Глава 2: Жатва

«Капитолий умеет праздновать. Особенно если есть что хоронить под звуки музыки и хруст бокалов.» —Из дневника Дафны Весперлин. Найдено между страницами буклета «Голодные игры.Год 10» Хэвенсби-Холл переливался, как бокал с шипучим вином. Витражные окна отражали огни люстр, словно капли расплавленного золота. На входе гостей встречал фонтан — не с водой, а с дымом, насыщенным ароматом белого жасмина. Всё в лучших капитолийских традициях: роскошь, не имеющая ничего общего с теплом. Кориолан поправил ворот рубашки — крахмальный, безупречный, с лёгким жемчужным отблеском, чтобы не выглядеть слишком формально. Его рубашка была старой — ещё с времён отца, — но подогнана Тигрис с таким мастерством, что даже Равинстил не распознал бы подлинную цену. Он вошёл в зал как игрок, знающий, что карты уже на столе. — Сноу, ты всё-таки пришёл! — воскликнул Феликс Равинстил, хлопнув его по плечу. — А я уж думал, ты склеился за своими конспектами. Феликс был в сером костюме в белую тонкую полосу,с золотой вышивкой на лацканах — модно, вызывающе, как и всегда. Рядом с ним стоял Фест Крит — в пыльно-сером комплекте с черными вставками и обязательной бабочкой, сиявшей при повороте головы. — Кто бы не пришёл, а ты бы всё равно говорил только о себе, — буркнул Кориолан, но без злости. — Признай, ты волнуешься, — продолжил Феликс. — В конце концов, сегодня кто-то уйдёт с Премией Плинта. Интересно, кто же?.. — Не слишком-то ты и скрываешь иронию, — тихо заметил Фест, подавая бокал одному из официантов. Из глубины зала уже доносились приветственные аккорды струнного ансамбля. Вокруг — ученики Академии: каждая девочка будто с обложки модного журнала, каждый мальчик — словно претендент на президентскую кампанию. Арахна Крейн блистала в костюме оттенка Айвори — дорого, мерзко и нарочно, как и её шепотки с Ливией Кардью, что пришла в черном бархате с расшитым вырезом и взглядом, ищущим камеру. Сеян Плинт — наследник фамилии, давшей название премии, — скромно стоял у колонны в матовом темно-сером смокинге. Он всегда держался чуть в стороне, как будто заранее знал, что на самом деле не важен. Кориолан пробирался сквозь разговоры и запахи — острые парфюмы, лаки, нагретый мех. Он замечал каждую деталь: кто с кем, кто кого сторонится, кто явно пришёл не ради торжества, а ради сплетен. Именно тогда он увидел её Дафна Весперлин входила в зал, как будто сквозь воду. Всё внимание само повернулось к ней — не потому что громко, а потому что невозможно было не смотреть. На ней был нежно-голубой костюм — строгий, с безупречно скроенным пиджаком и брюками, подчёркивающими изящество, а не тело. Волосы волнами спадают на плечи, гладко, аккуратно, несколько прядей находились у висков — небрежно, но будто намеренно. Всё — сдержанно, минималистично. Только лёгкий персиковый оттенок на губах и чистый взгляд. Ни украшений, ни бахромы. Только ровная спина и голубые глаза, в которых не было ни сомнений, ни желания нравиться.Но тем не менее она нравилась многим.Очевидно нравилась. — Ого, — выдохнул кто-то из мальчишек рядом. — Весперлин, — тихо произнёс еще один мужской голос слева от Кориолана. — Вот и фаворитка вечера, — добавила Ливия, скривив губы. Он подошёл к Дафне почти сразу, когда поток гостей замедлился. — Не думал, что ты придёшь в таком наряде. Он… — Слишком скромный? — она чуть склонила голову. — Скорее, слишком уверенный, — ответил он, и уголки её губ дрогнули. —Не считаю нужным слишком наряжаться.—Слабо улыбнулась она покрутив бокал в руке. И тогда, как будто в нужную секунду заиграли фанфары.Все разговоры стихли. Сцена ждала. Имя наверняка было написано в конверте. И каждый в зале — сияющий, ухмыляющийся, скучающий — затаил дыхание. А Кориолан Сноу чувствовал, как у него холодеют пальцы. Потому что если он не получит эту премию — всё, что он построил, рассыплется. Толпа сгущалась, как дым. Гремел очередной бокал, скрипели натертые туфли, кто-то смеялся слишком громко. Он обернулся — и её уже не было. Секунду назад она стояла рядом: прямая спина, бокал в пальцах, рукав костюма чуть касался его локтя. А теперь — пустота. Голубой шлейф исчез где-то среди мерцания платьев, блеска глаз, приглушённых разговоров. Он поискал взглядом — не лихорадочно, конечно. Просто… машинально. Ливия мелькнула слева, Арахна — справа, Феликс громко смеялся у стойки, рядом с Фестом. Но Дафны нигде не было. Будто её никогда здесь и не было вовсе. Он хотел двинуться за ней, сказать… сам не знал, что. Но ноги остались на месте. Всё тело — будто вросло в пол. И тогда что-то сдвинулось. Не снаружи — внутри. Как будто невидимый механизм, долго стоявший, вдруг щёлкнул, заскрежетал и начал движение. Почти незаметное. Но необратимое. Он посмотрел на сцену. На людей, которых должен был обойти. На блеск Премии, которая могла спасти его дом. А потом снова — в ту сторону, где могла быть она. И впервые за долгое время он ощутил: не всё в нём поддаётся контролю. Кориолан присел на стоящий на подиуме стул.Руки дрожали.Он был на взводе от переполняемых эмоций и надежд,когда Сеян Плинт, сидящий рядом, едва слышно повернулся к нему: — Я знаю, у тебя большие надежды на неё, — прошептал он, глядя вперёд. — Но… сегодня премии не будет. Теперь всё. Мне очень жаль. Кориолан не ответил. Лишь кивнул едва заметно,чувствуя как падает в пропасть. Слова друга не удивили. Он сам почувствовал неладное задолго до того, как они сели на места. Тяжесть в зале, то, как замерли преподаватели, странное напряжение в лицах — всё это предвещало удар. На сцену вышла никто иная,как доктор Волумния Галл, одетая в свой привычный, ляпистый сиреневый костюм, похожий на эксперимент, сбежавший из лаборатории. Волосы торчат в разные стороны,словно ее только что ударили током, глаза сверкают слишком живо. — Как же это волнительно, — начала она, прищурив глаза, — видеть ваши сияющие молодые лица в такой многообещающий день. Я доктор Волумния Галл, ваш скромный главный распорядитель,глава военного министерства и всех дочерних предприятий. Она сделала паузу, дёрнув запястье — костюм пискнул, и она усмехнулась. — Я вырвалась сегодня из моей лаборатории, чтобы экзаменовать вас, лидеров следующего поколения. Я ведь тоже не вечна, в конце концов. Кто-то должен меня заменить… когда-нибудь. И в связи с этим, для меня большая честь представить вам человека, без которого вы бы не узнали, что такое патриотизм, страх и настоящая честь. Толпа, не сразу сообразив,как реагировать, захлопала — вяло, неуверенно. — Создатель Голодных Игр. Директор Академии. Каска Хайботтом. Толпа расступилась, и Каска Хайботтом прошёл вперёд, к трибуне. Он шёл не спеша, как будто шёл не на церемонию, а на казнь. — Избранные студенты, профессора, и, конечно, доктор Галл, — начал он с натянутой вежливостью. — Я собрал вас сегодня здесь, в десятую годовщину церемонии Жатвы, когда мы выбираем по двое детей от каждого дистрикта и бросаем их на арену Капитолия в цене смерти — в Голодных играх. Зал затих, как будто слова пронесли сквозь кожу и остались там. — Наши двадцать четыре лучших студента… — продолжал Хайботтом, и голос его слегка дрогнул. — …ожидают сегодня оглашения, достойны ли они Премии Плинта. Награды, означающей не только престиж, но и будущее. Однако… Он сделал паузу. Кориолан почувствовал, как мышцы спины напряглись. — Однако я должен сообщить, что в этом году произошли некие… изменения. По залу прокатился шёпот. — Вам, дорогие студенты, предстоит доказать свою ценность в иной форме, — продолжил он. — Потому что гражданам Капитолия к огромному сожалению…наскучили Игры. Они больше не смотрят. А без зрителей — нет и шоу. А значит, и причины для Игр. Он перевёл взгляд на Галл, та вежливо кивнула. — Доктор Галл предложила, как всегда, оригинальное решение. И оно начинается… с вас. Премия Плинта больше не будет вручаться за блестящие оценки и академические достижения.Увы — Не поняла, — пробормотала Арахна, нахмурившись. Феликс Равенстил приподнял брови, насмешливо свистнув. Сеян опустил взгляд к полу, а Фест замер, нахмурившись. Кориолан не двигался. Он даже не моргал. — Вместо этого, — вмешалась доктор Галл, вернувшись к микрофону, — каждый из вас станет ментором одного из трибутов. Мы назначим вас на роли закулисных советников — вы будете обучать, направлять, готовить их. Давать советы, подсказывать, как себя вести… ну и убедить, что смерть можно встретить красиво, если уже так вышло. — Очевидно, что лучшим ментором будет тот, чей трибут сможет выиграть, — проговорил вслух Фест, глядя в пол. — А если мне достанется замухрышка из бедного дистрикта—Восьмого или Двенадцатого? — бросила Арахна, раздражённо. — Они же мрут за две минуты, как в том году! Что я должна сделать — воскресить? — Помочь им выступить зрелищно, мисс Крейн, — ответил Хайботтом, склонив голову. — Победа — только один из критериев. Нам нужен интерес. Публика жаждет эмоций, зрелищ, боли, триумфа, слёз. Всё как в жизни. Только быстрее. Он обвел зал взглядом, сверкающим безразличием. — Всё ваше будущее зависит от этого проекта. А если кто-то вздумает жульничать, используя ресурсы Академии, связи, подделку данных… Он улыбнулась. Так, как улыбается человек, держащий скальпель. — …Он лишится будущего вовсе. У Кориолана пересохло в горле. Он почувствовал, как ком поднимается от груди к шее. Его шансы… его расчёты… всё, что он выстраивал годами… теперь зависело от ребёнка, выброшенного на арену. Незнакомого. Слабого. Без навыков. Возможно — обречённого. — О, кажется, уже пора, — весело сказал Каска, — Да начнётся церемония Жатвы! Огни в зале приглушили, один за другим зажглись голографические экраны по периметру зала — над сценой, по бокам, даже на потолке. Густой, тяжёлый воздух вдруг дрогнул.На сцену вновь вышел Каска Хайботтом с тонкой папкой в руках, из которой торчали карточки — ровно двадцать четыре. Пальцы его дрожали. Он достал первую. — Девушка из Первого Дистрикта… — …ментор — Ливия Кардью. На ближайшем экране вспыхнула трансляция: девушка из Первого,поднимается на сцену под аплодисменты. Камера выхватывает её мать, смахивающую слезу горя. Ливия уже встала, склонив голову, как будто получала корону. — Юноша из Первого Дистрикта — Вардан Роу. Один за другим Хайботтом зачитывал имена. Экраны переключались, как кадры из замедленного кошмара: дети — испуганные, потерянные, равнодушные. Кто-то рвётся на сцену, кто-то плачет. Порядок неумолим. — Шестой дистрикт. Девочка. Элора Глифф. — Ментор: Дафна Весперлин. Кориолан резко обернулся к экрану слева, где как раз переключилась трансляция на Шестой. Жатва проходила на чёрном, промасленном фоне, в окружении ржавых цистерн и кабелей. Девочку, вытянутую как струна, с неестественно прямой спиной и тусклыми глазами, вывела за руку женщина в мундире. Она оглянулась раз — взгляд дёрнулся, как у дикого животного. Даже на расстоянии в километры было видно: что-то в ней не так. Он скользнул взглядом на Дафну. Та сидела, глядя на экран, ни одним мускулом не выдав тревоги. Лишь пальцы на коленях сжались чуть крепче. Хайботтом прочёл следующее: — Двенадцатый дистрикт. Девочка. Люси Грей Бэйрд. Ментор — Кориолан Сноу. Он почти не понял слов — потому что в этот момент на правом экране появилась сцена из Двенадцатого. И эта сцена… не была похожа ни на одну другую. Девочка в выцветшем пёстром платье, цвета луговых цветов и мыльных пузырей. Цвета, которых не должно быть в Двенадцатом. Она поднималась на сцену, и каждый её шаг был… театром. Она кивала, кланялась, вставляла в волосы змею, будто бы вся жатва — просто пролог к её шоу. И всё же в глазах её — в самой глубине — была тьма. Страшная, живая, взрослая тьма. Кориолан не осознал, что встал. Он почувствовал только, как всё опрокинулось. Не просто его план, не просто премия — а логика мира, где он был на шаг впереди. Теперь — девочка с дна. С последнего дистрикта. С песней на губах и змеёй в рукаве. Феликс Равенстил громко выдохнул: — Вот тебе и Сноу на арене. Кориолан сел, как в воду. Слева от него — Дафна. Не смотрит. Не комментирует. Только тихо произносит: — Она странная. Твоя. Он не отвечает. В голове только имя. Люси. Грей. Бэйрд. На экранах Люси Грей Бэйрд, словно беззвучный шторм, прорезала толпу, несясь сквозь ряды жителей Двенадцатого. Она остановилась рядом с рыжеволосой девочкой в голубом платье и без тени стеснения засунула за шиворот змейку, свернувшуюся браслетом у неё на запястье. Рыжая вскрикнула. Миротворцы, недоумевая, схватили Люси, потащили к сцене и буквально швырнули на ступени под общий гул толпы. — На бумажке точно было другое имя, — пробормотал Сеян Плинт рядом с Кориоланом. —Явно не она была  И в этот момент, когда на площади повисло тяжёлое молчание, в толпе запели. Голос был юный — невозможно было сказать, мужской или женский, но чистый, отчётливый, как утренний колокол. — Вам не отнять моё прошлое, Вам не отнять мою память… Камеры метались, ища источник звука. Люси подняла голову.В другом конце площади прозвучал второй голос, теперь явно мужской: — И отца моего вам не отнять,Даже имя его вам не узнать! Люси Грей Бэйрд слегка улыбнулась. Она поднялась — нет, вскочила — подошла к микрофону, схватила его уверенной рукой, словно делала это не впервые, и начала петь. — А что можно отнять у меня?Так тому грош цена! Сначала зал Академии сидел, оцепенев. Потом раздались смешки. Кто-то зашептал: цирк. Представление. Но Кориолан… он не мог оторваться от экрана. Люси кружила под камерами, размахивая оборкой пёстрого платья, а на лице её сияла победоносная насмешка. — Вам не отнять мой шарм,Вам не отнять мой смех… Голос её переливался: звонкий, уверенный, глубокий. Сцену заполняла не девочка из голодного дистрикта, а артистка. Она овладела моментом — и камерой, и аудиторией. — Поцелуйте меня в зад!И отправляйтесь в ад! Кориолан вздрогнул. Он впервые видел, чтобы кто-то из трибутов шёл навстречу смерти так… театрально. Так демонстративно. И, может быть, так безнадёжно. Победа невозможна, подумал он. Но эта девчонка… она хочет, чтобы её запомнили. Когда сцена закончилась и экран погас, он больше не мог оставаться в зале. Всё внутри горело. Он вышел в коридор, прошёл дальше, пока не оказался на задней лестнице Академии. Сел на холодные каменные ступени и закрыл лицо ладонями. Люси Грей Бэйрд была не в себе. Шансы — нулевые. А премии больше не будет. Он сидел так, пока не услышал тихие, отмеренные шаги на каблуках. Не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. — Неужели ты так расстроен этим? — раздался мягкий голос Дафны. — Род Сноу и без этой премии знатен и богат. Даже не получив её, ты можешь многого достигнуть. Он медленно опустил руки. Взгляд у него был стеклянный, лицо напряжённое, почти злое. — Нет, — тихо сказал он. — Уже нет. — Что “нет”? Он долго не отвечал. Потом выдохнул: — Мы давно не богаты, Дафна. Со смерти отца мы лишились всего. Этой премии… я цеплялся за неё как за последнюю возможность. Чтобы прокормить Тигрис. Мадам Ба. Сохранить хоть что-то от имени. Ты не понимаешь, что значит — быть Сноу… и бояться, что завтра в доме не будет еды. Она замерла. Губы её дрогнули, и он подумал, что она вот-вот встанет и уйдёт. Или — хуже — пожалеет его. Но она лишь села рядом. — Я никому не скажу, — прошептала она. — И я что-то придумаю. Он скептически посмотрел на неё, но она уже заговорила быстрее, глядя вперёд, не на него: — Сегодня вечером я иду к доктору Галл в лабораторию. На подработку. Я узнаю всё, что смогу — про арену, про устройство, про испытания, про трибутов. Галл доверяет мне больше, чем кому-либо в Академии. Я смогу выяснить то, что другим знать не положено. Он молчал. Потом сдавленно сказал: — Это опасно. — Всё опасно, — откликнулась Дафна, — особенно быть женщиной с мозгами в Капитолии. Она впервые посмотрела на него не как на сокурсника, а как на кого-то… родного. Или, может быть, нуждающегося. — Мы теперь в этом вместе, — добавила она. — Если твоя трибутка — артистка, а моя — полоумная, у нас обоих есть по одной возможности выжить. Найти ключ. Узнать правила — и согнуть их под себя. Он кивнул. Почти незаметно. — Спасибо, — тихо сказал он. — Дафна… Она встала. — Пожелаешь мне удачи? — Нет, — ответил он. — Ты не из тех, кому нужна удача. — Тем более, — улыбнулась она, — значит, пригодится. И ушла, оставив после себя запах мятного лосьона и что-то странное… в сердце, с чем Кориолан Сноу ещё не научился жить.       *** Дафна Весперлин всегда тяготела к точным наукам. В отличие от своих одноклассниц, пускавших пыль в глаза модными нарядами, она с юных лет чувствовала себя как дома не на подиуме, а в лаборатории. Химия, биология, генетика — в этих словах было нечто поэтичное, почти интимное. Формулы давались легко. Структуры ДНК она разбирала, как кто-то другой — сложные стихи. Когда доктор Волумния Галл, глава военного научного ведомства и куратора Голодных Игр, заметила способности Дафны, её приглашение прозвучало как вызов и как комплимент. — Ты красива, умна, и при этом думаешь, — сказала она тогда, смотря сквозь Дафну, как через пробирку. — Это редко. Почти опасно. С тех пор Дафна стала её младшим ассистентом. Ничего серьёзного — казалось бы. Принеси-подай, завари кофе, сотвори зефирку, рассчитай реакцию в уравнении. Протри колбы. Покорми мутировавших перерождков в аквариумах. Но в этом и был ключ: она была допущена ближе, чем кто-либо. Ближе к проектам, к чертежам, к данным, к самой Доктор Галл. Не последнюю роль в этом доверии играл отец Дафны — Хелл Весперлин, министр обороны Панема. Старый коллега Волумнии. Связь, которую та не упускала из виду. *** Сегодня лаборатория дышала тишиной. Не было ни воплей подопытных, ни окриков лаборантов. Тонкий шум в вентиляции, мерцание экранов, еле уловимый запах антисептика. Дафна шла вдоль голографических панелей лёгкой, почти кошачьей походкой. Хвост из светлых волос откинут назад, на ней — стандартный лабораторный халат, под ним — простая серая водолазка и тёмные брюки. Очки скользнули на переносицу, в руках — тонкая чёрная папка. Доктор Галл уехала на заседание. Помощников почти не было — вечер. И именно в такие моменты, когда всё вокруг замирало, Дафна чувствовала, что что-то может пойти не по плану. Или наоборот — всё может стать возможным. Она подошла к центральному пульту. Там, будто забытые кем-то — или специально оставленные, — лежали досье всех трибутов десятой жатвы. Бумажные, с приписками ручкой — пережиток, как нарочно. Сердце кольнуло. Она не должна. Но… разве это не научный интерес? Оглядевшись — никого. Она села. Аккуратно перелистнула первую папку. Затем вторую. Стала выписывать: Имя. Дистрикт. Пол. Возраст. Вес. Рост. Род занятий. Предварительные шансы. Чем дальше она читала, тем холоднее становился воздух. Большинство — подростки, никогда не державшие оружие. Кто-то был мясником. Кто-то работал в шахтах. Многие — нищие. Все запуганы. У её трибутки стояло: 0 из 10. Имя: Элора. Возраст: 12 лет.  Род деятельности: неизвестен. Психологическая стабильность:нестабильна.  Социальные навыки: ниже среднего. Физическая подготовка: отсутствует. Она даже не выглядела живой на фото. Бледная, с мёртвым взглядом. Почти прозрачная. Дафна сглотнула. Папка с надписью: «Дистрикт 12.Девушка». Люси Грей Бэйрд. 17 лет. Музыкальный исполнитель. Поёт в пабах. Род занятий: уличная артистка. Уровень угрозы: низкий. Шансы на победу: 0 из 10. Но… она только что спела, разорвав эфир. Уничтожив четверть зрителей своей дерзостью. “Интересно, как они теперь оценивают её шансы?” — подумала Дафна, пролистывая дальше. На последней странице было вложение — видеоплан арены. Дафна нажала на крошечную кнопку в углу экрана. Голограмма развернулась. Простое круглое пространство. Бетонные стены. Без деревьев. Без прикрытия. Голая арена. Побоище. Центральная платформа. Двадцать четыре секции. Капсулы с оружием. Площадь похожа на старую транспортную развязку — покрыта трещинами и пятнами крови. Нет укрытий. Нет леса. Нет уклонения. Кровь. Они не дадут детям прятаться. Дафна отключила экран. Закрыла папку. Посидела молча. Губы пересохли. Это было не просто шоу. Это был расстрел — интеллектуальный эксперимент, в котором детям давали три минуты, чтобы изящно умереть. И она… она теперь была в этом. — Кориолан должен это знать, — прошептала она сама себе. И вдруг почувствовала, что внутри неё разгорается нечто новое. Что-то холодное и чистое, как стекло. Она выйдет отсюда с улыбкой на лице, как всегда. Придёт домой. Заварит чай. Запишет данные. И начнёт план. План того, как выбраться из этой мясорубки. И спасти хотя бы одного. Воздух в лаборатории был прохладным, почти стерильным. Сквозь стеклянные перегородки просматривались аквариумы с существами, чьи мутации вызывали дрожь даже у видавших виды лаборантов. Дафна шла вдоль длинного стола, удерживая равновесие — в одной руке у неё была стеклянная колба с концентратом аминокислот, в другой — поднос с любимым напитком начальницы: сладкий ванильный латте с маршмеллоу и двумя печеньками. Ровно двумя. Как всегда. Доктор Волумния Галл сидела у дальней панели, в её сиреневом костюме с жутковатым брошью в форме рассечённого черепа. Пальцы её танцевали по экрану с избыточной легкостью — открывая голограммы, чертежи, списки. Склад ума безумного композитора, собравшего симфонию из страха и крови. — Ах, Дафна, как мило, — пропела она, не отрывая взгляда от монитора. — Вы — спасение для моих нервов и рецепторов. Если бы я верила в ад, то сказала бы, что вы — из тех ангелов, которых Бог отправляет вниз, чтобы соблазнить даже демонов. — Только кофе и печенье, доктор, — спокойно отозвалась Дафна, ставя поднос на край стола. — А ещё — ум, дисциплина и правильный подбор слов, — добавила Галл, всё же переводя взгляд на девушку. — Вы, должно быть, пришли сюда не только с печеньем. Смотрю, носик ваш чуть более любопытен, чем вчера. Дафна чуть приподняла бровь — как всегда, сдержанно: — Я просто хотела уточнить кое-что о сегодняшней арене. Слухи расходятся быстро, но информации… почти нет. Галл откинулась на спинку кресла, сцепив руки в замок. Улыбка — широкая, неприятная. — Разве слухи не вкуснее фактов, милая? — Иногда. Но не тогда, когда на кону жизни. — Или стипендии, — поправила доктор. Пауза. Тишина в помещении приобрела вес. Где-то за стеклом дёрнулась тень — один из перерождков медленно прополз вдоль резервуара, будто чутко прислушивался. — Дафна, — сказала Галл, и голос её вдруг стал почти ласковым, — я позволила вам остаться в моей лаборатории не потому, что вы хорошо чистите пробирки. И не потому, что у вас красивые щёчки, хотя это, конечно, плюс. Я дала вам доступ — потому что мне интересно, до чего вы додумаетесь сами. — И если я задам вопрос? — мягко, как будто между делом. — Я на него не отвечу, — так же мягко. Пауза. — Но вы что-то изменили, — продолжила Дафна. — Арена в этом году — ловушка. Она не даёт выжить. Только показаться. Зрелище, а не бой. — Браво, — хлопнула в ладоши Галл. — Какая же вы умница. А теперь представьте, что вы узнали это, не задавая ни единого прямого вопроса. Не дёргая за верёвочки, не заглядывая под подол у правды. И вот уже вы на шаг ближе к тому, чтобы стать кем-то настоящим. А не просто чьей-то дочкой. Дафна посмотрела ей в глаза. — Я просто хочу знать правила. — Мы их ещё не написали. Снова тишина. Только капель воды в резервуаре. Доктор Галл взяла чашку, сделала глоток и снова уставилась в монитор. — Идите, Весперлин. Но, пожалуйста, передайте привет вашему отцу. Скажите, его “филигранно воспитанная дочь” начинает думать опасно правильно. Дафна кивнула, медленно развернулась и вышла, стараясь не торопиться, хотя сердце стучало слишком быстро. В руках у неё были не документы. Но знание. Фрагменты истины. И впервые в жизни она чувствовала, что начинает приближаться к чему-то реальному. Дафна приехала домой уже в сумерках. Водитель, пожилой Тревис, открыл для неё дверцу, опустив взгляд — как всегда. Ни вопроса, ни звука. Он знал: если юная мисс Весперлин молчит — значит, день выдался тяжёлый. Особняк Весперлинов в вечернем свете казался пустым театром. Полированный мрамор холла отражал мягкие огни, запах дорогих свечей смешивался с легким оттенком сандала. Слуги вежливо кивали — Дафна тихо кивала в ответ, почти не глядя. Призрак. Она была тенью самой себя. В комнате она сразу закрыла за собой дверь, сбросила сумку и, не раздеваясь, сползла по стене вниз, пока не оказалась на полу, сжав руками лицо. Сердце билось не от усталости, а от тяжести, которая нарастала с момента объявления о новом формате премии Плинта. Элора… Милая, хрупкая девочка из Шестого. Ни шанса. Она знала это. Знала и ненавидела эту мысль. Сама Дафна — умная, целеустремлённая, красивая — была, возможно, одним из самых перспективных выпускников Академии. Она бы справилась. Даже без премии. Даже без особого положения отца. Даже одна. Но Кориолан… Кориолан Сноу был другим. Он вцепился в эту возможность всеми силами. Она видела, как дрожали его пальцы, когда объявили новые правила. Видела, как напряглась линия подбородка. И как в глазах — на миг — сверкнула безысходность. Он заслуживал большего. И Дафна — впервые — почувствовала укол ярости. Настоящей, холодной, справедливой. Её родители, её имя, её положение — всё это всегда было рядом. А у него не было ничего, кроме фамилии, на которую все кивали с уважением, даже не зная, что за ней — пустота. Пустой холодильник. Задержки за обучение. Тишина в доме. Она переоделась медленно, в розовую лёгкую сорочку, накинула длинный шелковый халат. Ткани скользили по коже, как тень. Постель была взбита, как всегда — идеально, с точным изгибом подушки. Она легла, но сна не было. Веки слипались, но разум не давал покоя. Завтра будет новый день. А значит — шанс найти ответы. Помочь ему. Или хотя бы попробовать. *** В это же время, на другом конце Капитолия, Кориолан Сноу сидел на краю своей кровати, сгорбившись, уставившись в пол. Крошечная лампа отбрасывала тень на его худое лицо. За стеной посапывала Тигрис, заснувшая прямо за чертежами новых платьев. Старый граммофон тихо щёлкнул — пластинка закончилась. Он сжал пальцы в замок, сдерживая дрожь. Смешно. Он должен был думать о стратегии. О правилах. О Люси, чёрт бы её побрал. А думал только о ней. Дафна. Прекрасное лицо с нежным румянцем на щеках. Глаза — точно небо, чистое и глубокое. Веснушки на носу. Строгий голос, когда говорила о справедливости, и мягкий тон, когда успокаивала его. Её сила. Её благородство. И то, как легко она распознала его слабость. Как будто увидела его насквозь… и не отвернулась. Он встал, медленно подошёл к окну, распахнул ставни. Внизу, где-то далеко, кипел ночной Капитолий. Но он не видел ни огней, ни улиц. Он видел её. И только её.