22. Мотивы и действия

Когда Джинни вошла в кабинет Люциуса, её обдало жаром. Он был тем, кто подкинул дневник и чуть не погубил её, и вместе с этим — отцом её любимого. Какая жестокая ирония. Малфой-старший стоял у окна спиной к своей гостье. Когда он медленно обернулся, на его лице было такое выражение, как у Санта-Клауса, раздающего детям подарки. — Прошу, — сказал он, указывая на кресло. — Вам будет удобнее здесь. — Благодарю, мистер Малфой. — Люциус, — мягко поправил он. — Мы ведь не на официальном приёме. Он сел напротив. Его движения напоминали кошачьи, он рассматривал её в упор, оценивая. Джинни сглотнула. Играть в кошки-мышки ей не хотелось, особенно с тем, кого она подозревала в делах «Спирали». — Воды? Чаю? — Нет, благодарю. Так о чём вы хотели поговорить, Люциус? Он выждал некоторое время, добавляя таинственности. — Драко редко бывает так увлечён, — произнёс он наконец. — Поэтому вы меня заинтересовали. — Мне жаль, если это доставило вам неудобства, — ответила Джинни ровным тоном. Люциус усмехнулся. — Напротив. Я предпочитаю понимать, что происходит в жизни моего сына. Особенно когда речь идёт не о мимолётных связях. Вы чистокровны. Это приятно упрощает многие вопросы. Сердце Джинни забилось сильнее от волнения. Люциус вёл себя так, словно они обсуждали товар на ярмарке. В данном случае, это явно была ярмарка невест. — Моё происхождение никогда не было для меня поводом для гордости, — ответила она осторожно. — И это делает вам честь, — кивнул Люциус. — Скромность — редкое качество в наше время. — Он говорил так, будто делал комплимент, хотя Джинни сомневалась, что Малфой действительно так считал. — Вы умны, — добавил он. — И чего греха таить, хороши собой. Я не возражаю против вашей близости с Драко. Джинни еле сдерживала себя, чтобы не ответить слишко резко. Люциус, даже в положении человека, от которого отвернулись почти все, продолжал ставить себя выше других. Позволял себе диктовать условия, оценивать. Она поднялась. — Знаете, а вы — не тот, чьего разрешения я бы спрашивала, — ответила она с достоинством. — И тем более не после того, что вы сделали много лет назад, подсунув тёмный артефакт в мои учебники. Малфой тоже встал с кресла. Теперь его взгляд стал как у удава. — Вы — удивительная девушка, мисс Уизли. Знаете, мой отец был очень внимателен к деталям. На одном приёме он запечатлён с юной гостьей, которая невероятно похожа на вас. И рядом с ней — кто бы вы думали? — молодой красавец Том Риддл. Так вот, мой отец сохранил колдофото. И я могу поименно назвать всех гостей с того приёма. А вот та особа, увы, осталась загадкой. По какой-то причине, Абраксас Малфой предпочёл не раскрывать её личность. Может, ваша родственница? — он театрально развел руками в поддельном изумлении. — Может и так, — отозвалась Джинни. — Все волшебные семьи так или иначе связаны родственными узами, мистер Малфой. — Кто знает, на кого похожа я. Люциус усмехнулся. — Я не верю в совпадения, Джинни. Подсунув, как вы выражаетесь, артефакт, я оказал вам услугу. Думаю, что Том пришёлся вам по вкусу, ну как тут устоять девушке, понимаю вас интерес, — его голос был мягок. — Знаете, я привык оценивать риски и последствия. И ваш возможный союз с моим сыном зависит от того, насколько вы честны сами с собой. — Я не понимаю ваших намёков, мистер Малфой. — Люциус, мы же договорились, — поправил тот. — Люциус, скажите прямо. Чем я вас так заинтересовала? И что вы мне пытаетесь сказать? — Джинни вдруг почувствовала себя более уверенно. — Скажите, Джинни, — произнёс он задумчиво. — Гарри Поттер, Том Риддл, мой сын… На чьей же вы стороне? — На стороне правды. — Но ведь у каждого она своя, — он поднял брови, — так как же определить вашу? — А вы считаете, что мы — по разные стороны баррикад? — она пошла в наступление. — Я думаю, что мы оба хотим для Драко только самого лучшего. — Безусловно! — Но вот вопрос: а что вы считаете для сына лучшим? Какого будущего хотите? — Полагаю, вы спрашиваете о браке. Хороший союз — это лояльность, верность фамилии, желание следовать её идеалам и продолжать линию рода. — Люциус смотрел многозначительно. Джинни еле заметно улыбнулась. Малфой всё рассматривал через призму удачной сделки, и слово «союз» весьма точно это отражало. — Это немало. А что взамен? Раз уж мы говорим так, будто обсуждаем деловое сотрудничество. — О, не зря выделил ваш ум. Я умею быть благодарным к тем, кто не мешает моей семье. И весьма строг к тем, кто забывает, где проходит граница. — Люциус вдруг переменился в лице, став серьёзным. — Знаете, расследование пожара в министерстве Магии 1950 года так и не было доведено до конца, — он притворно нахмурился. — Странное дело: заклятие было наложено палочкой, не зарегистрированной в том году. И оно до сих пор не закрыто. Я думаю, что палочка могла принадлежать той особе с фотографии, — Люциус подошел близко, нарушая допустимые границы и проникновенно посмотрел Джинни в глаза. — Лояльность за лояльность, вот что взамен. В ушах у неё зашумело. Малфой угрожал ей, хотя скорее всего доказательств у него не было. — Драко не знает, если вы переживаете об этом, — продолжил он, сделав шаг назад. — А сколько стоит ваша лояльность, Люциус? — Скажем так. Излишняя настойчивость в расследовании может привести к людям, которые вам дороги. Что вы будете делать, если правда укажете на того, кого вы любите, Джинни? — Этого не может быть. — Как не может быть и незаконных путешествий в прошлое? Джинни, скандалы вредят бизнесу и репутации. Вы не из этой среды, но должны понимать, что в жизни не бывает простых решений и легкого выбора. Хотите правды — ведите расследование. Но не забудьте рассказать мистеру Поттеру и о своих проделках тоже. Хотите Драко — выбирайте другой путь. — Вы обвиняете меня в том пожаре? Интересный ход мыслей. А что, если вы ошибаетесь? — А что, если на фото всё-таки Джинни Уизли? Будет большой скандал. Только подумайте, чего можно лишиться, если сделать неверный выбор. И что можно приобрести. Вы ведь любите писать? Драко купит вам хоть редакцию местной газеты, хоть издательство — да что захотите. Вот оно. Запугивание и подкуп, любимые стратегии мистера Малфоя. Может, Нотт тоже у него на крючке и поэтому так хочет расправиться с Люциусом? Догадка поразила Джинни. — Журналистское расследование инициирует «Ежедневный Пророк», а официальное — авроры. И моя, как вы сказали, настойчивость или её отсутствие, погоды не изменит. Что касается фото — дело ваше, Люциус. Только вот оно ничего не доказывает. И Драко — не товар, чтобы вы вот так «продавали» сына. Жаль, что этот разговор ведется в его отсутствие. — Прекрасный ответ, — с улыбкой ответил Люциус. — Очень взрослый. Вы мне нравитесь, Джинни, и возможно, я подумаю о ваших словах на досуге. И всё же, предлагаю не воевать друг с другом. Как вы и сказали, мы оба хотим Драко только добра. Джинни с ужасом подумала, что его улыбка таит в себе совершенно не то, что он пытается показать. И если его не остановить, то Люциус Малфой может стереть память о ком угодно, в том числе и о ней самой. В том, что именно он — глава Спирали, Джинни теперь не сомневалась. — Доброй ночи, Люциус, — ответила она, делая шаг к двери. — И вам того же, дорогая. Джинни вернулась в свой номер и дописала статью для «Искр Феникса», а затем отправила её. Люциус Малфой может запугивать её лично, но ему не справиться с «Алой совой».

***

Драко снова пришёл к ней ночью. Джинни рассказала о визите в Хогвартс и упомянула, что имела разговор с Люциусом. — И что он хотел от тебя? — Верности, лояльности и подчинения, я полагаю, — она фыркнула. — Неужели не пытался склонить тебя прервать наши отношения? Может, предлагал что-то или угрожал? — Ты очень хорошо знаешь своего отца. Да, он вёл себя странно, делал намёки на то, что моё расследование может привести меня к тебе. Драко скривился от услышанного. — Это его стиль — давить, проверять, пугать. Отец всегда так делает, когда теряет контроль. Видимо, считает тебя опасной. Но даже если он имеет какое-то отношение к происходящему, то точно не станет рисковать мной. Слишком дорожит фамилией и единственным наследником. — Ты доверяешь ему? — удивилась Джинни. — Он может хитрить, это его суть. Но, Джинджи, я не верю, что он желает мне зла. А что же ты ему сказала? — То, что он и так знает — не я одна веду расследование. Они помолчали. — А ты бы сдал отца, если бы узнал, что он причастен ко всему этому? — Джинни испытывающе посмотрела на Драко. Тот набрал побольше воздуха в лёгкие. — Я… я не думал на эту тему. Джинни подняла брови. — Не смотри так, Перчинка. С детства меня учили, что семья превыше всего, и даже если кто-то неправ, мы должны бороться за него. Разве не так? Джинни задумалась. — А если борьба за семью и есть то, что её разрушит? Драко тоже ответил не сразу. — Я вырос в мире, где слово «предать» страшнее слова «умереть». Если выяснится, что отец действительно в чём-то замешан, я разберусь. Но я не собираюсь строить обвинения на догадках. Он мой отец. И пока у меня нет доказательств, я не хочу теоретизировать. Он посмотрел на неё серьёзно. — А как бы ты поступила? Если бы правда привела ко мне? — Драко, — она вздохнула, — мы все совершаем ошибки. И часто мотивы не менее важны, чем действия. Я отказываюсь верить, что ты способен на это. Если только не по своей воле. Драко обнял её. — Как я тебе уже говорил, правда всегда многослойна. Не знаю, через что нам предстоит пройти, но мы справимся. Должны.

***

На следующее утро Тео постучал в номер Пэнси прежде, чем войти. В последнее время он врывался к ней без спроса, и Пэнси удивлённо воззрилась на него. — Идём со мной. Тебе понравится. Они вышли и, добравшись до площадки второго этажа, с которой открывался вид на холл гостиницы, остановились. — Смотри, сейчас будет шоу! — жарко прошептал Нотт на ухо Паркинсон и властно положил руку на её талию. Всё произошло меньше, чем за минуту. Из ресторана вышла Уизли и уже было направилась к выходу, как путь ей преградили люди из Министерства Магии. Зачитав приказ, они наколдовали светящиеся наручники, окружили плотным кольцом и аппарировали вместе с ней. Пэнси не слышала, что предъявили рыжей. Она затаила дыхание. Неужели Нотт обладает такими связями, что устроил этой стерве публичный арест?! — А где Драко? — дрожащим голосом спросила она, повернувшись к Тео. — Ему пришлось срочно отлучиться. Он не сразу обнаружит пропажу, — улыбнулся Нотт. — Как тебе представление? Паркинсон неопределенно мотнула головой. Вместо радости, внутри неё будто образовалась дыра, ведь теперь она должна была вернуть долг Теодору. — Что она сделала? — Птичка оказалась хитра и не так проста, как все думали. Впрочем, какая разница? Её больше здесь нет. Зато есть мы с тобой, — он недвусмысленно провел пальцем по её губам. — Я буду ждать тебя сегодня, Пэнси. Он подмигнул и ушёл, оставив её стоять возле перил. Внизу как ни в чём не бывало, кипела обычная гостиничная жизнь.

***

Вечером того же дня Нотт лежал на кровати полностью одетый, а перед его глазами в воздухе плавало послание от Амелии Трелфорд из Отдела магического правопорядка. Он получил его ещё вчера утром, до разговора с Пэнси. Амелия, которую он щедро осыпал золотом за ценную информацию, сообщала, что Гарри Поттер только что подписал бумаги на арест Джинни Уизли, и завтра в определенное время авроры появятся в «Северных скалах». Уизли подозревалась в пособничестве подпольной газете. Тео улыбался. Всё шло как нельзя лучше: он ещё даже пальцем не ударил, чтобы избавиться от Уизли, и вдруг — такая удача. Пэнси добровольно согласилась на его условия, и он наконец-то насладится ей по полной. — Инсендио! Лист стал медленно тлеть. Паркинсон, да и никому другому, не следует знать. Через некоторе время дверь номера отворилась. Пэнси была одета в чёрное, а лицо выражало безразличие. Нотт следил за ней со своего места, не шевелясь. Он лишь растянул губы в улыбке, а она остановилась посередине комнаты. — Сладкая, ты только что с похорон? Так и будешь там стоять? — Как ты хочешь это сделать? — бесцветным голосом спросила она в ответ. — А как ты любишь? — парировал Тео. Тем не менее он сполз с кровати, подошёл к Пэнси и обошёл вокруг. — Заканчивай болтать, Нотт. Мне всё равно, я лишь пришла выполнить обещание. Он взял её за руку, подвел к кровати и сел. — Тогда вставай на колени, дорогая. Можешь представлять себе Драко вместо меня, я не возражаю. Так ведь вы с ним частенько развлекались? — его тон был холодным и язвительным одновременно. Пэнси удивленно вскинула глаза, полные злобы, но послушно сделала то, что просили. Нотт метнул в дверь запирающее заклинание. — Давай, милая. Руками и языком, как ты это умеешь. Пэнси расстегнула ширинку на его брюках и принялась водить по члену пальцами, а затем взяла его в рот. — Убери руки за свою спину, — повелел он. Она подчинилась, и их тут же опутали верёвки. Пэнси испуганно дёрнулась, но не перестала двигаться. Нотт пропустил свои руки через её волосы и застонал. Через некоторое время он отодвинул её от себя. — Силенцио! А теперь слушай меня, сладкая. Вот мы с тобой и оказались в той ситуации, которая меня заводит даже больше, чем твой ротик. Помнишь, как вы с Драко смеялись надо мной? Как ты фыркала и воротила свой прелестный нос? И что же теперь? Стоишь тут передо мной на коленях, пришла сама! Это ли не счастье? — его глаза горели, но Тео не выглядел безумным. Пэнси понимала, что Нотт ей мстит. Тео встал, нашарил её палочку в кармане платья, и положил в свой карман. Затем освободил её руки и приказал встать на четвереньки. Он даже не стал её раздевать, просто задрав юбку и отодвинув бельё. Пристроившись сзади, Нотт завершил начатое с мерзкими триумфальными стонами. Пэнси рухнула на ковер, закрыв лицо руками, не в силах справиться с позором и осознанием того, что только что произошло. Теодор подошёл к ней со склянкой болтливого зелья для снятия немоты и протянул, ласково любуясь своей жертвой. — Пей, это вернёт голос. Паркинсон села, проглотила зелье и с ненавистью посмотрела на Теодора. — Ты — мерзавец! Чудовище! Будь ты проклят! — Тише, милая, тише. Я вернул твой голос, чтобы мы поговорили как цивилизованные люди, — нежно ответил Тео. — Да как ты смеешь, флоббер-червь?! — Смею, — тон резко изменился на жестокий, — и ты будешь теперь делать всё, что я скажу. Видишь ли, Пэнс, в жизни всё может перевернуться в одно мгновение. И мне так жаль, что ты сделала неверный выбор однажды. А я говорил, что тебе не следует таскаться за Драко. — Ты его ненавидишь, лгун, — глаза Пэнси блестели от слёз. — И меня тоже, хотя так искусно притворялся, говорил всякую ерунду. — О нет, ошибаешься. Я с детства любил тебя. Но ты была так несправедлива. За подобное надо нести наказание. Помнишь свои дразнилки и мелкие пакости? — Мы были детьми, псих ты несчастный! — Это вас не оправдывает, — Тео был спокоен. — Отдай мою палочку, Нотт. — Видишь ли, Пэнси. Я пока не могу этого сделать. Ты всё еще злишься на меня, а я планирую продолжать наши отношения. Давай сделаем вот что: я сейчас стираю тебе память, чтобы было не так больно, и мы делаем это по-другому, — он нежно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. — Ты же не думала, что мне этого достаточно? Глаза Пэнси расширились от ужаса. — Что?! Ты, ты… — она не могла произнести это вслух, — ты уже делал такое со мной?! — Прости, сладкая, тогда я был так зол на Драко, что мне пришлось. Но ты же не помнишь. — Да ты ненормальный!!! Ты одержим им! — она закрыла рот рукой. — Как и все мы тут, — ухмыльнулся Нотт. — Всё с ума сходят по Драко Малфою. И это неправильно, понимаешь? Меня это бесит. Сильно и давно. Он поднялся с пола и начал приводить себя в порядок. Пэнси была без палочки, в голове — туман, взгляд застилали слёзы. Она могла бы попытаться что-то сделать — кусаться, царапаться, бить Тео между ног, но… у неё не было ни сил, ни желания. Лучше поскорее забыть весь этот кошмар, как и предлагал Нотт. Потому что она не знала, как его пережить. — Сделай так, чтобы я точно ничего не вспомнила, — её тон снова стал безразличным. — Я рад, что мы пришли к взаимопониманию. Но прежде, чем Нотт произнес заклинание, она заметила на комоде напротив кровати колдофотоаппарат. Её глаза расширились от ужаса. — Обливиейт! Секунда, другая, и Пэнси словно очнувшись ото сна, переспросила: — Так как же ты хочешь, Нотт? Тео лишь молча поцеловал её. — Давай выпьем эльфийского вина? Оно поможет снять напряжение. Заодно отпразднуем отъезд твоей соперницы, — подмигнул Тео. Наутро мисс Паркинсон проснулась с жутким похмельем. Она была в одежде. Рядом лежал Нотт без рубашки. Она помнила, как они пили, причём непозволительно много, и на этом воспоминания обрывались. Пэнси ткнула его в бок. — Что вчера было? — Это мне вместо «доброго утра»? — он поморщился не то боли, не то от внезапного пробуждения. — У нас был секс или нет?! — голова раскалывалась, и Пэнси потёрла виски. — Ты бы запомнила. Давай больше не пить так много, милая. — Да пошёл ты, — она отвернулась на другой бок. — Принеси лучше антипохмельное зелье и воды, я умираю. — Сейчас всё будет, принцесса.