19. Два мучительных дня

На следующий день Джинни открыла глаза и обнаружила возле кровати записку от Драко. Она гласила, что Джинни может оставаться в квартире сколько пожелает и в любой момент призвать Флитти, если ей что-то понадобится. Сам Драко должен вернуться в Шотландию, но будет ждать её приезда «два мучительных дня». Джинни прикрыла лицо ладонями, стыдливо смеясь и вспоминая прошлую ночь. Подумать только, как много всего произошло и изменилось в жизни всего лишь за две недели. Малфой был нежен, галантен и очевидно влюблён. А Джинни с удивлением поняла, что хотела его так, как никого и никогда прежде. С Гарри поначалу было неловко, а потом просто и понятно, но без эмоций. Она так и не смогла полюбить Поттера снова. Риддл заставлял её трепетать, сгорать и умирать в своих объятиях, но она всегда была лишь марионеткой в его руках. Всё, что касалось Тома, было ненормальным и весьма болезненным, неприемлемым, и поэтому отвратительным. То, что она принимала за страсть, было его злостью. Мнимая нежность — безразличием. Или игрой. И теперь, когда её по-настоящему влекло к другому мужчине, Джинни ещё сильнее осознавала, какой ошибкой была их связь с Томом. Драко же открывался с новой стороны. Похоже, он говорил правду о том, что изменился и пересмотрел взгляды на жизнь. И Джинни чувствовала к нему уважение за способность признавать свои ошибки и не бояться быть честным, несмотря на сопряжённую с этим боль. И её чувства к Малфою не были похожи на слепую влюбленность, как прежде. Конечно, он нравился ей внешне, не без этого, однако, Джинни невольно сравнивала его поведение с поведением Гарри. И Поттер явно проигрывал Драко. Ей не хотелось думать о причинах, потому что она слишком устала от попыток понять Гарри. Джинни лишь чувствовала, что Драко относится к ней по-другому. Так, как она когда-то мечтала. На секунду Джинни даже замерла, подавив внезапно шевельнувшуюся в груди тревогу. Может ли всё наконец стать хорошо, или за это придётся расплачиваться? Она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Два дня без Драко можно провести у друзей — навестить Луну, поговорить с Роном и Гермионой. Главное — не думать о плохом.

***

Джинни застала брата с детским нагрудником на голове и размазанной кашей в волосах. — Клянусь, если Роза ещё раз кинет в меня ложкой, придется пригласить жить с нами бабушку! Беременная Гермиона лишь развела руками. — Рональд, бабушка справилась с семерыми, а Роза пока одна, я верю в тебя. Компания уселась пить чай, и Джинни без обиняков заявила: — Мы с Гарри расстались. Рон с Гермионой сначала замерли, многозначительно глядя друг на друга, а после, медленно повернувшись обратно к Джинни, аккуратно попеременно заговорили. — Нам очень жаль, — начала Гермиона извиняющимся тоном. — Но этого следовало ожидать. — Ты не волнуйся, мы всё понимаем. Я видел вашу ссору недавно. Это нехорошо. — Да, и мы давно хотели тебе сказать, но не знали как. — В общем, Джинни, наверное так лучше для вас обоих, — заключил Рон. Он выглядел точно также, как и его жена, будто это они с Гермионой натворили дел. — Ребята, вы давно всё видели, и ничего мне не говорили?! — обиженно спросила Джинни. В это время Роза старательно пыталась вырвать волосы на голове отца, и Рон отвлёкся на дочку. — Прости, мы хотели как лучше. Вы ведь с Гарри взрослые люди, и не любите, когда кто-то вмешивается в ваши дела. Да и Гарри просил, — Гермиона горестно развела руками. Джинни закатила глаза. — Пойми, Джин, он хотел наладить ваши отношения. Он всё ещё любит тебя! — Рассказал вам уже, значит. Хорошо. Я и не предполагала, что будет иначе. Гермиона прикусила губу. Разговор выходил дурацким, хотя она планировала его совсем не таким. Конечно, Поттер в первую очередь пришёл к ним, и плакался. Разумеется, друзья его поддержали, как могли, хотя у них было своё мнение насчёт ситуации. — Не обижайся, Джинни, — Рон освободился от цепких ручек Розы и вернулся к разговору. — У Гарри никого нет, кроме нас. — «Друзья — это семья, которую мы выбираем». Да, Рон, я знаю. Но вы и моя семья тоже. — Сестрёнка, пожалуйста, не злись! Хочешь взять Розу? Гермиона хмыкнула про себя, ей понравилась попытка мужа сыграть в отвлекающий манёвр. Но Джинни злилась, сама не в полной мере осознавая, почему. Она встала и забрала племянницу у брата. — Понимаете, всё это тяжело. Потеря памяти, долгое восстановление. Ссоры с Гарри. И я злюсь, но не на тебя, Рон, а на него. И на себя. Мы довели всё до той точки, где не можем расстаться друзьями. А теперь нужно встречаться с членами семьи, заранее согласовывая свои визиты, чтобы не наткнуться друг на друга! То ещё удовольствие. Роза начала прыгать на Джинни, радостно гуля. — А где ты будешь жить? — Пока не знаю, Миона. В понедельник я уезжаю в командировку, а после посмотрим, — уклончиво ответила Джинни. Гермиона вдруг поднялась с дивана и отослала Рона укладывать дочь на дневной сон, а сама повела Джинни на кухню. Проницательная невестка вопросительно посмотрела, предлагая не медлить с разговором, и Джинни зашептала: — Да, ты права, есть ещё кое-что, и я надеюсь на твою помощь. Возможно, это просочится в газеты, хотя я постараюсь этого не допустить, но лучше, чтобы ты узнала от меня. И подготовила брата, а может, и Гарри… Гермиона вытаращила глаза, открыла рот и тут же прикрыла его рукой. — Только не говори мне, что здесь замешан владелец «Северных скал»! Настал черёд Джинни удивляться. — Как ты…? Хотя, ты всегда всё знаешь, — она не могла поверить, что Гермиона так быстро догадалась. Это раздражало, словно Джинни видели насквозь. — Я просто сопоставляю факты. Ты долго не могла порвать с Гарри, и вдруг ни с того, ни с сего решилась. Я читаю газеты, и ещё немного удаётся узнать с помощью Рона. Хотя он меня бережёт и говорит, что мне сейчас вредно волноваться. — И он прав. Тебе не стоит, — отрезала Джинни. — Джин, я волнуюсь за тебя. Твоя любовь к плохим мальчикам… — она опустила глаза. — На что ты намекаешь? — Джинни снова заводилась. Как бывало очень часто в отношении Гермионы. — Ты меня знаешь, я всегда говорю прямо. И в этом случае я вижу, как ты нашла себе нового, более безопасного «Тома». Щёки Джинни опалило огнём, а желудок свернулся в узел. Что Гермиона такое несёт?! — Гарри и Рон спасли Малфоя дважды, дважды! — продолжила Гермиона. — Из Выручай-комнаты и от Пожирателя, когда Малфой молил того о пощаде, приговаривая, что он на их стороне. Он трус и не достоин тебя. На что ты повелась? — Тебя весь год не было в Хогвартсе! Ты не знаешь, каково нам всем было. А теперь Драко изменился! — Джинни перешла на громкий шёпот. — Ты снова хочешь совершить ошибку? Подумай, кто стирает память о Гарри, кому это может быть нужно!? Я считаю, что спустя годы именно он хочет отомстить своему личному врагу. А каково будет Гарри?! — Зря я затеяла этот разговор, — Джинни покачала головой. — Ты не понимала меня раньше, не понимаешь и сейчас. — Прости, я не буду говорить ни мужу, ни другу то, что считаю неправдой. И дай Мерлин, чтобы я оказалась неправа. В этот момент на кухню вошёл Рон. — Вы чего такие смурные? Я уложил Розу, и довольно быстро, — похвастался он перед женой. — Гарри сказал мне, что я ухожу от него в самый неподходящий момент. А что, бывает подходящий? — Джинни выглядела так, будто была готова расплакаться. Он подошёл к сестре и обнял. — Я больше не могу, Рон. Мне тяжело с ним, и вместо моей поддержки Гарри бы получал лишь разочарование. Я больше не люблю его. — Всё наладится, Джинни. Мы найдём и разоблачим тех, кто пытается вам навредить. — Пожалуй, я пойду, — она высвободилась из объятий Рона. — Спасибо за чай. — Будь осторожна, ладно? — Гермиона отправила Джинни многозначительный взгляд. — Всё будет хорошо, не тревожься за меня. Я побуду у Луны до понедельника. Джинни вышла из кухни и покинула дом с помощью камина. — Рон, пожалуйста, почаще общайся с ней. Мне кажется, что у Джинни сейчас непростой период, и твоя поддержка ей не помешает. — Если только она позволит. Ты ведь её знаешь: скрытная как и всегда! Гермиона лишь вздохнула. Она была уверена, что Джинни совершает большую ошибку.

***

С Луной Джинни провела остаток субботы и целое воскресенье. Они как всегда говорили обо всём на свете, обсуждали, как Джинни придётся быть двойным агентом в отношении обеих газет, и наконец, речь зашла о Драко. — Гермиона предостерегает меня. И знаешь, я так боюсь, что она может оказаться права! Этот флоббер-червячок сомнения теперь гложет изнутри, и я не могу избавиться от той фразы… Про «чуть более безопасного Тома». Луна, неужели я снова брожу во тьме, и ничего не вижу? — Гермиона умна и она заботится. Но не чувствует того, чего ощущаешь ты. А твои глаза светятся, когда ты говоришь о Драко. Твоя аура сверкает. Знаешь, ведь случайности терпеливы. Вы с Драко прошли через многое, прежде чем обрести друг друга. — Что бы я без тебя делала? — Джинни расслабленно улыбнулась.

***

Тео сидел за столом в пустом ресторане «Северных скал», размеренно ковыряя вилкой салат, когда раздался звук шагов позади. Он оторвал взгляд от блюда, но не успел обернуться, как услышал голос Драко, который склонился над ним, как когда-то делал сам Нотт. — Ты возомнил себя новым Малфоем? — Драко заговорил резко, голос был тяжёлым и ледяным. Тео не мог повернуться, потому что Драко положил ему руки на плечи, придавливая к стулу. Нотт медленно отложил вилку и ответил, стараясь сохранять спокойствие. Хотя Драко уловил напряжение в мышцах даже сквозь толстую костюмную ткань пиджака. — И что ты, собственно, имеешь в виду? Драко наклонился немного ближе к уху Тео, на его лице было выражением чистого презрения. — Пытаешься устроиться в моей семье? — продолжил он, все так же зловеще. — Возомнил себя моим братом? Тео остался сидеть спокойно, не двигаясь. Он ожидал, что Драко будет недоволен, но ситуация всё равно отнюдь не веселила. Нотт ответил с усмешкой, однако в словах сквозила скрытая угроза. — Никакого братства, Малфой. Но я, похоже, по-настоящему нравлюсь твоему отцу. Тебе это не по душе, судя по тону? В этот момент Драко нахмурился, его взгляд стал ещё более напряжённым, а лицо приобрело оттенок ярости. Тео все ещё смотрел в стену, но он кожей чувствовал, что Драко бесится. — Ты слишком вежлив, Тео. Везде суёшь свой нос, в каждый угол, как грёбанный нюхлер. Но я знаю, что самом деле за этим фасадом скрывается, — его слова были наполнены злобой и раздражением. — А что ты сам скрываешь, Драко? Я ведь не осуждаю. Мы все знаем, как ты не любишь, когда кто-то суёт нос в твои дела больше, чем тебе хотелось бы. — Ты никогда не научишься, Тео, — выплюнул Драко, пряча клокочущий внутри гнев за внешней невозмутимостью. — Настолько уверен в своей «полезности», что не замечаешь, как быстро становишься невыносимым придурком. Тео опять нарочито громко усмехнулся, а его глаза слегка сузились. Он не позволял себе отвечать с тем же раздражением, что и Драко. — Думаешь, я не замечаю, как пристально ты за мной наблюдаешь? Я везде, да, но потому, что это даёт плоды. И Люциус мной доволен. В отличие от тебя. — Вижу, как ты пытаешься вплотную приблизиться ко всему, что касается моего отца, — продолжил Драко, интонации становились всё более жёсткими. — Думаешь, сможешь стать его фаворитом? Ты — ничто, просто служащий. И должен быть доволен, что хоть что-то имеешь, что нужен. Пока. Но я тебе не позволю играть на поле, где ты даже не на равных. Тео не шевельнулся. Он зловеще улыбнулся, хотя они с Драко по-прежнему не видели лиц друг друга. — Ты же знаешь, что я лучше. В любом случае, у тебя нет ни одного козыря. — Ах вот как ты заговорил? Ну что же, я больше не буду позволять вмешиваться в мои дела. Учти это, Тео. Прекрати пытаться встать между мной и отцом. Нотт вдруг заметил их с Драко отражение в зеркальной колонне напротив. Лицо Малфоя было красным. В глазах Тео возникла искра, его улыбка становилась всё более холодной и безумной. — Драко, я тут не причём. Если твой отец тебя не ценит, то это лишь твоя вина. Может, стоит повзрослеть? — Я запомню, — и с этими словами Драко припечатал поцелуем лоб Нотта, добавив полное яда, — братец! Жест был красноречивее любой угрозы. Резко развернувшись, Малфой удалился, громко стуча подошвами туфель по мраморному полу. Тео с яростью схватил со стола салфетку и в жестокой манере бросил её обратно на стол. — Ты всё ещё думаешь, что у тебя есть что-то, что тебе принадлежит, Малфой? — пробормотал он еле слышно, когда дверь ресторана захлопнулась за Драко.

***

Спустя пару часов Нотт выжидал в переулке, скрываясь в тени здания, наблюдая за улицей. Его глаза блеснули, когда он увидел Пэнси, которая, как обычно, возвращалась с вечерней прогулки. Тео изучил все её повадки, расписание, и знал, как Паркинсон проводит каждую минуту. Она не видела его, пока не оказалась прямо перед Ноттом. — Пэнси, — произнёс он тоном, не предвещающим ничего хорошего. Его голос был мягким, почти нежным, но в нём ощущалась угроза. Пэнси резко вскинула взгляд, и её глаза встретились с его. Она поняла что это не просто случайная встреча. Он был рядом, потому что хотел чего-то. Ей вдруг стало не по себе, но она вздёрнула нос, напоминая себе, что это всего лишь Нотт. — Следил за мной? — её голос был равнодушным. — Ты всегда такая самоуверенная, Пэнси. Не думаешь, что мне надоело твоё высокомерие? — Что тебе нужно, Тео? — теперь она уже тянулась к своей палочке, потому что его тон и взгляд стали пугающими. Тео шагнул к ней, его лицо оказалось близко, и Пэнси не могла отвести взгляд. — Я думаю, ты знаешь, что мне нужно, — сказал он, и в его голосе был холодный вызов. — И не можешь продолжать меня избегать. Пэнси шагнула назад, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. — Я знаю, Тео, но я не готова... — она не договорила, потому что он резко схватил её за руку и потянул к себе. Он был силён, и её сопротивление не имело смысла. — Ты не готова? Это смешно, Пэнси, — его голос стал резким и жестоким. — Думаешь, я не вижу, что ты меня используешь? Теперь настал мой черёд. Пэнси попыталась вырваться, но его хватка была железной. — А как же: «Я хочу, чтобы у нас всё было красиво»? — прошипела она. — Я сказала, что буду с тобой, когда ты выполнишь условие. Но то, что ты делаешь сейчас, непозволительно! Тео рассмеялся, и смех был злорадным. — Ты ещё не поняла, Пэнси. Я не прошу. Я забираю, что мне нужно. И ты это знаешь. С этими словами он потянул её к себе, его тело прижало её к стене, и сопротивление Пэнси быстро угасло. Он был быстрее, сильнее, и, несмотря на яростную борьбу, взял её, не давая шанса ни на что. Он наслаждался неудачными попытками отбиваться, его пальцы сжимали её запястье, а взгляд был жестоким. — Я ведь говорил, что люблю, когда добыча сопротивляется, — прохрипел он ей на ухо. — Это что, такая игра? Отпусти меня! — Ты всё ещё не понимаешь, да? — проревел он, когда их лица оказались на расстоянии всего пары сантиметров. — Ты всегда боролась, Пэнси, но никогда не побеждала. И теперь ты будешь делать то, что я скажу. Пэнси почувствовала, как её тело слабеет от напряжения. Нотт развернул её к стене, обездвижил, задрал юбку… Никто никогда прежде не насиловал её. Резко, больно, унизительно. Пэнси не знала, как долго это продолжалось. А потом Тео просто отступил. Он вынул свою палочку и направил ей в голову. — Ты не вспомнишь, — сказал он с такой отвратительной нежностью, что у Паркинсон прошёл мороз по коже. Он убрал палочку и спокойно ушёл, оставив её стоящей в темном переулке, забывшую всё, что только что произошло.