18. Лилии и розы

Всё утро Джинни была как на иголках, не в состоянии сосредоточиться над текстом. В итоге она бросила перо и начала обдумывать, как же ей поступить. Пересекаться в доме с Гарри теперь не хотелось, даже несмотря на то, что это было не так-то просто, и нужно срочно выдумать причину для командировки. Вдруг её осенило. Она бросила перо, вскочила и направилась к начальству на другой этаж. — Миссис Боуэн? У вас есть минутка? Главный редактор — старая тучная женщина с блёклыми глазами навыкате подняла взгляд, скривилась так, будто ей только что сунули под нос бундимуна, но жестом велела войти. — Мисс Уизли? Вы опять с плохими новостями? Джинни хмыкнула. Под «плохими новостями» Боуэн подразумевала, что после командировки в Шотландию в отделе спорта творилось неладное, и некоторым сотрудником пришлось посещать колдомедиков. — Я хочу предложить свой материал по произошедшему на Чемпионате. Не пересказ того, что высылает Министерство. И не ту… — она поджала губы, чтобы не сболтнуть грубость, — …приторную версию, которую хотят видеть цензоры. Я говорю о реальной картине. Я была там, видела и, к сожалению, до сих пор ощущаю последствия… — Знаю-знаю, — перебила Боуэн. — Ответ: «нет», — устало произнесла она. — У нас есть люди, которые занимаются политикой. И да, я знаю, что вы выезжали в Шотландию, но это ещё не делает вас репортёром отдела расследований. Джинни села, сцепила пальцы и, к собственному удивлению, почувствовала спокойную решимость. — Я не об этом. Хотя… об этом тоже. — Тогда удивите меня, — сказала Боуэн, взявшись за перо. — Та газетёнка, — она понизила голос, — вы знаете о чём я, откусывает у нас аудиторию, потому что пишет честно. Или только создаёт видимость честности, не знаю. А мы выдаём людям лишь предписанное. Но если я дам вам серию материалов из самого эпицентра: живые свидетельства, интервью, наблюдения, думаю, мы вернём доверие читателей. — Вы хотите сказать, что готовы конкурировать с подпольщиками? Министерство дало нам чёткие указания насчёт данного дела. — Хочу, чтобы люди узнали правду. А «Искры» просто сеют сомнения своими полунамёками. Давайте докажем, что «Пророк» ещё способен работать, а не только ретранслировать министерские отписки. На сером лице Боуэн появилось подобие интереса. — Хм. Продолжайте. — Мне нужно вернуться туда, — сказала Джинни. — На пару недель. Сюжеты есть: отель, местные жители, спортсмены, те, кто потерял память. Я знаю людей, к которым могу подступить, знаю, с чего начать. И самое главное: официально я могу попасть туда быстрее остальных. Потому что я — единственный человек, кого они уже видели и кто им не навредит. — И вы уверены, что хотите этим заниматься? — Боуэн скептически глянула исподлобья. — Это не спорт и не репортажи с матчей, а настоящее журналистское расследование! — Уверена, — заявила Джинни. — И хочу попробовать. Если разочарую, вернёте меня в спорт. Но никто в газете не знает эту тему лучше меня. И не добудет больше материала, чем я. Жабьи глаза Боуэн перекатывались то на Джинни, то на перо, то на кипу писем перед собой. Наконец она вынесла вердикт: — Испытательный срок две недели. Первый отчёт через три дня. Если материалы будут сильными и если Министерство не наложит запрет… — она пожала плечами. — Тогда посмотрим. Джинни почувствовала, как облегчение и радость разливаются по телу тёплой волной. — Спасибо. Я не подведу. — О, я уж надеюсь, — тон был язвительный. — Кстати, Уизли… Почему такая внезапная инициатива? Джинни улыбнулась и солгала так красиво, что ей самой стало страшно от того, как легко это вышло: — Потому что если нельзя победить тех, кто пишет «неофициальную правду», значит, пора возглавить это дело, и создавать официальную правду получше. Боуэн многозначительно хмыкнула. — Идите уже. Пока я не передумала. Джинни вышла из кабинета и тихонько улыбнулась.

***

Драко весь день ходил по отелю, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящей встрече с Джинни. Он заглянул в ресторан и устроил разнос, придравшись к расстоянию между приборами на столах, хотя обычно даже не смотрел на сервировку. Проверил работу прачечной, и обнаружил, что скатерти сложены «не тем» способом, поэтому заставил эльфа пересортировать. Затем отправился в спа-зону — и ни с того ни с сего начал проверять температуру в сауне, будто от этого зависела судьба отеля. В винном погребе Малфой попросил персонал повернуть все бутылки так, чтобы этикетки смотрели в сторону входа. В холле ему показалось, что люстра будто бы «чуть тускловата». Он даже умудрился отчитать главу службы уборки за пылинку на перилах. Персонал стал перешёптываться между собой: прежде они не видели его таким. Разве что однажды, перед открытием отеля. Да и то, босс был строг, но не эксцентричен. И чем более нелепыми становились его претензии, тем яснее было одно: он нервничал. Очень. Напоследок Драко заглянул к Люциусу и начал справляться на тему странных пунктов в той папке, что отец принёс ему пару дней назад. Малфой-старший, видя странное перевозбуждение сына, не преминул этим воспользоваться. — Да, да. Эти юридические пункты. Драко, ты слишком буквально всё воспринимаешь. Фонд — это всего лишь инструмент. Прозрачный и очень подходящий для восстановления репутации. Я рассчитываю, что проверки прекратятся. Нужно лишь показать людям, что Малфои — не враги обществу. Драко понял, что зря затеял разговор, и отец не отвечает прямо. Тогда он решил зайти с другой стороны и заодно выпустить пар хотя бы по душу Тео. — А ещё меня бесит, что Нотт теперь везде, — добавил Малфой-младший сварливо. — Он ведёт себя так, будто внезапно стал частью семьи. Повсюду суётся, в каждое дело. Даже ты говоришь о нём слишком часто. Не собрался мой отец ли усыновить благородного юношу? Люциус усмехнулся. — Нотт-старший вообще-то ещё не почил. Но Драко, самые крепкие связи возникают у человека во время учёбы. И я до сих пор не понимаю, чего ты не поделил с Теодором. Он — человек нашего круга, гордый слизеринец! Ему не нужно объяснять фундаментальные вещи, он априори на нашей стороне. Много ли ты можешь назвать лояльных людей? Все твои гости, которых ты так любезно обслуживаешь, отвернутся сразу, если что-то пойдет не так. Одна мелкая оплошность — и у властей будет повод повесить на тебя это. Кто тогда придёт на помощь? Точно не эти, — его рот некрасиво дёрнулся, — полукровки. Драко зло выдохнул: — Ноттовская «полезность» раздражает. — Это ли не признак амбиций? Именно такие люди двигают дела. — Отец, — начало было Драко, но Люциус поднял ладонь, призывая замолчать. — Сын! Не мешай чувства с бизнесом. Тебе не обязательно должен нравится Теодор. А его работа безупречна. Это главное. — Но он набивается ко мне в друзья, лезет в душу! — Ты сегодня чрезмерно взволнован. Сходи на массаж, пусть наши чудесные вейлы остудят твой пыл. Драко скривился. — Я, пожалуй, лучше пройдусь, подышу воздухом. Может, даже аппарирую куда-нибудь. Мне надо побыть одному. Заодно обдумаю твоё предложение с Фондом. — Верное решение, мой мальчик! Люциус ободряюще похлопал Драко по спине. — Но помни, что ответ нужен как можно скорее, это в твоих же интересах.

***

Джинни выпорхнула из камина в просторную гостиную квартиры Драко. Её встретил Флитти, сообщив, что хозяин прибудет с минуты на минуту. Она прошлась по комнате, любуясь обстановкой. Если дом на Гриммо был мрачным, древним и готическим, то интерьер этого места был выполнен в стиле ар-нуво. Молочно-кремовые панели переходили в приглушённый оливковый, а потом в сине-зелёный оттенок, напоминающий морскую глубину с едва заметным перламутровым рисунком — ветви, плавные, нарисованные одной непрерывной линией. Они поднимались вверх и растворялись на потолке, где висела большая хрустальная люстра. Окна были высокими, во весь рост, с коваными переплетениями в виде плавных растительных орнаментов. Стекло где-то чуть неровное, старинное, а по краям изящные витражные вкрапления: зелень, янтарь, дымчато-синие листья. На стенах висело несколько картин: плавные, почти туманные силуэты ведьм, возможно, работы неизвестных художников XIX века. Камин был отделан тёмным мрамором, а на его поверхности выгравирована ветвь плюща. Магия мерцала внутри, создавая ровное, живое пламя. Полукруглая арка вела в столовую. Там виднелся длинный стол из орехового дерева. Мягкая мебель, на которую Джинни не особо обратила внимание в прошлый раз, представляла собой диван цвета тёмного графита, с бархатной фактурой; кресло изумрудного оттенка, с плавной спинкой и изящными подлокотниками, будто волнами. Перед диваном стоял журнальный столик из чернёного дерева, чьи ножки напоминали стебли растений. Комната озарилась зелёными, Джинни обернулась на камин и ахнула: Драко появился с букетом белых лилий и роз. Она никак не ожидала подобного, настраиваясь на серьёзный долгий разговор. А Малфой, видя её удивление и даже некоторое смущение, попытался сдержать улыбку, пряча веселье за поцелуем в щёку. — Прости, я смутил тебя? Джинни, краснея, вдохнула аромат цветов. — Они очень красивые! Спасибо. Флитти забрал у Джинни букет, поставил его в наколдованную из воздуха вазу с водой и исчез. — Драко, — Джинни положила руки ему на плечи, будто собираясь сказать что-то неприятное, но не договорила. На лице появились две мокрые дорожки слёз, и она притянула Малфоя к себе, уткнувшись в грудь. Тот утешающе гладил её по волосам и спине в ответ. — Тише, тише, Джинни, я здесь, с тобой. Начистить бы рожу господину П, но боюсь, мы с тобой оба не хотим, чтобы я попал в Азкабан, — весело закончил он. Джинни в ответ невесело хохотнула, но слова Драко подействовали успокаивающе. Они сели на диван, держась за руки. — Мне многое нужно тебе рассказать! И это будет тяжёлый неприятный разговор. — У нас впереди целая ночь, и я готов к этому. Главное, что ты здесь. Джинни почувствовала, как заливается румянцем. — Но хочу быть честной с тобой, Драко. Если ты отвернёшься, когда обо всём узнаешь, я пойму, — горько улыбнулась она. Джинни и сама не осознавала, откуда у неё взялось желание откровенничать с Малфоем. Однако он для неё был пока ещё не совсем знакомым человеком, перед которым проще раскрываться. И если она не расскажет ему сразу то, что может встать между ними потом, то лучше не начинать отношения вовсе. Каждый раз рядом с Драко она испытывала одно и то же: чувство защищенности и спокойствия. И ей очень хотелось верить, что она не ошиблась в Малфое. По мере того, как Джинни рассказывала подробности о своём путешествии в 1950-й, Томе, браке с Блэком, о непростых отношениях с Гарри, о том, как они вчера выхватили свои палочки, готовые сражаться друг с другом, о снах с участием Тома, Драко пытался сохранять нейтральное выражение лица. Но внутри он испытывал целый букет чувств. Негодование, удивление, шок, сожаление… Его любимая проживала какой-то проклятый период, где каждое следующее решение приводило её к разочарованию и проблемам. — И, знаешь, я не ищу рыцаря на белом коне, который вызволит меня из беды. Но я всего лишь слабая женщина, на которую навалилось слишком много всего и сразу. — Подожди, — Драко сжал её пальцы. — Я не считаю, что ты слабая. Как ты вообще со всем этим справляешься? Будь другая на твоём месте, она бы уже давно сломалась. — Да брось. Я, Луна, Невилл и ещё с десяток ребят пережили такое, что никому не пожелаешь, и ведь выстояли. И только трусы… о, прости, — добавила она увидев, как Малфой закусил нижнюю губу, — я не пыталась сказать, что… Драко покачал головой. — Что считаешь слизеринцев трусами? Ну давай, Уизли, теперь уже можно. Я не забыл твой летучемышиный сглаз. Он был заслужен. Джинни опустила глаза. Она ненавидела их тогда, с первого по пятый курс. Особенно, когда они гордо носили значки отряда инквизиции Амбридж. — Да, я так и считала, нет смысла скрывать это сейчас. — А я влюбился в тебя на седьмом, видя маленькую, но такую отважную девчонку. Завидовал вашей смелости и сплоченности. Ненавидел Поттера, но единственное, что смог сделать — это не выдать его тётке Белле... И я сам себя считал трусом, Джинни. Но и ты не видела того, что творилось в моём доме. Этот монстр с его отвратительной змеей, кучей всякого сброда… — Драко передёрнуло от воспоминаний. — И поэтому я был настолько обескуражен, когда ты призналась, что с ним, — он скривился, словно от боли, так и не произнеся фразу до конца. — Меня не только ты считаешь сумасшедшей, Малфой. Я привыкла, — Джинни наклонила голову. — Но почему ты никак не проявлял себя? — А разве у меня была хоть одна миллионная шанса? Джинни поджала губы. — Ты ведь тоже не знаешь, что мы расстались с Поттером на похоронах Дамблдора. — Не по твоей инициативе, подозреваю? И как бы мы с тобой…? Я не понимаю. — Он хотел меня защитить, чтобы я не стала мишенью Тома снова. Поэтому на шестом курсе я была свободна, хоть и думала он нём. Однако, моя слепая преданность Поттеру аукнулась позже. Когда он предложил расстаться, я ответила, что всё понимаю. Он бы не остановился, пока не покончил с Волдемортом, и что Гарри нравился мне именно из-за этого. Я была подругой героя, Избранного, и готова на любые жертвы. А без него в Хогвартсе было так мрачно и страшно. Знаешь, если бы ты сделал хотя бы шаг… намёк, я не знаю, что! Но тогда Драко Малфой был засранцем, — она начала загибать пальцы, — Паркинсон как Цербер не отходила от него ни на дюйм, а между ним и Джинни Уизли лежала страшная чёрная пропасть в виде начавшейся войны. — Я всё равно не нравился тебе, Уизли, — заключил Драко. — Я испытывала какую-то странную неловкость, когда мы играли в квиддич, или когда ты бросал странные взгляды в Большом зале. Не могла понять, что это за чувство. После битвы за Хогвартс всё потеряло значение. Но когда мы с тобой увиделись в отеле, и я снова испытала то, давно забытое, то поняла. Неловкость оказалась подавленным интересом. Она замолчала. Драко испытывал одновременно и горечь от осознания, сколько лет он упустил без неё, и радость от того, что слышал. — Но почему ты сошлась с Поттером, когда вернулась из прошлого? — Он попросил. — Этого разве достаточно? — Малфой поднял бровь. Джинни тяжело вздохнула. Душевный стриптиз давался нелегко. — Нет, Драко. Но мне казалось, что так правильно. То я наказывала себя Томом, то пыталась играть в семью с Гарри, когда уже разлюбила его. Это больно, — она уткнулась Драко в плечо, сглатывая слёзы. Драко приобнял её. — А теперь выяснилось, что для магии дома на Гриммо, я считаюсь Джиневрой Блэк. И наравне с Поттером владею особняком. Нам нужно уладить это юридически, но тогда мне придется объясняться перед властями насчёт путешествия в прошлое! — Джинни, а где теперь маховик? — Я не могу сказать. Потому что не знаю, его спрятали от меня по моей же просьбе. — Но послушай, — Драко чуть не подскочил от воодушевления, — мы можем всё исправить! Вернуться назад и предотвратить этот кошмар. Мы с тобой просто сойдемся в Хогвартсе! — Нет, Драко, это невозможно, так нельзя. — Но почему?! — Потому что мы не можем предсказать последствия! Это повлияет не только на нас, но и на других. Возможно, у тебя не будет этого отеля. Или я всё равно буду мечтать о Томе, и это разобьет тебе сердце. Я уже выучила урок: игры со временем весьма и весьма опасны. Драко вздохнул. Уизли была права. Сколько всего должно было произойти, чтобы их пути пересеклись. — Мы что-нибудь придумаем с этим домом… И, к сожалению, я вынужден согласиться. Я осознал свои ошибки благодаря всему, что произошло. Похоже, мой отец тоже пересмотрел некоторые свои взгляды. — Кстати, об отцах. Ты что-нибудь знаешь о мистере Нотте? — Гниёт в Азкабане. Почему ты спрашиваешь? И что насчёт Теодора? — Он заявился ко мне на работу, прикидывался «другом» и просил держаться от вас с Люциусом подальше. Я сделала вид, что даже не общаюсь с тобой. Как думаешь, не замешан ли Люциус в том, что мистер Нотт сидит за решёткой? Драко опешил. — Что? Отец Нотта — Пожиратель Смерти, один из старейших приспешников Волдеморта. Его арестовали после победы над Тёмным Лордом. Чего Тео тебе наплёл?! Джинни отстранилась и схватилась за голову. — Я ничего не помню о Пожирателях. Он обвиняет Люциуса. О, Мерлин, он знает! Драко, он знает о моей потери памяти и пользуется этим. Неужели Теодор — часть Спирали?! — она была в ужасе. На лице Драко заиграли желваки. Он закатал рукав левого предплечья и показал Джинни бледную отметину в виде черепа со змеей. — И об этом не помнишь? Джинни в отчаянии замотала головой. — Я прикончу его своими руками, — произнёс он негромко. Джинни обняла Малфоя и прошептала ему на ухо: — Я не позволю, чтобы тебя посадили из-за какого-то Нотта. Сначала нужно разобраться, что ему нужно и накопать на него что-нибудь. А пока придется подыграть. И мне нужно продолжать лечение у колдомедиков. Драко подался вперёд, взял в руки её лицо и внимательно посмотрел в глаза. — Джинни, ты не должна ему подыгрывать! Если Тео опасен, я не позволю тебе рисковать собой. — Ты не можешь мне запретить, — Джинни улыбнулась. — Я уже официально веду журналистское расследование. Малфой убрал руки и откинулся обратно на спинку дивана. — Да, прости, не могу, и не имею права. Тем более, что мне тоже есть, что тебе рассказать о себе. И если ты не захочешь быть частью моего мира, это будет честно. Он поведал о Тёмной Метке (Джинни поняла, что факты о Пожирателях Смерти тоже были вырезаны из памяти), рассказал про проверки Министерства, отъезд матери; о некоторых странностях в поведении отца, который почему-то доверяет Нотту, о будущем Фонде, призванном обелить их имя, и о том, как к нему относятся к обществе. Малфой не смотрел на Джинни. Он бы не вынес её осуждения или разочарования, и предпочёл бы, чтобы она просто разозлилась и ушла. Но Уизли взяла его за руку. — Драко, я не хочу рассуждать так, будто у нас нет будущего. Всё, что мы можем — это противостоять нашим демонам. Но лучше всего — вместе. В её словах было всё: надежда, доверие, вера в него, и они звучали лучше любого признания. У Малфоя перехватило дыхание. Он просто смотрел на Джинни, боясь разрушить волшебство происходящего. Она продолжила: — На следующей неделе я еду в Эдинбург. Пророк отправляет официально. — Будешь жить у меня, — решительно заявил Малфой. Джинни потянулась к нему, их губы встретились. Мягко и нежно. Драко подумал, что наконец-то нашёл то, что давно искал, бродя во тьме. И теперь это что-то сияло, грело, было невероятно уютным и близким. Сначала это были объятия двух людей в отчаянии. Они целовались, пытаясь хоть как-то сгладить боль другого от горьких воспоминаний. Но вдруг всё переменилось. Джинни разорвала поцелуй. Её глаза горели огнем. — Здесь есть спальня? — спросила она полушёпотом. — Ты уверена? — также полушёпотом отозвался Драко. Джинни лишь коротко кивнула. Малфой взял её за руку и повёл в ту часть квартиры, которую Уизли ещё не видела. Спальня была выдержана в том же стиле, что и другие комнаты. В центре стояла огромная кровать с высоким изогнутым изголовьем. Покрывало (точно зачарованное) светилось как если бы на нем сидел рой крохотных синих светлячков. На прикроватных тумбах из тёмного дерева стояли свечи, небольшие лампы и свежие цветы в хрустальных вазах. На зачарованном потолке сияло звездное небо. Джинни с восторгом рассматривала детали, а Драко наблюдал за её реакцией. — Знаешь, я думала, что здесь всё будет по-другому. Строже, брутальнее. Но это, — она обвела рукой и восхищённо улыбнулась, — так изысканно. А ты, похоже, в душе романтик? Драко шутливо пожал плечами, делая вид, что не понимает, о чём она говорит. — Только никому не рассказывай. Для некоторых людей я — воплощение зла и сплю в чёрном гробу с красными оборками. Джинни засмеялась. Она смотрела на Драко и ей казалось, что она впервые видит его настоящего, без маски холодного безмоционального надменного отпрыска Малфоев. Мини-копия Люциуса оказалась совсем другим человеком. — Но ты не такой. Я это чувствую. Драко с благодарностью провёл пальцем по её скуле. — Ты такая красивая, Джин. Нет, «Джин», это — банально. Ты — Перчинка. Моя Джинджи, — и поцеловал. Они стали раздевать друг друга медленно, смакуя каждое движение. У Драко сносило крышу от запаха тела Джинни, но он продолжал ласкать губами и гладить её кожу и изгибы тела. Блузка, юбка, его рубашка полетели на пол. Когда Джинни осталась в одной шёлковой комбинации жемчужно-серого цвета, а Драко в брюках, он сел на кровать. — Прекрасная. Моя любимая Перчинка, — повторил Драко, будто убеждая сам себя, что это не сон, и глядя на неё снизу вверх, острожно спустил одну тонкую лямку с плеча Джинни. Она быстро скинула вторую, и гладкая ткань скользнула вниз. Драко притянул Джинни за талию ближе к себе и начал целовать грудь, а потом перешёл к соскам, а она в это время запустила пальцы в его волосы, и запрокинув голову назад, томно выдохнула. Так продолжалось до тех пор, пока Джинни не повалила Драко на кровать. Разгоряченная, она занялась его ремнём и брюками с бельем. Затем её трусики полетели вслед за одеждой Драко. Малфой забрался поглубже и откинулся на подушки, а Джинни села ему на ноги верхом и принялась поглаживать эрегированный член. В отблесках свечей её длинные распущенные волосы казались пылающими. Драко впился пальцами в ягодицы Джинни, блаженно застонал и картинка перед глазами поплыла. Сама Джинни заводилась всё сильнее от вида стонущего Малфоя и их прикосновений. Нагнувшись и чуть продвинувшись вперед, она опять поцеловала Драко в губы, а он в это время вошёл в неё. Близость была даже лучше, чем в снах и мечтах Драко. С Пэнси выходило совсем иначе: механически и бездушно. С Джинни он почувствовал, что значит «заниматься любовью, а не сексом». Его переполняло счастье, восторг и одновременно что-то совершенно неземное, чего он не мог описать словами. Блаженство?