – никто не хотел добровольно совать руку в искрящий электрический щиток.              – Быстро. Сел. За руль.              – А ты мне не указывай!              Казалось, в воздухе даже запахло озоном – ещё чуть-чуть, и между замершими экстрасенсами ударит ослепляющая молния. Резкие колебания в интонации Саши контрастировали с холодной сталью в голосе Виктории; оба смотрели друг на друга неотрывно, словно пытались взглядом придавить оппонента.              – Сел. За. Руль.              Александр взъерепенился, нависая над Райдос, – Максим некстати подумал, что их медиум сейчас уж больно похож на дерущегося петуха с распушенными перьями. А Вику, казалось, вообще ничего не смущало: она каким-то образом успела встать так, чтобы между ней и местом водителя оказался Шепс, и сейчас методично на него наступала, вынуждая отступать спиной к салону.              Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, – к счастью, их остановил голос Мити, резко прозвеневший на всю округу:              – Господа экстрасенсы!              От его крика Райдос едва заметно дёрнулась, и, раздражённо засунув руки в карманы, молча отошла в сторону. Саша с недовольной гримасой достал из кармана пачку сигарет и встал у передних фар, щёлкая зажигалкой. Иван выглядел совсем потерянным – то ли испугался, что сейчас Саша действительно сядет за руль и угробит ему машину, то ли не ожидал гнева Виктории; он суетливо подошёл к своему месту, удовлетворённо кивнул при виде поднятого рычага и первой скорости на коробке передач, – видимо, после себя Райдос не забыла оставить машину на тормозе. Водитель снова открыл капот и со вздохом полез копаться внутрь, ища поломку.              – Видимо, – бормотал он, – всё-таки генератор…              Митя молча достал фонарь и начал ему подсвечивать. Едва повернув голову в сторону до сих пор молчащих Макса и Вики, он твёрдо произнёс:              – Идите в салон. Нечего тут морозиться.              Шепс уже успел залезть внутрь, докурив, и сидел на своём месте, но, к удивлению, молчал. Не хотели разговаривать и Райдос с Левиным – неудача подкосила их всех, оставив после себя лишь пыльный привкус разочарования. Они в тишине прислушивались к глухим голосам снаружи – не осталось уже ни надежды, ни ожиданий, ни желания что-либо делать.       

***

      В гнетущем безмолвии прошло около двадцати минут. Водитель и редактор один раз залезали внутрь, чтобы погреться, однако в салоне температура к тому моменту не сильно отличалась от уличной, и они почти сразу вышли обратно, всё-таки надеясь найти неисправность. Вика задумчиво жевала истрескавшиеся губы, методично перебирая в голове воспоминания последних двух суток, – поезд в Москву, бессонница, муторные съёмки Готзала с этим несчастным лаком и внезапной аллергией, дорога и перелёт, потом опять съёмки, съёмки, бесконечные съёмки… Совсем некстати перед глазами возникали сегодняшние герои испытания и их мёртвые, но женщина пока что отодвигала их назад, не желая снова копаться, даже мысленно, в чужой боли.              Вспомнился Захар. Интересно, как он там? Не поднялась ли у него снова температура? Райдос сцепила руки, борясь с иррациональным желанием достать телефон и написать Васе – сети всё равно не было. Но его последние сообщения всё равно висели перед её взором, словно выжженные на сетчатке, и женщина торопливо проморгалась в попытке прогнать эти картинки. Горечи и так хватало. Лицу неожиданно стало мокро, и она неверяще провела пальцами по щекам – неужели слёзы?              Действительно…              Заметив её жест, Максим хрипло прошептал:              – Райдос, ты как?              – Нормально.              – Слышу я твоё «нормально», – ворчливо отозвался Левин, намекая на её севший голос и забитый нос, – не кисни, мать. Уже почти пять утра, наверное, скоро нас искать начнут.              Вика не ответила, но Макс этого и не ждал. Он преувеличенно-бодро начал рыться в собственных вещах и с торжественным «ага!» вытащил из внутреннего кармана сумки потрёпанную колоду игральных карт.              – Что? – В ответ на недоумённые взгляды коллег он беспечно пожал плечами. – Так и будем до рассвета сидеть и обижаться? Взрослые же люди, ну.              – Доставай лучше свечи, – прохрипел Шепс, – хоть руки погреем.              Казалось, вначале он даже сам не понял, что именно сказал, но постепенно расширяющиеся глаза Левина подсказали ему, что что-то здесь нечисто.              – Ты гений, – и с этой торопливой фразой Максим начал вытаскивать свечи и спички.              – А куда поставишь?              С осознанием того, что с его подачи им в голову пришла действительно полезная мысль, Шепс повеселел и начал следить за действиями Макса с интересом.              – У меня блюдце есть, – мужчины синхронно повернулись к Райдос. Она тоже достала свой рюкзак и зазвенела молнией-застёжкой. – После испытания осталось, случайно забрала.              Осторожно чиркнув спичкой, Левин подпалил скрученную свечу снизу, чтобы воск размяк, и наконец поджёг фитиль. Слабый огонёк осветил их измождённые лица.              – Ну вот, – довольно пророкотал колдун, – другое дело.              Спереди хлопнули двери, и он торопливо прикрыл свечку ладонью, чтобы она не погасла от сквозняка.              – Вы чего тут, – голос Мити сипел после холодного воздуха, – решили духов призвать на помощь? Вряд ли они умеют чинить машины.              Саша коротко посмеялся.              – А мы специальных вызовем. Духи-механики. Вон, у Вики дед таксистом был, наверняка в таком разбирается.              – Давай-ка не будем моих предков беспокоить, Александр.              – Как бы сами к предкам не отправились, – тяжело проворчал Иван, стягивая рукавицы и в сердцах бросив их на приборную панель. – Мороз только крепчает, там под сорок сейчас, не меньше.              После его слов снова повисло гнетущее молчание. Максим протянул блюдечко Виктории:              – Погрей руки.              Женщина молча сомкнула ладони над горящим фитилем и зашипела – по замёрзшим рукам будто бы начали бегать колючие мурашки. Левин запоздало прошептал: «Не обожгись», – но Вика лишь покачала головой.       

***

             Около получаса маленькая свечка ходила по рукам, – дольше всех держали её водитель и редактор, которые снова собирались выйти наружу к капоту, – потом бесшумно погасла, когда воск почти растаял. В слепой надежде они ещё несколько раз пытались зажечь огарок, но больше подпалить истлевший фитиль не получилось.              – А больше нету, что ли?              Как оказалось, у Максима это была последняя, Вика все использовала в ритуале во время чистки, а Саша в этот раз вообще не брал. С сожалением отложив испачканное пятнами воска блюдце, Левин развалился на своём сиденье, перебирая слегка ожившими пальцами колоду.              – Ну что, – он оглядел своих товарищей, – партейку?              – В дурака? Нет, спасибо, откажусь, – Саша нахохлился, пряча руки в карманы и зарываясь носом в шарф.              – Не переживайте, Александр, мы у вас этот титул не отнимем.              В ответ на едкое замечание Виктории Шепс сразу вскинулся, но промолчал – видимо, даже его запал начал угасать. Макс, не обращая внимания на их возражения, раздал карты. Партии шли медленно – разжечь чувство азарта в своих соперниках Левину не удалось, несмотря на все мухлежи и провокации. Спереди копошились Ваня и Митя, по нескольку раз заглядывая из улицы то в бардачок, то в карманы сидений, ища что-то своё, – редактор лишь молча вскинул брови, увидев раскиданные на грязном полу автобуса короли, валеты и шестёрки.

***

             Наконец, снаружи громыхнуло – это Иван захлопнул капот. Они молча залезли в салон, и Митя медленно заговорил, уставившись нечитаемым взглядом на терпеливо и уже без особой надежды ожидающих экстрасенсов:              – Ну что ж… две новости – хорошая и плохая. Хорошая – мы нашли поломку, во всяком случае, мы так думаем. Плохая – мы это хер починим.              – Обрадовал так обрадовал, спасибо.              – Максим Николаевич, – обречённо развёл руками парень, – ничего не можем поделать, извините. Подробнее вам может рассказать Иван, если хотите послушать.              – Давай, – хмыкнул Шепс, – хоть узнаем, из-за чего застряли тут на полночи.              Водитель вздохнул.              – Генератору каюк, – буркнул он, недовольно признавая своё поражение, – из-за дорог плохих дёргается машина всё время, ремень ГРМ перетёрся к чёртовой матери. Аккумулятор доработал на честном слове, пока у него заряд был, а теперь всё. Да и мороз добил капитально.              Максим задумчиво прогудел в ответ, видимо, понимая, о чём идёт речь. Виктория смутно представляла внутреннее устройство автомобиля, а вот Саша, она была уверена, сейчас не понял ни единого слова – кроме простого и ясного «каюк». Шепс, словно подтверждая её догадки, шумно вздохнул:              – Совсем никак не починить?              Ответом ему послужило обречённое молчание.       

***

             Наконец Митя, переждав неловкую тишину, начал деловито перечислять, с трудом загиная окоченевшие пальцы:              – Сейчас главная проблема – холод. Рано или поздно за нами приедут, надо только дотерпеть до этого момента.              Максим вдруг гортанно, с лёгким налетом истерики рассмеялся, не обращая внимания на недоумевающие взгляды остальных людей в салоне:              – Вот кто бы мог подумать, а? Звёзды ТНТ, мать его за ногу, а сидим тут как скот на убой. Лишь бы выжить. Су-у-ука…              Он глухо взвыл, спрятав лицо в грубых рукавицах. Мужчины молчали, однако Райдос не выдержала, неприятно удивлённая его внезапным приступом пессимизма:              – Ну а что ты хотел, Максим? Все мы люди. С каждым может случиться, как ни крути. Что ты сейчас предлагаешь сделать, искать виноватых? Иван, что ли, у нас виноват, что у него машина сломалась? Или Миша, который уехал раньше всех и не проследил? Или вообще мы сами, потому что болтали с людьми дольше всех!              – А я про виноватых ни слова не говорил, Вик, – в приглушённом голосе колдуна начали прорастать нотки раздражения, – я вот сейчас вообще не про это. Зачем передёргивать?              – Так и я не передёргиваю, – фыркнула женщина, – я к тому, что сейчас не время о судьбе своей неудачной рассуждать. Надо думать, как сейчас дождаться…              – А мы, по-твоему, чем занимаемся?              На ответный упрёк Александра Вика вдруг не ответила – она внезапно начала рыться в собственном рюкзаке, в уже привычной темноте наощупь перебирая предметы внутри. Наконец, ладонь ощутила знакомые очертания, и с удовлетворённым вздохом она вытащила наружу новую камеру – ту самую, которую взяла с собой в первый раз и ещё не успела опробовать на деле. Пару нажатий кнопок – и индикатор записи начал исправно мигать.              – Вик, – голос Саши, который так и не дождался ответа на свой предыдущий выпад, сейчас сочился ехидством, – а ты чего делаешь?              Не обращая внимания на тон Шепса и пытаясь справиться с непослушными пальцами, едва ли не роняющих хрупкую технику, Виктория в ответ елейно протянула:              – Я, Сашенька, – на этом обращении мужчина дёрнулся от неожиданности, с подозрением уставившись на неё, – пытаюсь настроить на этой штуке… так, ну-ка… ночной режим.              Медиум сейчас молчал так красноречиво, что сразу было понятно – он сбит с толку внезапной переменой настроения Виктории. Но Саша не был бы Сашей, если бы не принял подачу в свою сторону – он с удовольствием включился в игру, даже если ещё не понимал, какие у неё правила и в чём их суть. С натуральным сомнением он ответил, пытаясь разглядеть в полумраке лицо собеседницы:              – Ночной режим?              Райдос не заставила себя ждать с ответом.              – Да-а-а… Ну, слушай, она стоила как весь мой оклад, на ней обязан быть ночной режим!              Шепс завис, пытаясь подсчитать в голове, сколько же вмещает в себя оклад человека, который снимается на федеральном телеканале, ведёт личные приёмы и развивает несколько бизнесов параллельно. Суммы получались какие-то заоблачно неправильные. Однако Виктория не стала ждать, когда внутренний калькулятор Александра закончит подсчёты, и прервала его размышления тихим напевом:              – Оп-па! Кажется, зарабо-о-отало…              – Ты уверена? – Максим, доселе молчавший, решил всё-таки принять участие в их странном диалоге.              – Ну, я надеюсь, что оно записывает хотя бы звук.              В борьбу импортной камеры и сомнений Райдос снова ворвался Саша:              – А с чего это ты решила камеру включить?              Ответила Вика с завидным энтузиазмом:              – Ну смотри…те, Александр Олегович, – здесь Шепс не удержался и фыркнул, – у меня сейчас два выхода: замёрзнуть и заснуть на веки вечные, как и все мы, в принципе, – она указала рукой на всех горе-пассажиров, – либо снимать влог. Не знаю, как вы, а я выбираю второе.              За преувеличенно-бодрой речью скрывалась лишь одна мольба: я буду притворяться, что всё нормально, а вы лишь подыграйте. Как будто мы на обычных съёмках, нам не приходится бояться и бороться за свою жизнь, а машина просто остановилась на пять минут. И никакого могильного холода снаружи, никакой беспросветной ночи и убийственной, безнадёжной тишины. Позвольте нам всем обмануть себя – хотя бы на несколько мгновений.              А Саша всегда тонко чувствовал эти границы.              – Макс, ну смотри, а у нас с тобой камеры нет. Получается, у нас нет выхода!              Левин явно не одобрял этот фарс и театр одного актёра, судя по недовольному лицу, но сейчас даже эти кривляния казались лучше, чем гнетущее молчание с предчувствием беды.              – Почему же, у меня есть камера. Я просто снимать сейчас не хочу. А Виктория Германовна может делать всё, что ей заблагорассудится, у нас страна свободная.              – Ну, вот и разобрались, – довольно припечатала Райдос, не позволяя мыслям разбегаться. Но одна горькая дума всё-таки пронзила её сознание:              «Широка страна моя родная… вот и мы затерялись на твоих бескрайних просторах».              К счастью, Саша успел её вырвать из задумчивости знакомым ехидным смешком:              – Слушай, а если я – как ты там выразилась? – засну на веки вечные, ты меня разбудишь, как принцессу из хрустального гроба?              Прищурившись, Вика уставилась на Шепса, щёлкающего перед её лицом пальцами и пытающегося вспомнить её собственные слова пятиминутной давности.              – Это что же получается, – с сомнением протянула она, – я – королевич Елисей?              Саша сразу радостно вскинулся:              – Значит, ты согласна?              Но клич Александра перекрыл смешок Левина:              – Нифига себе, Виктория, а вы ещё и знаток Пушкина!              – Конечно, – она вдруг мягко рассмеялась, – у нас Варюшка что в школе его учила, что в театралке. Мы теперь эту сказку всем домом знаем.              Скользнув взглядом по замершим мужчинам, Райдос тихо начала декларировать:              «В той норе, во тьме печальной       Гроб качается хрустальный       На цепях между столбов.       Не видать ничьих следов       Вкруг того пустого места,       В том гробу твоя невеста».              Со вздохом закончив последнюю строчку, она решительно повернулась к Шепсу:              – Нет, Саш, не хочу быть королевичем. Тьма, нора, гроб… Нерадостные у тебя там какие-то перспективы.              – Перспективы у нас у всех нерадостные, – подытожил Максим, – а там… хоть в сказке.              Салон снова погрузился в тишину. Вика бездумно теребила прищепку камеры и в один момент даже уже хотела было её снять, – но лениво опустила руку обратно, решив, что не для этого настраивала несчастную технику битых минут десять. Запал, с которым она вообще принялась наводить эту искусственную суету, – лишь бы не молчать, лишь бы почувствовать себя живой, лишь бы растормошить остальных, – угас слишком, слишком быстро, и теперь в голове змеилась лишь тягучая, словно дёготь, муторная пустота.              Перед глазами внезапно возникла Варя. Её первенец, её маленькая доча, которая уже стала такой взрослой. Вика словно наяву увидела её улыбку, озорную и в то же время стеснительную, с сияющими глазами и очаровательными до щемящего сердца ямочками на лице, которые она унаследовала от папы. Её живой, искрящийся взгляд, с которым она смотрела на этот большой мир, её неподдельный интерес ко всему новому и уже недетская серьёзность, когда она изучала вот это самое новое и неизведанное. Это всё её Варя. Женщина вспомнила, как они учили ту сказку, о мёртвой царевне и семи богатырях; дочь громко и с выражением чеканила каждую строчку, её звонкий голос достигал, кажется, до самых дальних уголков дома, Гаврюша бегал рядом с ней, мешая учить и смешно повторяя за ней отдельные слова, а Захар недовольным взглядом следил за их безумием, зажав уши руками. Вика представила, как она сгребает старшего сына в охапку, зацеловывая эти нахмуренные брови и складку между ними, сморщенный нос и мягкие волосы, прижимая его крепко-крепко, настолько, чтобы Захар начал возмущаться и вырываться из её объятий, – но она бы не отпускала, потому что он такой смешной в этой своей непосредственной серьёзности, такой славный и невероятный…              Словно из-под толщи воды до её ушей достиг голос Шепса, внезапно громкий, слишком близко:              – Мить, вы как там? Молчите что-то.              Виктория повернулась всем корпусом вперёд, отыскивая мутным взглядом впереди сидящих мужчин – водитель и редактор что-то невнятно пробурчали в ответ, но она отчего-то не смогла разобрать слов; вроде ж и не так далеко от неё они сидят, всего через полметра… Но окружающий мир, будто насмехаясь над её попытками сосредоточиться на реальности, начал расплываться, темнота поплыла мутными волнами, захлёстывая и без того вымотанное сознание, – и вот уже вместо удушающего мрака холодного автобуса она видит свою родную кухню, залитую утренним солнцем. Где-то внутри даже вспыхнуло вялое удивление – ведь редко Питер радовал такими безоблачными рассветами, когда весь дом нежился и купался в сверкающих солнечных лучах, пробивающихся через просторные панорамные окна и заставляющих щуриться даже внутри.              Вике представлялся её дом, её цветущий сад с непослушными розами, над которыми она неустанно билась каждый сезон, её теплица, откуда уже спозаранку выбегала Варя с огурцами в подоле футболки… Вася ещё спит – вчера вернулся поздно, и дети знают, что папе нужно отдохнуть, поэтому стараются не шуметь, даже если получается из рук вон плохо – Захар уронил ложку, которым размазывал сгущёнку по румяным, чуть подгоревшим блинам авторства Варвары, а Гаврила, уже успевший позавтракать, носился по дому в поисках вчерашней любимой игрушки. Вика знает, что он забыл её в постели, – потому что с вечера не захотел расставаться с плюшевым чудовищем, – но сейчас кажется абсолютно невозможным остановить этот бешеный моторчик энергии и дать ему подсказку. Поэтому она с тихой улыбкой пьёт свой кофе, отложив бесконечные телефоны и камеры, мягко вытирает Захару липкие пальцы и краем глаза следит за младшим, чтобы он не ушибся на очередном крутом вираже. Донельзя серьёзная Варя сваливает свою кучу урожая в раковину, отряхивая футболку, и громко сообщает о своём намерении сделать салат. Вика с Захаром шикают одновременно – тише, папа спит! – и Райдос аккуратно отправляет дочь следить за Гавриком и помочь ему, наконец, найти свою игрушку, пока не назрела истерика с утра пораньше, быстрыми, но мягкими движениями помогает старшему сыну умыться и принимается за колючие огурцы. Пусть Варвара побесится с братьями, а уж с салатом на завтрак Вика справится как-нибудь сама. Недопитый кофе грустно остаётся стыть на столе, но теперь это уже совсем неважно.              Она дома.              Руку внезапно обжигает щемящей, острой болью, и женщина недоумевающим взглядом осматривает ладонь – неужто порезалась? Но тут родные стены начинают расплываться, сменяясь немилосердной, грозной темнотой, и Райдос отчаянно цепляется за остатки этих видений, не желая отпускать уют собственного дома – стой, стой же, куда… Вдруг, словно гром среди ясного неба, эту черноту разрезает голос Саши, почему-то звенящий отчаянной злостью и мольбой:              – …Детей сиротами решила оставить?!       

***

             Ладонь взметнулась ввысь почти что неконтролируемым движением, обжигая чужую щёку резкой пощёчиной. Виктория в ужасе распахнула глаза, отдирая свинцовые веки и пытаясь проморгаться, – перед ней в слабом свете фонарика, у которого уже садилась батарейка, стоял Саша Шепс, прижимая собственную ледяную руку к горящему от удара лицу.              – А вот это правильно, – он звучал совершенно растерянно, но глаза, полные беспокойства и слепого ужаса, неотрывно следили за ней. – Вот, хорошо.              – Ты охренел?! – От неожиданности голос вырвался из глубины горла совсем сдавленно, сипло, и Райдос закашлялась, пытаясь сглотнуть неприятные спазмы в горле. Но кашель начал душить лишь сильнее.              – Выпей, – ей под нос сунули что-то с резким запахом, как полынь вперемешку со спиртом, и после первого же глотка воздух вдруг застрял в сжатом горле – будто гортань сдавило невидимой леской. Она оттолкнула дурно пахнущую жидкость, инстинктивно, по физической памяти бросаясь к выходу, и Максим быстро и молча открыл ей дверь салона.              Воздух снаружи обжёг лёгкие не хуже палёного пойла, которым её напичкали до этого, но Вика этого уже не замечала – её вывернуло прямо на грязный снег у обочины, заставляя тело содрогаться и трястись. Когда тошнота прошла, она едва ли успела сделать шаг в сторону, и тут же неверные ноги подвели, роняя её оземь. Холодная поверхность неожиданно приятно охладила горящее лицо, впиваясь колючими кристаллами в кожу лица, – однако ей не дали насладиться этим холодом.              Неожиданно крепкие руки подхватили Райдос за плечи, заставляя подняться, – её протестующий стон остался незамеченным, – и втащили обратно в салон автобуса, усадили на прежнее место, начали трясти за плечи, вынуждая прийти в себя. Виктория наконец сфокусировала взгляд, пытаясь вытереть лицо рукавом, но те же чужие руки мягко провели по замёрзшей коже какой-то тканью, убирая грязные следы. Лишь после этого сознание начало проясняться.              Перед ней стоял Макс, сжимая в руках её же платок с засохшими пятнами крови, и испуганно вглядывался в её лицо.              – Ты как? Жива?              – Вроде, – голос безбожно хрипел, но судорожный кашель больше не сковывал её горло.              – Ты уснула, – Саша звучал отчего-то глухо, – нельзя спать, понимаешь? Велик риск не проснуться потом.              – Я…              – Не говори, – впервые за весь вечер Левин говорил необычайно серьёзно: видимо, она действительно их здорово перепугала. Вика почувствовала, как ухо начинает гореть от взглядов редактора и водителя – они молчали, но в воздухе висела тревога, густая, как, патока, и разгоняла мурашки по позвоночнику.              – Пусть говорит, – Шепс покачал головой, – хоть что угодно, лишь бы опять не отрубилась.              – А почему… – Виктории в голову пришёл самый нелогичный вопрос из всех, – почему руке стало больно?              Предложения получились бессвязные, примитивные и короткие – после неожиданного отключения сознания речь всё ещё не могла прийти в порядок. Саша в ответ виновато улыбнулся, сверкнув в темноте белизной зубов:              – Это я тебя ущипнул. Ты вообще не реагировала, я уж подумал, всё, не добудимся.              Вика откинулась назад, ощущая, как после неожиданного всплеска адреналина всё тело начинает бить неконтролируемой дрожью. Максим, до сих пор сжимающий испачканный платок в мёртвой хватке, вдруг всучил его в её ходящие ходуном руки и резко встал:              – Нужен огонь. Согреться.              – Откуда ты его достанешь? – Саша невесело усмехнулся. – Свечи закончились, спичек мало, даже бензин не сольёшь из бака.              Левин задумался.              – Можно запаску подпалить.              – Нет его, – Иван обречённо выдохнул, – на прошлой неделе уже пробило колесо. Новое не купили ещё.              – Отли-и-ично, – язвительно протянул Шепс, – мы ещё и без запаски ездим. Вот судьба была видимо, да, нам застрять сегодня? Не понос, так золотуха.              Водитель не ответил.              – А я за дровами схожу, – внезапно решил Левин, уже хватаясь за ручку двери, – и будет, что сжечь.              – Куда ты пойдёшь?!              Райдос, до этого молча слушавшая их диалог, наконец-то отошла от шока и включилась в обсуждение.              – А что? – Взгляд Макса горел упрямой решимостью.              – В смысле – что? Куда ты пойдешь, там снег по колено, холод лютый!              – Вик, ну я не хрустальный. Чай не разобьюсь.              Виктория возмущённо уставилась на Сашу, но тот молчал. В последней попытке она обратилась к их редактору, от безысходности взмахнув ладонью:              – Мить, ну хоть ты скажи ему!              – Я…              Однако договорить Максим ему не дал.              – Так, всё, – он решительно дёрнул дверь на себя и выхватил у Шепса фонарь, – я быстро. Без споров.              Вика побеждённо сгорбилась, с тревогой следя за небольшим кружочком света за замёрзшим стеклом, пока тот не исчез.              Время текло медленно, капля за каплей, пока они напряжённо ждали возвращения Макса. Когда прошло порядка десяти минут, Райдос наконец не выдержала и подала голос:              – Может, сходить за ним?              – Куда ты пойдёшь? – Саша с кривым оскалом передразнил её, дёрнув плечом, – хочешь, чтобы мы поодиночке там затерялись?              Ответить женщина не успела – снаружи послышалась возня и громкий шорох. Через секунду распахнулась дверь, жалобно скрипя замёрзшим ползунком, и внутрь просунулась голова Максима:              – Что, не ждали? Давайте спички.              Саша выскочил к нему сам, словно отпущенная пружина, и они начали негромко переговариваться и шебуршать около дверей. Митя не стал даже выходить – он просто открыл пассажирскую дверь, наклонившись в их сторону, и следил за их попытками разжечь костерок. Иван лишь покачал головой.              – Что такое? – Вика заметила его странный жест.              – Не разожгут, – голос водителя был тусклым, – ветки отсыревшие.              И, к сожалению, он оказался прав.              Сколько бы Шепс и Левин не бились над хворостом, пламя упрямо отказывалось заняться и схватить хотя бы одну веточку – древесина действительно была сырой. Уже через несколько минут с поникшими плечами мужчины ввалились обратно внутрь.

***

             Внутри Райдос что-то оглушительно щёлкнуло. То ли отчаянное выражение глаз Саши, который до талого надеялся на этот несуществующий костёр, то ли сломленная поза Макса, даже не отряхнувшегося от снега после своей вылазки, то ли обречённое молчание Мити и Ивана, – а может быть, и всё вместе, – заставило её встрепенуться в последний раз.              – Надо идти.              – Ты с ума сошла?!              Александр, кажется, не верил своим ушам, но Райдос уже решила окончательно.              – Надо двигаться. Иначе реально замёрзнем тут насмерть.              – Тебе напомнить, сколько там градусов?              – Тут не лучше! И вообще, вон, Максим прогулялся уже, и ничего.              – Я бы, может, и дольше походил, – колдун скривился, – но фонарь сдох. Без света в буреломе вообще не алё.              – Видишь? Нужно движение, движение нужно! Ты же не хочешь окоченеть тут?              – Всё равно решение не за мной, – Саша махнул рукой куда-то вперёд, где за их дебатами молча следил их редактор.              – Хорошо, – вздохнул Митя, – попробуем.              Шепс чуть не задохнулся от возмущения, когда редактор так легко согласился с решением Вики, – но все остальные в автобусе начали подниматься, и у него просто не осталось выбора.              – Хорошо, – всплеснул он руками, – тогда так: Иван идёт первым, потому что он знает эти дороги всяко лучше, чем мы, за ним Митя, потом я, следом Виктория и замыкает Макс. Все согласны?              В этот раз тоже не обнаружилось протестующих. Стужа уже будто не ощущалась так сильно, как раньше, – но только потому, что она пробилась уже до самых костей, минуя слои одежды и обмёрзшую кожу, и казалось, что на целом свете не осталось ничего, кроме этого могильного холода. Монотонно переставляя затёкшие ноги, Вика вдруг попыталась представить, каково это – согреться? Однако тело уже не могло представить даже фантомного ощущения тепла.              Их нескладная шеренга медленно двигалась вперёд. Один раз Саша споткнулся, налетев на спину Мити – они застопорились, цепляясь друг за друга, чтобы не упасть окончательно, – но уже через минуту движение возобновилось. У всех пятерых, словно набатом, в голове гудела лишь одна мысль – не останавливаться, не останавливаться, не останавливаться. Остановишься – умрёшь. Ледяную тишину нарушало лишь их громкое дыхание, то и дело сбивающееся из-за быстрого шага.              В голове Виктории мелькнула вялая мысль – сколько они уже идут? И куда? Они ведь даже не подумали про направление, когда вылезли наружу, – просто пошли, стараясь убежать от обжигающего холода. Да и время сейчас уже не узнать – телефоны все сели… Она уже и не помнила, чей аппарат продержался дольше. Сейчас её смартфон мёртвым кирпичиком лежал в кармане, будто каким-то чудом он мог включиться в любой момент и вызвать спасительную помощь.              Сзади её ткнули в плечо – Максим. Райдос лениво промычала в ответ, не разлепляя обветренных, сухих губ, и тогда тычок повторился, уже сильнее.              – Ну чего тебе?              – Жива?              Она вздохнула, борясь с желанием то ли выругаться, то ли расплакаться.              – Ну иду же.              – Ну вдруг. Может, ты померла уже, а тело об этом не узнало. Вот и идёт.              – Мечтай. Мечтать не вредно.              – А херню нести – вредно, – в разговор вклинился Саша, бросая недовольный взгляд через плечо. – Шагайте молча, пожалуйста, силы берегите.              Спорить с ним они уже не стали.              – А ты думай меньше, – вдруг припечатал Шепс, – не то додумаешься сейчас до невесть чего.              – Уже и думать нельзя?!              – Нельзя. Ты слишком громко это делаешь.              Вика обиженно засопела, вытирая рукавом побелевший нос. Она вдруг поняла, что не чувствует лица, сколько бы не тёрла его заледеневшей тканью пуховика, словно ей сделали анестезию у стоматолога, – видимо, это уже какая-то стадия обморожения. Веселее от этой мысли не становилось, но она ускорила шаг: вдруг они всё-таки куда-нибудь да дойдут.

***

      Где-то вдалеке послышалось гудение – никто из них сначала не обратил на него внимания. Казалось, это мёртвая тишина ночи играет с ними, жестоко насмехаясь, обманывая их как оазис в пустыне. Потом непонятный гул действительно исчез, и Вика злобно ущипнула себя за запястье – неужели уже от усталости начались слуховые галлюцинации? Максим, заметивший её жест, задумчиво хмыкнул, но в этот раз решил не комментировать.              Через некоторое время, однако, неизвестный шум вдалеке возобновился. Райдос зажмурилась до разноцветных пятен перед глазами и мысленно приказала себе не надеяться – скорее всего, это доносятся звуки автомобильного движения с ещё далёкой трассы, ведь здесь даже самый тихий шорох разлетался чуть ли не на километр. Но рычащий гул начал приближаться, догоняя их со спины, и Митя затормозил первым, прислушиваясь.              – Вы…              Саша грубо оборвал его, пихнув в плечо:              – Не останавливаемся.              – Но…              – Нет. Никаких остановок. Мало ли что там за шум. Ждать не будем.              Редактор с досадой насупился, но тут же вприпрыжку зашагал вперёд, догоняя Ивана. Экстрасенсы поспешили за ним, чтобы не разрывать цепочку.              А затем уже остановилась Вика – но только потому, что неожиданно на блестящем асфальте она увидела свою тень, удлиняющуюся с каждым шагом. Женщина неверяще обернулась, слезящимися глазами уставившись на дорогу позади них. Максим присвистнул.              Издалека на них смотрели два бледных огонька, постепенно принимающие округлую форму, и внезапно сердце Виктории подскочило к самому горлу – это были фары. Это были блядские, благословенные фары чёртовой машины. И она стремительно приближалась к ним, рыча и подпрыгивая на ухабинах дорожного полотна.              Все замерли, будто не веря своему счастью. Райдос прищурилась – прямо сейчас их догоняла старенькая, ржавая Калина, бросающая вокруг себя зеленоватый отлив от кузова. Почему-то внутри взметнулась волна тревоги – вот так будет выглядеть их долгожданное спасение?.. Какая к чёрту разница, подумала она, главное, чтобы спасли, – но дурацкая интуиция начала сигналить так не вовремя.              Её размышления прервал Митя, который наконец отмер от первого шока и закричал что есть мочи, медленно размахивая рукой:              – Машина!              – Подожди, – предупреждение вырвалось автоматически, однако разъяснять свои предчувствия времени уже не осталось – с противным скрежетом и запахом выхлопных газов автомобиль затормозил около них.              Внутренняя тревога взвыла на максимуме, когда наружу выбрался первый пассажир – здоровенный детина под два метра, сверкнув золотым зубом в нехорошем оскале.              – Замёрзли, путники?              Вика съёжилась. Вроде бы обыкновенный вопрос заиграл совсем другими красками, когда его произнесли с диким ломаным акцентом и с издевательской ухмылочкой. Рядом заметно напрягся Максим, осторожно задвигая Райдос за своё плечо.              Тем временем к первому мужчине присоединились его товарищи, цепкими взглядами оглядывающие заблудших людей. Они молча смотрели на них, то ли оценивая, то ли…              – Не поможете, мужики? – Иван медленно шагнул вперёд, не сводя с них ответного тяжёлого взгляда. – Машина сломалась, мы вот пешком пошли. Холодно.              – Холодно, – утверждающе кивнул водитель Калины, чуть задрав рукава – Виктория успела приметить на его запястье какой-то шрам.              – Ну так что? Поможете?              – Может, и да, – мужчина сплюнул, прищурив глаза, – а вы нам взамен что?              Саша вдруг замер, вытянувшись струной, и хотел было уже что-то ответить, но тут третий из компании, который до этого молчал, вдруг тяжёлым басом пророкотал:              – Давай-ка без церемоний. Деньги, телефоны, драгоценности, быстро и без шума.              Женщина задрожала, внезапно ощутив резкое возмущение сразу с двух сторон – это синхронно в шоке выдохнули Максим и Саша. Митя яростно сверкал глазами, выпятив подбородок, а Иван вдруг глухо выругался.

***

             Все начали двигаться одновременно.              Амбал с акцентом резво и широко замахнулся, целясь в солнечное сплетение их редактора, но Митя оказался необычайно проворным – он криво изогнулся и юркнул под руку противника, вцепившись ему в торс и роняя его на снег у обочины; Иван навалился сверху, не давая огромному телу подняться обратно. Левин взревел, кидаясь на водителя Калины, однако тот уже успел сцепиться с Сашей и даже заехал тяжёлым кулаком ему по лицу, отчего Шепс неловко пошатнулся и рухнул на снег, словно мешок. Вика в ужасе отскочила, торопливо сделав несколько шагов вбок, подальше от потасовки, – но ей далеко уйти не дали.              Боковым зрением она заметила тёмную фигуру, но не успела обернуться и среагировать – тяжёлый удар обрушился на спину, вырвал из неё полузадушенный, хриплый выдох и заставил жёстко упасть на колени; сразу следом тупая боль расползлась с левой стороны по рёбрам, куда прилетел чужой массивный ботинок. От неожиданности на глазах сразу выскочили слёзы. Однако времени опомниться не было – холодный воздух обжёг шею и уши, когда с неё слетела шапка от резких движений, и тут же широкая, грубая ладонь схватила её за волосы, отчего она сдавленно вскрикнула, инстинктивно хватаясь за голову и за горящий бок. Даже издалека Райдос успела заметить горящий гневом взгляд Саши, который обернулся на её голос.              И тут её поджидал сюрприз.              Рукой, которой она пыталась прижать ноющие рёбра, Вика вдруг нащупала непонятную твёрдость внутри куртки. В первую секунду её охватил нерациональный ужас – неужели это торчит какая-то кость?! – но почти сразу же подстёгнутый взрывом адреналина мозг начал усиленно крутить шестерёнки. Нож, вдруг поняла она. Ритуальный нож, который она впопыхах забыла во внутреннем кармане пуховика после чистки дома в Горловке и так и не убрала к остальным атрибутам, потому что её сразу же утащили снимать комментарии к работе. Нож, нож, нож, – мысль пульсировала в голове, била изнутри по вискам, словно отбойный молоточек, и трясущимися руками женщина торопливо рванула молнию вниз, срывая металлические кнопки с мясом.              Нападавший всё ещё не отпускал из своего кулака её волосы, и в порыве слепой ярости Виктория вывернулась из чужого захвата, размахивая свободной рукой и нанося слабые хаотичные удары там, куда доставал её размах. Параллельно она пыталась вытащить собственный клинок, острым лезвием цепляющийся за края ткани, отчего он неудобно застрял в кармане. Но вот уже в слабом свете фар заблестел металл, а сама Райдос рывком дёрнулась вперёд, наконец освобождая голову, и в полуобороте с силой всадила нож в мужское бедро, обтянутое грязными брюками цвета хаки. Одновременно с этим левое плечо взорвалось нестерпимым огнём, расползающимся по всей руке, спине и шее, – и она неистово взвыла, раздирая горло хриплым криком и холодным воздухом. Мужчина заорал с ней в унисон:              – А-а-ах ты ж сука ебаная!              Лопатки обожгло ещё одной волной боли, слабее, чем в предыдущие разы, но всё ещё достаточно ощутимо; от финального удара женщина завалилась вбок, на раненую сторону, и всё её тело дёрнулось от новой вспышки боли, ярче и сильнее, чем раньше. Неосознанно она свернулась калачиком, подтягивая колени к груди и уже не контролируя рваные рыдания и глухой вой где-то в глубине горла. Сведённые судорогой пальцы всё ещё цеплялись за рукоятку ножа, но Вика уже этого не осознавала – всё вокруг расплывалось, перед глазами прыгали блики, от боли мутило. С вымученным усилием она что есть силы сжала зубы.              – Валим нахуй отсюда!              До ушей донеслись чужие крики – нападавшие, видя, что их жертвы дают нехилый такой отпор, решили скрыться. Захлопали двери автомобиля, взревел двигатель, в потом – долгая, дрожащая тишина.

***

             – Вик, Вика!..              Женщина разлепила глаза, пытаясь сморгнуть стынущие слёзы и сфокусироваться, когда услышала прямо над собой голос Максима. С глухим стоном, держась за рёбра, Левин свалился рядом с ней на колени, торопливо переворачивая её на спину; от движения плечо прострелило новой волной огня, и она снова зажмурилась, сжимая зубы до сведённой челюсти и скрипа эмали.              – Блядь, – Макс непрерывно бормотал, пытаясь рассмотреть её рану, – блядь, блядь, блядь… Райдос, слышишь меня? Виктория!              – Что там? – это был голос Саши, который отчего-то говорил в нос. Вика подняла голову – Шепс держался за лицо, размазывая кровь из разбитой брови, и красные полосы кривыми узорами замерзали на его лице, делая медиума похожим на какого-то причудливого героя боевика. Она усмехнулась своей мысли и тут же зашипела – Левин осторожно приподнял её и оттянул расстёгнутую куртку в сторону, чтобы найти источник кровотечения.              – Сейчас, сейчас, потерпи…              – Макс.              Мужчина затравленно поднял голову, ища её взгляд. Райдос смотрела твёрдо, злобно, хоть и гримасничала от резких спазмов боли. Сзади подошли Митя и Саша, в шоке разглядывая её распоротое плечо, и Вике вдруг захотелось спрятаться от их жалости.              – Всё нормально, – снова сжав зубы, она села, осторожно опираясь на здоровую руку, и вдруг обнаружила, что до сих пор сжимает в кулаке свой нож. С кряхтением убрав оружие обратно в карман, она с вызовом уставилась на мужчин:              – Надо идти дальше.              – Ты с ума сошла?! – Шепс в отчаянии схватился за свою шапку, съехавшую набок, и сердито захрипел, нечаянно задев рассеченную бровь. – Где нормально, Вика, ты вся в крови!              Максим резко стянул с собственной шеи заиндевевший шарф, просунул один конец ей под руку и начал обматывать дыру в плече. Виктория закрыла глаза, когда от давления рана опять вспыхнула. Надо было держаться, всеми правдами и неправдами.              – Она права, – Митя тяжело вздохнул, – мы не можем тут сидеть и ждать невесть кого. Замёрзнем. Тем более с её потерей крови.              – Да мне вообще не холодно!              Кинув косой взгляд на возмущённого и размахивающего руками Александра, Левин криво хмыкнул:              – Это сейчас. А через пять минут адреналин спадёт, и ты сам не заметишь, как отрубишься.              Когда Макс наконец закончил перевязку и застегнул её пуховик, Вика осторожно кивнула в сторону их водителя, до сих пор лежащего на снегу чуть поодаль от них:              – Что с ним?              – Нога, – скривился Митя, – этот ублюдок в голень его пнул неудачно как-то. Наступить не может.              – Вот! – Саша опять вскинулся, – у нас Ваня идти не может, а вы дальше собираетесь куда-то!              – Саш, – Райдос, опираясь на Максима, поднялась с земли, – надо идти.              – Да что ж ты будешь делать!              Шепс в сердцах сплюнул, махнув на них рукой, но уже поплёлся за Митей помогать Ивану встать на ноги. Виктория молча наблюдала, как они подхватили его с двух сторон, закинув руки на свои плечи, и вместе с ним начали осторожно делать первые шаги. Пока что получалось.              – Давай, – вдруг сбоку прохрипел Левин, – обопрись об меня.              – Тебе бы самому опереться на кого, – хмыкнула Вика, наблюдая, как мужчина горбится всё сильнее и то и дело хватается за бока.              – Смотри сама, упрямая баба, – коротко посмеялся Максим, – моё дело предложить.              – А моё – отказаться, – Райдос вернула ему косую улыбку, и они медленно двинулись вслед за своими.              Женщина кинула последний взгляд на место их потасовки – даже в темноте бурые пятна выделялись больными язвами на белом полотне. Она резко отвернулась и решительно зашагала вперёд, игнорируя огонь в плече. Максим окликнул её:              – Эй, Райдос.              – Что такое?              – Не твоё, случаем?              Она обернулась – колдун держал в руках её шапку, сползшую, когда тот мужчина сбил её с ног. Вика молча взяла её и здоровой рукой попыталась надеть на голову. Получилось криво.              – Давай-ка сюда, – Макс с кряхтением потянулся к ней и натянул плотную ткань чуть ли не до шеи. Райдос поправила торчащие волосы, заткнув их за уши, и тихо хмыкнула:              – Спасибо.              Левин скривился и отдал честь.       

***

             Теперь их скорость снизилась чуть ли не вдвое – Саша и Митя практически тащили Ивана на себе, который упрямо пытался прыгать на одной ноге вперёд, Максим всё чаще рвано хрипел, обнимая себя руками и будто пытаясь удержать больные рёбра на месте, а сама Виктория уже ощутимо качалась из стороны в сторону, как маятник. Никаких надежд не давало и до сих пор тёмное ночное небо – линия горизонта оставалась равномерно чёрной, без единого намёка на долгожданный рассвет. Боль в раненом плече из обжигающе-яркой превратилась в тупую пульсацию и теперь казалась каким-то сюрреалистичным фоном, словно шипение сломанного радиоприёмника.              Райдос про себя монотонно отсчитывала шаги – левый, правый, левый, правый – будто эта нехитрая мантра могла удержать плавающее сознание в строю. Время от времени мир начинал расплываться в серой дымке, мутными полосами закрывая обзор, и она яростно моргала, чтобы её не подвело хотя бы зрение. Тишина вокруг была вязкой, оглушающей, но сиплые вдохи спутников и резкий хруст снега помогал не провалиться в это страшное безмолвие окончательно.              Затерявшись в своей считалочке, Вика не сразу заметила, что идущие спереди мужчины внезапно остановились, и чуть было не врезалась в них. Шаги сзади тоже затихли – это притормозил Макс, шумно пытаясь перевести дыхание.              – Что такое?              От долгого молчания голос безбожно хрипел, но женщина уже даже не пыталась прочистить горло.              – Развилка, – Шепс мотнул головой, рукой указывая на едва виднеющуюся в темноте новую дорогу, – Иван говорит, что здесь какая-то деревня.              Райдос вопросительно уставилась на водителя. Тот хмуро бегал взглядом от асфальта к полностью покрытой снегом грунтовке.              – Я не знаю, что за населённый пункт и как далеко надо идти внутрь. Километра два точно.              – А до трассы сколько? – Митя наконец отмер, разминая затёкшее плечо, на который опирался Иван.              – Не меньше тридцати.              – Значит, в деревню.              Спорить действительно уже никто не хотел – для этого нужно было потратить слова, энергию, время и силы, а всего этого у них было чрезвычайно, критически мало. Максим, шедший позади, теперь дышал Виктории практически в ухо, стараясь держаться поближе на тот случай, если она всё-таки не выдержит и упадёт. Райдос с каким-то злобно-отчаянным весельем вдруг подумала, что если Левин её попытается удержать на ногах, то просто-напросто рухнет вместе с ней – в его ногах правды тоже не было от слова совсем. Но сам жест, безусловно, был приятным.              – Как думаешь, – она слегка повернула голову назад, чтобы колдун смог её услышать через скрип снега под ногами, – сколько сейчас времени? Не светает всё ещё.              Левин выдохнул чуть шумнее обычного – к едва сдерживаемой боли добавилась досада.              – Не знаю. Честно. Пока шли, ещё пытался считать, а сейчас… После… В общем, я сбился. Не знаю, Вик.              – Прости, что заморочила.              – Да похер. Нормально.

***

             Просёлочная дорога была чуть хуже, чем покрытие асфальта – ноги то и дело проваливались в ямки, колею и рыхлый местами снег, и из-за этого приходилось всеми силами всматриваться вниз, чтобы не споткнуться. Рассеянным взглядом бегая по белому полотну, Райдос снова задумалась. Они сломались и встали где-то в начале пятого часа – она запомнила, потому что Максим спрашивал время, – потом пытались завести с толкача, потом ещё долго Ваня и Митя пытались починить машину, пока они сидели в салоне, потом были карты, свечи, влог… Влог! Рука взметнулась к груди, где до этого висела небольшая камера, однако на уже привычном месте была пустота. От обиды из неё вырвался горестный стон.              – Всё нормально? – Левин торопливо поравнялся с ней, пытаясь придержать за локоть здоровой руки. Виктория покачала головой:              – Камера. Помнишь, я в автобусе нацепила? Нету.              Мужчина опять вздохнул и хотел что-то ответить, но его прервал Саша:              – Эти ублюдки нас ограбили. У нас у всех телефоны свистнули, пока мы валялись там с ними в снегу. Видимо, и твою камеру туда же.              Вика торопливыми хлопками прошлась по карманам и в шоке приоткрыла рот – вот же суки!.. Смартфона там действительно не оказалось. Она упустила этот момент, – наверное, когда она пыталась добраться до ножа, тот бандит успел пройтись по её вещам. Стало ещё обиднее.              – Как он успел бы камеру-то отцепить?!              – Я вам больше скажу, – пропыхтел Митя, кое-как повернувшись в их сторону, – у них же двери машины открыты были, когда они… Ну, вышли к нам, в общем. Там очень много вещей было нагружено. И много чего было подозрительно знакомым.              – Скажи, что ты гонишь, – от неожиданности у Максима сел голос.              – Нет, – Александр звучал глухо, – Вик, тот мужик… Я его нож узнал. Которым он тебя пырнул.              – Узнал?              – Это мой нож, – Шепс со свистом выдохнул через нос, – ритуальный. Из инструментов.              – А все инструменты были в автобусе, – Левин торопливо проковылял поближе к первой троице, чтобы лучше их расслышать, – хотите сказать, они нашу машину обчистили?!              Иван поморщился, перенося вес на больную ногу, и пошатнулся.              – Я, конечно, двери все запер, но вряд ли их это остановило бы.              – Слушай, Вань, а вы раньше слышали про таких бандитов? Ну, что у вас на дорогах такие водятся?              – Да не то чтобы. У нас же прокатная компания больше по городу работает, а не по области, но в этот раз, сказали, деньги хорошие платят. Вот и взяли заказ.              Виктория, прислушиваясь к разговору мужчин, слегка отстала от них, пытаясь перевести дух. Слабость от кровопотери накатывала волнами, заставляя всё чаще беспомощно хвататься за пустоту в надежде хоть на какую-то поддержку, – однако она не находила в себе сил попросить кого-то из своих спутников о помощи. Максим сам едва стоял на ногах, Саша и Митя держали водителя, который с каждым шагом сильнее опирался на товарищей, – поэтому отвлекать кого-то их них казалось кощунственным. Поэтому Райдос молча сжимала зубы и снова шагала дальше, хотя сил уже практически не осталось.              Опять вернулись мысли про время. Вот-вот, думала она, вот сейчас несчастная линия горизонта понемногу начнёт окрашиваться робким, бледно-оранжевым светом, а там уже и до рассвета недалеко… Тут же вспомнился Вася, который ждал от неё вестей после испытания, – она ведь ему не написала! В слепом порыве женщина полезла в карман, но вместо ожидаемого смартфона там лежал лишь перепачканный платок. С силой вцепившись в одинокий кусок ткани, она сама себе сокрушённо покачала головой – от холода и боли мозг одеревенел настолько, что забылось и то, что сети нет, что телефон сел, что этот телефон вообще украли…

***

             В задумчивом тумане Вика не заметила, как забитая снегом подошва, как по маслу, незаметно и коварно скользнула в очередную яму на дороге. Из-за заторможенной реакции она не успела даже испугаться – мгновение, и вот уже спутались верх и низ, а она сама, от вспышки боли в потревоженном плече урывками хватая воздух ртом, лежит ничком на мёрзлой земле. От неожиданности и разочарования из глаз снова брызнули скупые слёзы, растапливая заиндевевшие ресницы.              – Ёб твою, Райдос! – Шепс подскочил к ней первым, нелепо размахивая руками.              – Не могу…              Хриплого шёпота Александр не разобрал и наклонился к ней ближе, пытаясь схватить её за плечи и приподнять, но женщина слабо его оттолкнула:              – Не могу дальше…              – Давай-ка я, – Левин одним слитным движением опустился на колени и оттеснил Сашу от Виктории, подрагивающей не то от боли в плече, не то от холода – или от всего разом. Он осторожно прощупал кустарную повязку из своего собственного шарфа, который уже отяжелел от пропитавшейся крови в том месте, где закрывал рану.              – Надо перевязать.              – Макс, – Виктория вдруг потянула его за рукав, – не могу идти. Вы… идите до деревни. И помощь позовите. Так быстрее будет.              В глазах, обычно сверкающих жесткостью и сталью, сейчас плескалось несвойственное для Райдос отчаяние. Колдун замешкался, сжимая в руках плотную ткань, но тут же с новым усилием продолжил перевязку, решив сделать вид, что ничего из этого Вика не говорила, – пусть это будет её секундой слабости. В конце концов, имеет право.              Сама Виктория устало прикрыла глаза, уже даже не морщась от тупой боли, разливающейся по всей спине, и молча позволила Левину закончить свою работу. С отстранённым интересом она наблюдала, как Саша и Митя медленно укладывают Ивана прямо на землю – видимо, чтобы тот смог хотя бы немного отдохнуть, – а потом сами падают рядом с ним. Уже привычным движением Макс резко затянул шарф и тут же кинул на женщину извиняющийся взгляд, когда она дёрнулась, – но на её лице было абсолютное пустое, нечитаемое выражение.              – Максим.              – Ау?              – Спасибо.              Мужчина непринуждённо пожал плечами, будто перевязывать раненых женщин в тридцатиградусный мороз для него – обычное дело, а Вика, словно не замечая его жеста, тихо, но твёрдо продолжила:              – И… я говорила серьёзно. Насчёт «идите дальше». Я… я больше не смогу.              Колдун вдруг почувствовал, что ему сейчас очень хочется спрятать лицо в ладонях, как маленькому ребёнку, и чтобы потом, когда он откроет глаза обратно, окажется, что это всё было дурацким, нелепым сном с похмелья. Но холод был реальным, и его обмёрзшая щетина в маленьких сосульках от дыхания, и кровавое пятно на плече Виктории, и сломанная нога Вани, и красные льдистые корочки на лице Саши, некрасиво изгибающиеся при каждом его жесте, – тоже. И никуда весь этот кошмар по своей воле или по щелчку пальцев деваться не собирался.              Шепс внезапно вскочил с места, опять падая на жёсткий снег рядом с Райдос, и торопливо прижал её здоровую руку к своей груди:              – Вик, херня это всё. Мы никого из своих не бросаем. Чужих тоже не бросаем, но своих – в особенности. Слышишь меня?              Женщина устало откинулась назад, часто-часто моргая, и уставилась на тёмное небо над собой.              – Давай мы сейчас отдохнём пять минут, а потом дальше. Наверняка эта деревня недалеко, мы скоро дойдём, попросим помощи, отогреемся и свяжемся с нашими. Ну? Как тебе план?              Одинокая слезинка скатилась по виску, теряясь между волос.              Шёпотом:              – Хорошо. Пять минут.              – Ты умничка, – Саша быстрым движением прижался губами к её грубой вязаной варежке и упал прямо на землю рядом, раскинувшись, как морская звёздочка.              Внезапно над ними опустилась такая тишина, что было даже страшно её спугнуть – лишь шорох обледеневшей верхней одежды, едва слышное дыхание и внезапно появившийся ветерок, игриво обдавший лежащих прямо на дороге людей снежной крошкой. Виктория даже не поморщилась, когда движение холодного воздуха потревожило выбившиеся из-под шапки непослушные, спутанные пряди волос, – лишь тихо вздохнула, прикрывая веки, что снег не попал в глаза. Густая тишина всё ещё висела над ними, будто что-то осязаемое, давящее на грудь, как темнота этой нескончаемой ночи, убаюкивающее и коварное. Сердце встревоженно пропустило удар – сознание опять начало плыть, когда тело расслабилось. Ощущая, как в висках начал скакать пульс, из последних сил разгоняя кровь по окоченевшему телу, Райдос с недовольным кряхтением и стоном сквозь зубы заставила себя перевернуться на здоровый бок и подняться на локте. Саша, всё ещё лежащий рядом, что-то вопросительно промычал, но глаз не разлепил. Вика фыркнула и, наконец встав на ноги, мстительно ткнула его в бок носком ботинка:              – Раз идём, значит, надо идти.              Митя и Максим по её примеру тоже поднялись и сейчас поднимали Ивана, у которого, кажется, с ногой стало хуже – сделать шаг больной конечностью он уже не мог от слова совсем, и теперь он беспомощно ругался вполголоса, вынужденный всем весом опираться на товарищей. Шепс с тяжёлым вздохом неожиданно резво подскочил и устремился к ним, заменяя Левина.

***

             Теперь их стайка шагала уже не то что неторопливо – обречённо. Виктория чувствовала: если им придётся притормозить ещё раз на привал, они уже больше не встанут. Это сейчас, после хоть и короткого, но отдыха у них открылось второе дыхание, но надолго ли его хватит? Поэтому надо держаться до талого. Последний рывок. Последний марш-бросок. А потом…              А потом уже и умирать будет не стыдно – они ведь боролись до последнего.              Макс осторожно подхватил её под локоть, заставив вздрогнуть – она опять слишком сильно задумалась, отключив внешнее восприятие. Женщина слабо дёрнулась:              – Не надо, я сама…              Левин хмыкнул.              – А кто тебе сказал, что я тебя поддерживаю? Мне, может, уже самому надо держаться за кого-нибудь. Рёбра – не шутка, знаешь ли.              В ответ на это возражений Райдос найти не смогла и молча покачала головой, но руки уже отнимать не стала. Максим, сосредоточенно следя, куда он ставит ноги, тихо продолжил:              – И вот где, скажите пожалуйста, спасатели, поисковая группа, сыщики? Я уж думал, давно нас хватились, а хер тебе.              Вика сжала губы, чувствуя, как от мороза нежная кожа снова начинает идти трещинами.              – Я не знаю, – она ответила только через минуту молчания, и колдун, который уже не ждал ответа, встрепенулся, – мы же даже время не знаем. Может, не проснулись ещё.              – Всё-таки, – мужчина с горечью усмехнулся, шмыгнув носом, – думаешь, они приехали и сразу спать ушли? Не ждали, пока мы доедем?              – А зачем? – Голос Виктории звучал тускло.              – Как зачем? Это же…              – Максим, – Райдос крепче вцепилась в его локоть, обрывая на полуслове, – мы выехали с разницей ну дай Бог минут пять-десять. Чего ждать-то им? Там все уже мечтали только доехать и упасть. В таких условиях работать…              – Ну вот именно, десять минут! Сложно ли было подождать!              Вика раздражённо вздохнула, решая, стоит ли продолжать этот спор, но тут неожиданно громко по всей округе разнёсся пронзительный голос Мити:              – Тише!              Райдос уже хотела было начать возмущаться, но их редактор, не отпуская плеча Ивана, обернулся к ним:              – Вы слышите?              Все пятеро замерли, затаив дыхание. Сначала была тишина, нарушаемая лишь свистом поднявшегося ветра, – Вика поёжилась, отвернув лицо от порыва холодного воздуха, – но потом, совсем далеко-далеко, до них донёсся едва уловимый рокот.              – Машина? – Левин нахмурился.              – Опять эти? – Саша уже ощетинился и нахохлился, словно вот-вот кинется в драку, а Ваня вдруг неверяще поднял голову.              Ещё совсем далеко, вне зоны их видимости, где-то ехал автомобиль. Но с каждой секундой рёв двигателя становился всё ближе и ближе, и расслабился даже Саша – во-первых, уже сейчас они понимали, что звук совсем иной, нежели был у той злополучной Калины, и, во-вторых, направлялся он со стороны той самой деревни, а не со стороны трассы.              Вика крепче вцепилась в руку Максима, безуспешно пытаясь погасить остро вспыхнувшее внутри чувство надежды, – неужели спасение? Или опять беда?              – Пойдёмте, – Митя звучал глухо, – пойдёмте, навстречу…              Теперь каждый шаг ощущался так, будто они шли на эшафот. Но стоять на одном месте нервов уже не хватало.              Наконец, их ослепил жёлтый луч дальнего света – сначала будто несмело, робко, но потом всё ближе, больше и ярче, как будто искусственное рыжее солнце. Райдос неожиданно даже для себя шмыгнула носом и вдруг, будто по щелчку пальцев, успокоилась: у предыдущей машины свет фар был холодным и белым, а здесь – тёплый, оранжевый и где-то даже уютный.              Значит, всё будет хорошо.              Виктория не понимала, откуда пришла эта нелепая, но твёрдая уверенность, но она её знатно приободрила, заставив выпрямиться и зашагать быстрее. Уже не хотелось думать про другие исходы событий – осталась только слепая, безумная вера. Левин, заметивший её настроение, тихо хмыкнул, но комментировать, видимо, не решился. Лишь многозначительно переглянулся с Сашей, который то и дело кидал на них обеспокоенные взгляды вполоборота, проверяя, не отстали ли его товарищи.

***

             Наконец, машина почти сравнялась с ними, и они смогли увидеть, что это была гремящая буханка, смешно подпрыгивающая на каждой ухабине. Тот, кто был за рулём, начал сигналить им ещё за сотню метров, и Митя медленно ему махнул, щурясь от непривычно яркого света. Уазик ещё не успел даже полностью затормозить, когда изнутри выпрыгнул водитель, охая и размахивая руками:              – Боже правый!              Они все впятером неловко застыли, будто боясь сделать ещё один шаг навстречу, – казалось, сейчас их снова обманут и оставят умирать посреди пустынного, морозного поля. Но этот мужик совсем не был похож на тех, напавших: он торопливо, поскальзываясь на дороге, подбежал к Мите и огромными от ужаса глазами уставился на них.              – Что с вами случилось?              – На нас напали на дороге, – слово решился взять Саша, – у нас сломался автобус, а потом нас ограбили. Вы… вы не могли бы нам помочь, пожалуйста? Может быть, у вас есть связь или…              – Да вы ранены!              Шепс резко замолк, хлопая глазами, – он уже и забыл, что у него всё лицо в крови.              – Так, – мужичок засуетился, – грузитесь в машину, у нас тут пункт есть. Там помогут.              – Пункт?              – Ну, фельдшер. Давайте, давайте, не стойте!              Они осторожно, словно не веря происходящему, обошли мерно рокочущую машину, где его водитель упорно бился над салонной дверью.              – Примёрзла, зар-р-раза, в такую холодрыгу-то! Я сам электрик местный, вот хотел сегодня с утра пораньше на подстанцию съездить, посмотреть, что да как, в порядке ли… А тут вы!              Дверь наконец подалась, и они осторожно залезли внутрь. В лицо сразу ударила волна жара от выкрученной на максимум печки, заставив их всех одновременно вздохнуть. Макс захрипел, хватаясь за рёбра, когда усаживался на своё место, Иван глухо выругался, вытягивая больную ногу, а Вика вдруг ощутила, как по лицу опять катятся слёзы – уже непонятно, от облегчения, боли или долгожданного тепла.

***

             – А сколько сейчас времени? – Митя по привычке сразу взялся за дело.              – Ась?              – Я говорю, сколько времени?              – Дык, восемь утра уже почти. Светать скоро начнёт.              Райдос скосила глаза в сторону лобового стекла – действительно, линия горизонта наконец-то начала бледнеть.              – Почти восемь?! – Митю, кажется, вот-вот, должен был хватить сердечный приступ, – у нас же рейс в одиннадцать!              Все остальные недоумённо замерли.              – Дим, – Максим, кажется, едва сдерживал нервный смех, – мой хороший, ты ёбнулся? Мы еле живые, какой самолёт?!              – Семь сорок, – неловко вклинился в их диалог электрик, дядя Боря, – если быть точнее…              – Отлично, семь сорок, – Саша жизнеутверждающе хлопнул в ладоши, – значит, наши уже должны были проснуться и начать поиски. В восемь-то они уже должны были уехать в аэропорт, верно?              – Да, – Митя кивнул, недовольно зыркнув на Левина, но больше ничего говорить стал.              Виктория медленно откинулась на спинку сиденья, стараясь хоть как-то расслабить окоченевшее тело, но пока получалось с трудом. Плечо глухо пульсировало тупой болью и напоминало о себе на каждой неровности, выбивая из неё глухой стон. Не удавалось и успокоиться – холод, кровопотеря и шок сплелись в один безобразный комок, и перед глазами мелькали картины этого долгого дня. Мертвецы с испытания. Горюющие родители. Донельзя серьёзный Андрей и деловитая Наташа. Хмурый Иван и ворчащий Александр. Колючий мороз и темнота на километры вокруг. Трое отморозков на этой несчастной Калине, крики, кровь и нож…              Вика вздрогнула и открыла глаза. Ей вдруг показалось, что она заснула на очень долгое время, – но они всё ещё сидели в буханке электрика, который вёз их медпункт. Сознание расплывалось, коварно меняя местами реальность и видения, и именно в этот момент её окончательно добили последствия шока. Тело затрясло, будто в лихорадке, в ушах начало шуметь, а глаза снова начало жечь – словно у неё снова проявилась аллергия на лак для волос, как накануне.              – Вик? – Это был Саша, который осторожно ткнул её в здоровую руку.              Она молча повернулась к нему, молясь, чтобы тремор скрыла тряска кузова автомобиля, но, судя по выражению лица Шепса, – не получилось.              – Ты как?              Из груди неожиданно вырвался истеричный смешок.              – Я… Я человека пырнула. Ножом.              Саша замер, видимо, ещё не придумав, как отреагировать на её фразу. Если быть честным, его тоже шокировало то, что сделала Вика; но это был шок иного толка – он был в восхищении. А вот сама Райдос, кажется, ощущала себя в точности наоборот.              Наконец, решил вмешаться Максим, который первым заметил растерянность Шепса:              – И правильно сделала. Они б нас ещё хлеще отделали, но вот ты им такой… аргумент предоставила! У них только пятки засверкали.              – Максим, ты не понимаешь, – стеклянными глазами Виктория уставилась на колдуна, – я человека ударила ножом.              – Так, – Макс резко дёрнул головой, – у вас, мадама, шок. Смотри на меня.              В первую секунду Райдос вообще никак не отреагировала, но потом медленно, будто через силу, смогла сфокусироваться на голосе Левина. Тот осторожно кивнул:              – Отлично. Слушай внимательно. Всё это дерьмо позади, слышишь? Нас подобрали, мы едем к врачу, там будет помощь и тепло.              – Тепло – это хорошо, – Вика отзеркалила движение Макса, пряча дрожащие ладони в рукава.              – Очень хорошо. Отогреемся. Ребятам нашим позвоним, объясним всё, и они нас заберут, слышишь?              Женщина не ответила – перед глазами всё так же висела гротескная картина недавнего нападения. Переохладились, кажется, не только конечности, но и мозг, который заклинило на одной-единственной, самой страшной сцене из всего бесконечного дня.              Спереди что-то удручённо пробормотал электрик, сворачивая к уже приближающимся редким огонькам деревни, но хмурые Макс и Саша не обратили на него внимания, безмолвно переговариваясь одними взглядами. Потом Шепс снова потянул Райдос за рукав, словно пытаясь вырвать её из тумана ступора:              – Вик, слышишь, а, Вик? Ты сутки на ногах. Потерпи ещё немного, сейчас мы…              Он неловко прыгал с мысли на мысль в попытке утешить, поддержать, не дать окончательно соскользнуть в небытие, но силы уже были на пределе и у него самого. Ваня, сидевший сбоку, молча покачал головой.       

***

             Наконец, уазик дёргано затормозил у неприметного здания сразу в начале улицы, глухо рыкнув и осветив неверными фарами полустёртые буквы над входом. Левин безрадостно усмехнулся, прочитав вывеску.              Добро пожаловать!              Жаль, что они пожаловали отнюдь не с добром.              Электрик суетливо выскочил из салона, не заглушив мотора, и сразу начал долбить кулаком в заиндевевшие окна, что-то выкрикивая. На мгновение сердце Макса пропустило удар – неужто никого нет?.. Однако уже через секунду в окне загорелся тусклый свет, едва пробивавшийся через вычурный слой инея на стёклах.              Следующий час слился в тягучую, изощрённую пытку.              Викторию и Ивана им пришлось тащить чуть ли не волоком – их водитель уже не мог даже прыгать, не то что идти, а Райдос уже практически не соображала и молча выполняла их просьбы, всё таким же неосознанным взглядом вяло уставившись куда-то внутрь себя. Фельдшер, коренастый, неразговорчивый мужичок лет под шестьдесят, глухо матерился сквозь зубы, когда им с Максом пришлось практически вынимать женщину из задубевшей и окровавленной одежды. Они в четыре руки раздели её практически донага, и Левин смущённо начал было отворачиваться, когда Вика осталась в одном бельё, но фельдшер резко ткнул его в плечо:              – Не брыкайся. Не до сантиментов сейчас. Заворачивай в одеяло по пояс, надо греть постепенно.              То, что и сам Максим был пострадавшим и изрядно обмёрз, его сейчас будто и не волновало; однако колдун был не в обиде – вид Райдос, бледной от холода и кровопотери, не оставлял места для каких-то сомнений.              Пока они возились с Викой, в соседней комнате осторожно копошились оставшиеся трое мужчин – обессилевший Иван развалился прямо на неудобном деревянном стуле, вытянув опухшую ногу, с которой Митя кое-как смог стащить ботинок, а сам редактор сидел рядом, хмуро наблюдая, как Саша гремит ручным умывальником и пытается смыть неприятно застывшую корку крови со лба и с щёк.              Все эти часы они слепо, с отчаянной надеждой стремились к спасению, к теплу, к помощи – но теперь, когда их настиг долгожданный, вымученный конец, они растерялись и застыли, словно нелепые фигуры в кривом зеркале. Не было сил ни думать, ни искать связи, хотелось только лечь и где-то, в глубине души, – плакать.              Шепс, видимо, решил своим душевным порывам не отказывать; кое-как наконец оплеснув и протерев постепенно возвращающее чувствительность лицо, он торопливо повернулся к Мите, возбуждённо сверкая пьяным от эмоций взглядом:              – Спаслись, представляешь?              От переизбытка чувств всплеснув руками, медиум упал на соседний стул и снова начал сбивчиво бормотать, срываясь не то на смех, не то на всхлипы, одновременно подталкивая редактора локтем, словно хотел передать ему свою неуёмную радость:              – Представляешь?.. Ой, бля-я-ять… Нет, какой пиздец, какой… это какой… Спаслись!              Митя молчал. Он понимал, что Сашу, наверное, догнал тот же шок, который накрыл Викторию ещё в буханке, по дороге сюда; но если Райдос закрылась окончательно, ушла в себя, чтобы переварить всё случившееся вдали от внешнего мира, то Александр, наоборот, выворачивал своё нутро наружу, пытаясь снять с себя невидимый груз. Ответить на это Мите было нечем – да и не требовалось.              В метре от них, из открытого дверного проёма, слышался сердитый гул холодильника с лекарствами и свист чайника – видимо, грели воду, чтобы промыть рану Вики. Тихо переговаривались меж собой Макс и фельдшер Петрович – редактор каким-то чудом успел запомнить его имя из уст электрика. Самой Виктории слышно не было.              Саша тем временем поразительно быстро взял себя в руки; пока Митя задумчиво прислушивался к звукам из импровизированной процедурки, он уже успел успокоиться и сейчас помогал Ване снять мокрую от остатков растаявшего снега верхнюю одежду. Редактор осторожно подошёл к ним, и они, подхватив мужчину под руки, втащили его во внутреннюю комнату, чтобы уложить на мало-мальски удобную горизонтальную поверхность.              Петрович, не отвлекаясь от иглы и изувеченного плеча Виктории, ещё с порога глухо бросил им указание:              – Разденьте его тоже. И укутайте. Не кладите в одежде, просушить надо.              Иван начал было ворчать, но слушать его уже не стали – было не до споров. Максим, пока его руки были свободны, незаметно прошмыгнул к ним и начал вытаскивать ещё один комплект постели из железного шкафа рядом с ними. Подумав, Левин вытащил ещё одну подушку – под больную ногу водителя.              Пока они втроём, шумно пыхтя и сталкиваясь в тесном углу, расстилали койку, фельдшер затянул последний грубоватый стежок, отрезал остатки хирургической нити и в полуобороте уставился на оставшихся троих пациентов. Максим вопросительно вскинул брови.              – Ты, – кивок на Сашу, – и ты, – на Митю, – какие травмы?              Редактор стушевался и покачал головой, а Шепс молча тыкнул на собственную разбитую бровь – она уже не кровила, но рассечение выглядело уж больно сердито. Петрович призадумался и поиграл желваками, с прищуром оглядывая их с ног до головы:              – Неплохо, но тоже надо зашить, думаю. Пока терпит. Посидите пока.              Александр пожал плечами, а Митя молча кивнул, – с этим они выскользнули обратно, даже сейчас стараясь не шуметь линолеумом. Левин проводил их взглядом и снова с вопросом посмотрел на фельдшера.              – Сейчас почистим и перевяжем, – пожилой мужчина отвернулся к Райдос, всё так же безучастным взглядом сверлившей стену напротив, – потом снотворное. Понемногу отогреется, не беда. А вот после этого твои рёбра, не думай, что я не заметил, хватаешься через раз. Как звать-то тебя?              – Максим.              – По батюшке?              – Николаич.              – Вот и познакомились. Я Петрович. Так и называй, сподручнее. Ладно, – он вздохнул, – иди, бинты открой пока. Надо уже здесь заканчивать.              Максим склонил голову и тихо хмыкнул.              Уже меньше чем через час он, раздетый, обмотанный до пояса тугими бинтами и напоенный горячим, до скрипа сладким чаем, лежал под одеялом и про себя считал тихие вдохи Вики у него в изголовье. Не то чтобы он боялся – но после долгой, страшной ночи почему-то казалось жизненно важным слышать этот звук. Он был… жизнеутверждающим. Дышит – значит, ещё не всё потеряно.              Спал уже и их водитель – пока Саша и Митя осторожно придерживали ему ногу, Петрович быстро, но уверенно прощупал больную щиколотку и обмотал его эластичной тканью, чтобы зафиксировать. «Больше ничего сделать не могу, – пожал плечами фельдшер, – сейчас пока пусть полежит, потом надо будет снимок сделать». Сам Саша к тому моменту уже сверкал новенькими швами прямо над бровью, морщась от дискомфорта при каждой гримасе, но после такого же крепкого чая немного повеселел и теперь порывался сбежать на улицу покурить. Митя тихо, но настойчиво держал его подальше от выхода.              Максим глубоко вздохнул, поплотнее укутавшись в стёганое, жёсткое одеяло и снова прислушался. Вика дышала спокойно.              Под этот равномерный звук заснул наконец и он.       

***

             …Уже после, когда он проснулся, было всё остальное – Миша, Шура, скорая, больница и допросы. Но самое главное – не было страха. Наконец-то. Страха заснуть, умереть или, что ещё страшнее, не добудиться товарища. Самая длинная ночь в их жизни закончилась. А ведь хорошо то, что хорошо кончается, верно?