Часть первая. Конфликт.

      Мэри любила, когда все дома спали. Порой она прислушивалась к храпу Эрика и к робкому сопению Джерри и думала, что это потрясающе — когда все спят. Тогда она была самой счастливой женщиной на свете. Никто её не дёргал, никому ничего не надо было давать, доставать, искать, ни с чем не надо было помогать. Никто не ныл, не жаловался, ничего не требовал и не дёргал её по каждому поводу. Стихали все «Мамааааа!» и «Мэри, а где…?». Тишина и покой.       Поэтому по ночам Мэри часто жертвовала сном, лишь бы подольше посидеть в магазине, занимаясь своими делами. Порой она заканчивала реставрировать книги. Иногда занималась артефактами, а иногда искала информацию о новых книгах Лайтнера. Сидя в закрытом магазине, Мэри вчитывалась в древние тексты, практиковалась в латыни и других мёртвых языках, изучала разные фолианты и сражалась с слишком твёрдым материалом для обложек. Это ей нравилось. Она вообще никогда не была создана быть матерью и женой, но по насмешке Паутины судьбы стала и той, и другой.       Мэри считала, что справлялась она с этой ролью неплохо. Но это вовсе не значило, что она ей нравилась. Иногда Мэри хотелось просто щёлкнуть пальцами и сделать так, чтобы Джерри перестал ныть всякий раз, когда ему хотелось сладкого; чтобы Эрик прекратил терять свои заявления и носки; чтобы Джерри не лез, куда не следует, а просто сидел на попе ровно; чтобы Эрик, прежде чем звать её, попытался сам найти свои вещи. Чтобы они оба не забрызгивали зеркало в ванной и не оставляли мокрые полотенца валяться на полу, пока они не заплесневеют. Чтобы Джерри не лез к газовой плите и чтобы Эрик не покупал всякую ерунду в магазине, как будто он никогда в глаза не видел томатную пасту, которую они обычно берут.       В общем, Мэри просто хотелось, чтобы всё в доме как-то держалось без неё, а она занималась своими делами с чувством выполненного долга. Но такое, конечно, было невозможно, поэтому ей приходилось днём носиться туда-сюда в попытке удержать хозяйство, магазин, Джерри, чтоб он не свалился в окно, пока пытался поймать голубя, и Эрика, который вдруг почувствовал себя мужчиной и решил, что лампочку в коридоре надо срочно сменить.       Только ночью было немного покоя. Вот и сегодня Мэри, уложив всех спать и сделав вид, что сама тоже легла, ускользнула вниз. Накинув на плечи платок, она устроилась на стойкой и принялась читать книгу, выискивая информацию о ещё одной книге Лайтнера, которую ей надо было найти. Под такое чтиво прям просилась сигарета, но Мэри снова старалась бросить курить, поэтому не рискнула даже думать об этом, как и о том, что произошло сегодня вечером и что предстояло ей завтра. Если бы она думала о сегодняшнем или завтрашнем дне, то точно начала бы курить. Поэтому Мэри лишь взялась за чтение.       В полумраке магазина любому было бы жутковато, но только не Мэри. Она наслаждалась темнотой, укутываясь в неё. Хотя бы в темноте её никто не мог достать своими бесконечными просьбами и нытьём. Когда она думала об этом, то невольно задумывалась о Тьме — Сущности, отвечающей за никтофобию. Насколько бесились бы служители Церкви Народа, узнай они, что кто-то не боится Тьмы, их великого бога? Мэри чуть усмехнулась, перелистывая страницу и вглядываясь в красивую гравюру на развороте. Пару раз она встречалась с этими фанатиками, и их ужасно раздражало, что она относится к их «религии» без должного почтения. Однако сделать что-либо они боялись, поэтому их раздражение выражалось лишь в словах. Этим они ужасно забавляли Мэри.       Она прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, одиночеством и темнотой. Книга в руках была приятно тяжёлой, свет был уютным и ненавязчивым, не мешающим темноте укутывать весь магазин, и Мэри начала замечать, что засыпает. Совсем как в детстве, когда она могла уснуть лишь в полном одиночестве, тишине и темноте. Такое, к сожалению, случалось редко, потому что отец любил поорать, когда выпивал — а выпивал он часто. Поэтому Мэри часто плохо спала или не спала вовсе, что, в общем, никого не волновало. Главное было лишь не подавать виду, что она не выспалась, а то мать тут же начинала высказывать свои претензии.       Мэри дёрнулась и открыла глаза. Она в своём магазине, а её родителей уже давно нет в живых. К счастью. Мэри сомневалась, что она смогла бы спокойно растить Джерри, знай она, что её мать и отец всё ещё в этом мире.       Потерев лицо рукой, Мэри опустила глаза в книгу. Ещё пару страниц, а потом она пойдёт спать. Идти в спальню ужасно не хотелось, учитывая, что Эрик уже уснул, а Мэри никогда не могла уснуть рядом с ним после этого, потому что храпел он довольно громко. Если она не могла уснуть, то непременно начинала думать обо всём, обычно принимаясь за составление списка дел на завтра. А если бы она начала думать о завтрашнем дне — или даже о том, что было сегодня, — то уже точно не уснула бы. Хотя теперь, вероятно, ей будет всё равно и на храп Эрика, и на прошедший вечер, и на завтра: она слишком устала.       Мэри погрузилась в чтение, чтобы не думать об этом. Она пролистала больше пары страниц, быстро пробегая глазами по тексту. Чтение всегда занимало Мэри лучше всего. Она могла часами сидеть, не двигаясь, и читать, читать, читать взахлёб. Книги для неё были лучше любой компании.       Внезапно из темноты послышался какой-то шорох. Мэри насторожилась, однако головы не подняла. Она лишь перевернула страницу, делая вид, что продолжает читать, а на деле прислушиваясь к тому, что происходило наверху.       А наверху кто-то явно куда-то шагал. Потом послышалась возня, потом тихие разговоры. Мэри заложила палец между страницами, автоматически запомнив, где она остановилась, и тихо поднялась с места. Укутавшись в платок — всё-таки зимой в магазине было довольно прохладно — она тихо направилась наверх.       В квартире, очевидно, никто не спал. Мэри мельком увидела, что дверь спальни Джерри открыта, да и их с Эриком спальня тоже была пуста. Зато на кухне горел свет, и Мэри тихо подошла к проёму, осторожно заглядывая внутрь.       Эрик рылся в ящиках, явно пытаясь что-то найти. Джерри стоял рядом — конечно, без тапочек и держа за лапу своего медвежонка Паддингтона. Потирая глаза, он что-то говорил отцу: — Да нет, мама всегда берёт их со второй полки… — На второй полке только сладости, — покачал головой Эрик, по-прежнему роясь в шкафу. — О, здорово, — Джерри зевнул и явно постаралась улыбнуться, однако голос у него был какой-то странный, слишком уставший и тусклый. — Можно мне конфету? — Давай позже, приятель, — напряжённо ответил Эрик. — Да где же они?.. — Я хочу сейчас! — заныл Джерри, прекрасно зная, что может вить из отца верёвки. — Тише, а то сейчас мама придёт! — взмолился Эрик.       Мэри хмыкнула и, скрестив руки на груди и по-прежнему держа книгу, вошла на кухню. — А мама уже здесь. Что стряслось?       Эрик и Джерри оба подскочили, словно были одного возраста. Джерри выставил вперёд своего мишку, Эрик просто закрыл голову руками. Мэри скептически вздёрнула бровь, но решила никак не комментировать подобные жесты. — Ну? Я жду ответа. — Мы… эм…       Эрик взглянул на Джерри, явно не зная, говорить ли правду или соврать, однако малыш надулся и замолчал, крепко обняв своего медведя. Мэри поморщилась, вспомнив сегодняшний вечер.       «Мэри нервничала, расхаживая по магазину и глядя на кулон пэра Уинсмута, который в своё время якобы продал душу дьяволу, чтобы стать бессмертным. Никто не знал, правдива ли легенда, но доподлинно было известно лишь то, что этот кулон был артефактом Конца и что с его помощью можно было действительно жить вечно — надо было лишь постоянно убивать других людей и затачивать их в кулон с помощью нехитрого ритуала.       Очень сильный артефакт. Именно поэтому известный торговец артефактами Микаэль Салеса был готов выложить за него крупную сумму. И завтра у Мэри была назначена встреча с ним.       Мэри задумчиво повертела кулон в руках. На первый взгляд это была обычная вещица, и лишь христианский крест на ней выдавал истинную её природу. Салеса хорошо заплатит за него. Однако Мэри всё равно не горела желанием встречаться с ним. Микаэль в целом был неплохим человеком, и Мэри по недолгим разговорам с ним знала, что он пережил много страшного, а потому он был честным и в принципе зла никому не желал.       Но в то же время Салеса был торговцем — торговцем, который никогда не упускал свою выгоду и который ошивался рядом с опасными личностями. Лукасы были в списке его постоянных клиентов, как и другие не люди — да и люди тоже. Как и Мэри, он понимал опасность таких знакомств, поэтому предпочитал держаться от всех в стороне. Никогда не встревая в разборки многочисленных группировок, посвятивших свои жизни Сущностям, Салеса тем не менее находился в центре паранормального мира, обеспечивая логистику как людям, так и созданиям Страхов. Если есть, чем заплатить, он готов выполнить заказ. Он помогал таким одиночкам-охотникам, как Мэри и Гертруда, но в то же время помогал Лукасам или Фэйрчайлдам в осуществлении их грандиозных планов. Девизом Микаэля было «Это бизнес, ничего личного».       Именно поэтому Мэри всегда нервничала, когда встречалась с ним. Никогда нельзя было предсказать, в какую ловушку она могла попасть, потому что Салеса решил, что иметь дела с порождениями Сущностей ему будет выгоднее, чем с Мэри.       Мэри взглянула на часы и поняла, что время уже пять. Скоро надо будет встречать Эрика, накрывать на стол, потом укладывать всех спать. Она потёрла рукой лицо, вспоминая, делала ли сегодня домашнее задание с Джерри. Кажется, делала…       А где вообще её сын?       Мэри вздрогнула, поняв, что Джерри ещё нет дома. Пока она размышляла о завтрашней встрече, совсем пропустила, что ребёнок ещё не вернулся с прогулки.       Это было обычным делом: Джерри было буквально не затянуть домой, даже несмотря на то, что играть он мог лишь на соседней детской площадке, вид на которую открывался из окон магазина. Но Мэри почему-то охватило сильное беспокойство. Она взглянула на кулон, и крест сверкнул ей зловещим светом. Вздрогнув, Мэри положила артефакт на стойку, направилась к выходу из магазина и выглянула в окно, ища глазами Джерри на площадке.       Однако она была пуста.       Мэри моргнула, чувствуя, как сердце сбилось с привычного ритма. Площадка была действительно пуста. Совсем никого не было. Только тихо качались качели из-за сильного ветра. На улице была метель, начиналась ночная буря, а Джерри не было.       Мэри показалось, она сейчас сойдёт с ума. Где её сын? Куда он мог уйти? Она ведь всегда говорила ему, что он может ходить только до площадки и обратно. Мэри прикусила губу, сделала несколько глубоких вздохов, не позволяя волнению взять верх, потом закуталась получше в платок и вышла из магазина.       На улице было темно и довольно холодно. Дул сильный ветер, и Мэри остановилась на крыльце магазина, вглядываясь в темноту. Тусклый свет фонарей слегка мигал, выхватывая кружащиеся в метели снежинки, и мороз сразу же охватил её ноги в лёгких туфлях, обнял их своими ледяными руками. Только-только зажившая нога моментально заныла, словно это холодное прикосновение напомнило ей когти призрака в мавзолее. Мэри поёжилась, потрясла ногой, чтобы унять ноющую боль, и ступила с крыльца на тротуар.       Сердце билось в груди с силой, как будто хотело сломать её ребра и вырваться на свободу. Вокруг дул ветер, бросая ей снег в лицо, и нигде не было видно её сына. Беспокойство росло с каждой минутой. Мэри хотела кричать, бежать искать своего ребёнка, но не знала, в какую сторону он вообще мог пойти.       Где Джерри? Куда он мог отправиться? Что с ним могло произойти, пока он, маленький мальчик, был один на тёмной улице?.. От таких мыслей Мэри едва не стало дурно, и она приказала себе не думать о подобном.       Люди на улице не обращали на неё внимания. Укутавшись в свои куртки и зимние пальто, они торопились по домам, пытались спрятаться от надвигающейся метели. Некоторые неуклюже скользили по снегу, другие шли быстро и чётко, как будто были уверены, что не могут упасть. И среди них не было ни одного малыша.       «Да где же ты, несносный ребёнок? — подумала Мэри. — Где тебя носит?» Ей вспомнился кулон, сверкающий крест. В такой ночи недолго и сгинуть, особенно если ты — маленький неразумный малыш. Мэри вздрогнула, опять прогоняя подобные мысли прочь. Нет, всё будет хорошо.       Она сделала несколько шагов, повернув влево от магазина. Тело начинало замерзать, однако Мэри было плевать. Она должна была найти Джерри. Где он? Куда мог убежать? Мэри ведь говорила ему, чтобы он даже не смел думать о том, чтобы уйти с площадки, но этот чертёнок во плоти, конечно, не послушал её. Она скрипнула зубами от досады, чувствуя, как чешутся руки. Эрик не одобрит этого, однако Мэри не видела другого способа повлиять на Джерри.       Она почти прошла магазин, собираясь идти дальше, когда услышала позади крики. Обернувшись, Мэри застыла от удивления и облегчения. — Мама! Мама, ты куда?!       Джерри бежал по тротуару, путаясь в своём зимнем пальто. Светлые волосы были все мокрые от снега, потому что шапку он держал в руках. Скользя по снегу, Джерри бежал к ней, и щёчки его горели от мороза. Мэри почувствовала себя так, словно сейчас упадёт от облегчения. — Джерард, ты где был?!       Она кинулась к малышу и поймала его в объятия. Джерри рассмеялся, маша своей шапкой и зарываясь ледяным носом ей в живот. — Ты цел? Всё хорошо? Ты почему шапку снял? — вопросы посыпались сами собой, и Мэри сама себя не узнала. — Всё хорошо! Мне было жарко, поэтому я снял шапку! — пояснил Джерри с детской наивностью.       Мэри опустила взгляд и поняла, что в довершение всего он ещё и пальто расстегнул. Пуговица сверкнула в свете магазина, словно тот самый кулон. И Мэри буквально ощутила, как гнев накрывает её с головой. Повинуясь какому-то странному порыву, она наклонилась и схватила Джерри за ледяное ушко. — Ты в своём уме?! — зашипела она, наклоняясь к ребёнку. — Ты понимаешь, как холодно на улице?! Хочешь умереть от переохлаждения?!       Джерри вздрогнул и тут же заплакал, как только Мэри потянула его ухо. Привстав на носочки, он схватился за её руку, плача: — Ой! Мама, не надо, не надо! Ой! Больно!       Но Мэри его не слушала. Получше ухватив маленькое ушко, она повела его домой. Джерри плакал, держа её за руку, и плелся за ней, запинаясь и скользя по снегу. Мэри же шагала решительно, вздёрнув голову, чтобы хотя бы ледяной ветер охладил её пылающее лицо. Но всё было тщетно, гнев был намного сильнее.       Приведя Джерри в магазин и еле-еле поднявшись по лестнице – раненая нога ныла нещадно – Мэри завела его в квартиру и лишь тогда отпустила его ушко. Лицо малыша было залито слезами, и он тут же принялся тереть пострадавшую часть тела. Мэри лишь мрачно подумал, что чуть позже он будет тереть уже другую часть.       С трудом опустившись перед ним на корточки, поскольку нога вновь начала болеть, она принялась молча снимать его пальто и шарф. Потом развязала шнурки на его ботинках и помогла ему снять их. Джерри всё ещё плакал, и кажется, её молчание лишь больше пугало его. Однако Мэри не была готова говорить с ним пока. Ей нужно было сначала успокоиться.       Как только она сняла с ребёнка всю уличную одежду, Мэри взяла его за руку и повела в ванную. Малыш по-прежнему плакал, но уже немного тише — видимо, решил, что самое страшное уже позади. Она невесело усмехнулась. Нет, напротив, всё ещё было впереди. Мэри была твёрдо намерена показать Джерри, что бывает за такие выходки.       Она помогла ему умыться и заставила его подержать руки под горячей водой несколько минут. Сама в это время растирала ему голову полотенцем в попытке согреть. Джерри почти успокоился и стоял, плескаясь в раковине, хотя и несколько робко: молчание матери его пугало. Мэри была бы рада ругаться, но чувствовала, что если заговорит, то ничего хорошего не выйдет.       Отведя сына в его комнату, Мэри помогла ему переодеться и натянула ему на ноги шерстяные носки, а потом накинула кофточку, укутывая его. Джерри в это время сидел тихо, только иногда бросал на неё испуганные взгляды. Он даже не пытался ничего сказать: знал, что извиняться бесполезно. Слишком сильно провинился.       Убедившись, что ребёнок не замёрзнет и скоро совсем согреется, Мэри выпрямилась и холодно взглянула на сына. Джерри уставился на неё в ответ её же глазами и принялся теребить пуговицу на кофте. — Ты зачем с площадки ушёл? — сухо спросила Мэри. — Я хотел погулять… — пролепетал Джерри, испуганно глядя на неё. — Разве тебе разрешено гулять не на площадке? — Нет… — Тогда почему ты ушёл?       Джерри, видимо, не нашёлся, что на это сказать. Он замолчал и принялся лишь сильнее теребить свою пуговицу, испуганно глядя на мать. Мэри поджала губы. — Джерард, я задала тебе вопрос.       Джерри в принципе не выносил, когда его ругали, а уж когда она называла его полным именем, и вовсе начинал плакать. Этот раз не стал исключением: услышав своё полное имя, малыш тут же принялся тереть глазки кулачками и хныкать. — Прости, мамочка! — Это не ответ, — надавила Мэри. — Почему ты ушёл, Джерард? — Я…! Я…!       Дальше малыш уже ничего не смог выдавить, лишь принялся плакать сильнее. Мэри вздохнула, помассировала переносицу, пытаясь справиться с нарастающей головной болью. Господи, как же она устала…       Наверное, не стоило этого делать, учитывая, что Джерри и так плакал, но Мэри уже настроилась. К тому же она понимала, что с упрямым характером сына бесполезно было разговаривать и убеждать больше так не делать. Эрик наивно верил в силу слов и долгих лекций, но Мэри знала, что часто это бесполезно. У Джерри в одно ухо влетает «Так не надо делать», из другого вылетает «Я хочу это делать, и мне всё равно на все правила!». Самым эффективным методом было наказание.       Поэтому Мэри села на кровать Джерри и, подняв ребёнка, уложила его к себе на колени на живот. Джерри тут же перестал плакать, взглянул на мать большими глазами. — Мамочка?.. — Я много раз говорила тебе, что играть ты можешь только на площадке и что уходить дальше неё тебе запрещено, — холодно сказала Мэри. — И я предупреждала тебя: не будешь слушаться — накажу.       Не дожидаясь ответа от сына, она занесла руку и отвесила ему первый шлепок. Джерри ойкнул, потом тут же отвернулся и, уткнувшись носом в одеяло, захныкал. Мэри прислушалась к себе, но как всегда, плач сына её не растрогал. Это Эрик мог мгновенно смягчиться, стоило Джерри хотя бы сделать вид, что он готов заплакать. На Мэри подобные трюки никогда не действовали.       Рука сама собой взяла ритм, и Мэри лишь мысленно считала, сколько шлепков уже было. Семь, восемь, девять… Джерри тихонько хныкал и ёрзал у неё на коленях, но удержать его не составляло особенного труда. Поэтому Мэри фокусировалась на шлепках. Сначала по левой ягодице, потом по правой. Чуть ниже, чуть выше, чтобы покрыть всю область. Это заставит Джерри запомнить урок.       Плач стал чуть громче, движения — чуть сильнее, чуть резче. Мэри обняла сына за талию, продолжая шлёпать. Она видела, как его ножки дергались с каждым шлепком, слышала, как он вскрикивал и хныкал, но не прекращала наказания. Он это заслужил. И Мэри продолжала шлепать, с силой опуская ладонь на пятую точку Джерри.       Он был таким крошечным в её руках… Таким хрупким и маленьким… Она могла легко накрыть его ягодицы одной рукой. От осознания хрупкости собственного ребёнка у Мэри странно сжалось сердце. Если бы что-то с ним случилось… Нет, ничего не случилось. Всё хорошо. Надо только убедиться, что ничего и не случится. И для этого надо продолжать шлёпать, пока урок не усвоится.       Мэри понимала, что уже особенно и не сердится, но наказать ребенка нужно было. Когда она думала о том, что он бродил где-то совсем один, сняв шапку и расстегнув пальто в такую метель, ей становилось плохо. Мэри даже не могла бы назвать это страхом — слишком простая эмоция. Нет, ей было физически плохо, когда она думала о том, что её сын мог потеряться и замерзнуть насмерть на тёмных улицах Лондона, а она ничем не смогла бы ему помочь.       Поэтому Мэри продолжала наказание. Шлёпала сильно, но медленно, давая каждому шлепку дойти. Джерри уже почти не мог лежать спокойно, он ёрзал постоянно и вскрикивал в одеяло, однако Мэри всё не прекращала. Рано было. Джерри должен был выучить этот урок. — Чтобы больше не смел уходить с площадки без разрешения, — заговорила Мэри, спуская чуть ниже, к низу ягодиц и отвешивая сильный шлепок.       Джерри вскрикнул гораздо громче, его голос подскочил от боли. Потянувшись, он попытался закрыть ягодицы рукой, однако Мэри перехватила её и прижала к его спине. Джерри заплакал ещё сильнее — вероятно, от беспомощности. — Больно, мамочка! — Так и должно быть, — отрезала Мэри, снова шлёпая его несколько раз. — И будет болеть ещё сильнее, если попробуешь уйти куда-нибудь без разрешения, ясно? — Ай! — И не вздумай больше раздеваться в такой мороз. Не смей снимать шапку или расстегивать пальто, — продолжила отчитывать его Мэри, отвешивая новые и новые шлепки. — Иначе заболеешь так, что в больницу сляжешь.       Она сомневалась, что Джерри вообще понимал её сейчас. Малыш плакал так сильно, что трясся у неё на коленях, его ножки дёргались, и он беспрестанно вскрикивал и всхлипывал. Мэри не видела его лица, но не сомневалась, что оно всё красное и залито слезами.       Её рука тоже уже начинала слегка зудеть, однако Мэри была уверена, что ягодицы сына болят намного сильнее. Пора было заканчивать. Вновь поднявшись выше, чтобы отвесить финальные шлепки по центру ягодиц, Мэри заговорила вновь: — Ещё раз ты попробуешь уйти куда-нибудь без моего разрешения или вздумаешь снимать шапку и расстегивать пальто — возьму ремень, ты меня понял?       Джерри не ответил, он лишь продолжал плакать в одеяло. Мэри тщетно шлёпнула его ещё несколько раз, но хоть какого-нибудь ответа не добилась. Тогда она шлёпнула малыша в последний раз и закончила наказание, осторожно выпустив хрупкую ручку ребёнка.       Обычно Джерри тут же вскакивал с её колен и убегал — чаще всего к Эрику, который всегда мог защитить и утешить его. Если Эрика дома не было, Джерри просто убегал как можно дальше от строгой матери. Однако теперь он остался лежать у неё на коленях, всхлипывая в одеяло и дрожа всем телом.       Мэри замерла, не зная, что теперь делать. Почему Джерри не встаёт и не убегает, как он обычно это делает? Она осторожно коснулась его спины, пытаясь понять, в чём причина такого поведения. — Всё закончилось, — сказала Мэри и поморщилась, поняв, что её голос был по-прежнему холоден.       Джерри ничего не ответил, по-прежнему с надрывом плача в одеяло. Она рассеянно погладила его по спине, пытаясь придумать, что теперь делать. Но в конце концов они не могли провести так весь вечер, поэтому Мэри ухватила Джерри получше и подняла его, поставив на пол. — Всё закончилось, — повторила она.       Не обращая на её слова ни малейшего внимания, Джерри потянулся к ней. Испугавшись, что он сейчас опять устроится у неё на коленях и продолжит рыдать в одеяло, Мэри крепко взяла его за плечи и отстранила от себя. — Всё, Джерри, хватит плакать, — сказала она своим обычным ледяным голосом. — Всё уже закончилось. Иди умойся и прекращай.       Мэри ожидала, что после такого Джерри пойдёт умоется и таким образом успокоится, но Джерри вдруг запрокинул голову и расплакался ещё сильнее. Оттолкнув её руки, он кинулся к шкафу, захватив со стола своего медвежонка Паддингтона. — Ты плохая! — выкрикнул он, забираясь в шкаф.       «Ну вот и детские истерики подъехали», — подумала Мэри. Она совершенно не знала, что теперь делать. Раньше Джерри себя так не вёл. Наказывать его ещё больше казалось неправильным, но подходить к нему сейчас ей тоже не хотелось. Зачем? Чтобы получить ещё больше оскорблений в лицо? Мэри сомневалась, что сможет удержаться от того, чтобы выпороть сына ремнем, если он начнет обзывать её.       Она провела рукой по лицу, на миг дёрнувшись, потому что испугалась, что была с макияжем. Отдёрнув руку, Мэри взглянула на неё, однако никаких следов размазанной туши не увидела. Лишь тогда она вспомнила, что смыла макияж сразу после закрытия магазина. Совсем уже с ума сходит, не помнит, что делала пару часов назад… И эти крики ребёнка, которые буквально вырезаются в мозг…       Мэри глубоко вдохнула, собираясь с силами и думая, что может сделать с плачем сына. Но внезапно, оглядевшись, она поняла, что у неё нет на это никаких сил. Мэри весь день была на нервах из-за предстоящей сделки, едва не сошла с ума от волнения за ушедшего непонятно куда ребёнка, а теперь должна ещё собираться с силами и успокаивать его, хотя он сам виноват, что получил по одному месту.       Нет, у неё решительно нет сил с этим разбираться.       Поэтому она лишь встала, молча поправила свою одежду и посмотрела на шкаф, дверцы которого были плотно прикрыты. Из шкафа всё ещё доносились рыдания её сына. — Когда успокоишься, умойся и приходи на кухню. Скоро твой отец придёт, мы будем ужинать, — как можно спокойнее сказала Мэри, пряча свою усталость.       После чего развернулась и вышла из комнаты, не обращая внимания на горький плач Джерри…»