Часть 17

Неделя отдыха прошла незаметно и быстро, как это обычно бывает, когда впереди важные дела или работа. Наступило время показов, и сегодня вечером должен был состояться первый. Его Микки решил посетить. А вот от предложения Дженнифер поехать вместе с ней и провести вместе и время до показа, за кулисами, брюнет отказался. - Может быть, ты всё-таки передумаешь? – спросила Дженнифер, отвлекаясь от зеркала и оборачиваясь на Микки, который сидел на кровати. - Не думаю. - Я не совсем понимаю, почему ты так против? - Дженнифер, а что мне там делать? – вскинув бровь, спросил брюнет. – На твоих коллег пялиться? Дышать лаком для волос? Мешать визажистам и прочим работникам закулисья? - А почему ты думаешь, что будешь кому-то мешать? - Потому что посторонний человек – всегда помеха и раздражитель. - А мне казалось, что тебе нравится заставлять людей чувствовать себя неуютно, - сказала Дженнифер и тут же замялась, опуская взгляд, а после поднимая на Микки большие оленьи и полные вины глаза. Она всегда так делала, когда говорила нечто слишком смелое. Микки в ответ даже бровью не повёл, лишь взгляд его стал более пристальным, прицельным, он проникал в самую душу. - Извини, Микки… - виновато произнесла девушка. Брюнет усмехнулся. - Как же мне нравится это в тебе, Дженнифер, - ответил он, - сама сказала, сама почувствовала себя виноватой и сама же поспешила попросить прощения. Мне же даже говорить ничего не нужно. - Я просто не хочу тебя задевать, - сказала девушка и вновь отвернулась к зеркалу. – Но иногда язык работает быстрее мозга… Наверное, так у всех бывает. - Правильно,  - слегка кивнул Микки. – Не нужно меня задевать. Какое-то время они молчали, после чего Дженнифер вновь обернулась и обратилась к любимому: - Микки, может быть, ты всё-таки поедешь со мной? - Я могу отвезти тебя туда, а после вернуться домой и дождаться начала показа здесь. Это максимум. - А, по-моему, это было бы честно – я увидела твою работу изнутри и ты тоже… - Дженнифер, - перебил девушки Микки, - мою работу изнутри ты не видела. - Я же была в клубе? – Дженнифер удивлённо вскинула брови и вновь обернулась через плечо. - Была, - слегка кивнул брюнет. – Но «увидеть работу изнутри», значит – побывать там, куда нет хода тем, кто с нею не связан. Ты же была в клубе в качестве посетителя, пусть и особенного, потому что ты была со мной. - Микки, твои слова звучат немного обидно… - Я не хотел тебя обидеть. Просто, я люблю разграничивать понятия, чтобы не возникало недопониманий. - Ладно, оставим эту тему, - вздохнула Дженнифер. - Согласен. Прошло несколько минут, в которые девушка сменила футболку на светло-серую олимпийку, а шорты на джинсы. Она собрала волосы в конский хвост и пригладила их, чтобы пряди не выбивались и не торчали пушком. На работу Дженнифер всегда предпочитала приезжать, так сказать, в «сыром» виде: без косметики и укладки, в простой и удобной одежде. Эта её привычка экономила время и силы визажистов, которым не нужно было смывать с неё макияж и вычёсывать из волос гель и лак прежде, чем накрасить её и уложить волосы для выхода на подиум или съёмки. - Так, ты не ответила, отвезти тебя? – спросил Микки и откинулся чуть назад, опираясь на вытянутые руки. - Нет, не нужно. Зачем тебе мотаться туда-сюда? - Это мне совершенно не сложно, каких-то особых дел на сегодня у меня нет. - Наверное, мне лучше поехать на такси… - она помолчала немного, затем вздохнула и добавила: - Жаль, что здесь нет моей машины. Хотя… - она слегка нахмурилась, - после показа мы обычно отмечаем его удачное завершение, а даже после двух бокалов шампанского за руль садиться не стоит… Микки невольно вспомнил, сколько раз когда-то садился пьяным за руль. Как он совершал в таком состоянии совсем неблизкие переезды из города в город, из Вены в Зальцбург… Брюнет слегка поморщился, вспомнив все эти безумные ритмы и поездки, жизнь на два города, свою тайну и кошмар, которым она для него обратилась самой злой в его жизни весной. - Страхи есть у всех. - И у тебя? Хотя, даже, если нет, они у тебя появятся. - Ты хочешь сказать, что станешь моим кошмаром, принцесса? Микки вновь поморщился, кривя губы, как от самого отвратительного и ядовитого, опасного в мире вкуса. И воспоминания о том времени, отрывок этого диалога действительно были этим «вкусом». Даже сейчас, спустя восемь лет, они горчили на языке полынью с примесью ртути. И брюнету казалось немного странным и неуместным, что эти фразы всплыли в его сознании сейчас, ведь он никогда не вспоминал о том времени, сделав вид, что не было ни той весны, ни той тайны, ни того почти сказочного замка, в котором разворачивалась совершенно не сказочная история. Никогда прежде Микки не отрекался от своего прошлого и памяти о нём, но в этом случае пришлось. Память могла разбудить «демонов». И она попросту была настолько неприятной и отвратительно горькой, что хотелось поставить на ней могильный крест, похоронив живьём, что Микки, собственно, и сделал. Того года, когда ему было двадцать лет, больше не существовало для него. В нём не было смысла. - Микки? Брюнет нахмурился и перевёл взгляд на Дженнифер. Судя по её взволнованному выражению лица, она обращалась к нему уже не в первый раз, чего он не услышал, слишком глубоко задумавшись. - Ты что-то говорила, Дженнифер? - Да, я спрашивала, проведёшь ли ты меня? Мне уже пора выходить. - Да, конечно, - кивнул Микки и встал, подходя к девушке и приобнимая её за талию. – Пошли. Дженнифер слегка улыбнулась в ответ. Она так любила, когда Микки прикасался к ней первым: целовал, обнимал, пусть даже просто касался руки. В такие моменты она чувствовала, что она тоже нужна ему, что она для него не просто случайная девушка, с которой он коротает время. Они спустились на первый этаж, а после вышли во двор. Микки провел Дженнифер до ворот и подождал, пока она отъедет и только после этого вернулся в дом. Преодолев просторную гостиную, он зашёл на кухню, где привычно занималась своими делами Николь. Несмотря на то, что она ещё убирала и сидела у себя в комнате, когда Микки не нуждался в её услугах, казалось, что почти целый день она проводит на кухне. Сев за стол, брюнет положил на него сцепленные в замке руки, смотря перед собой и думая ни о чём и, одновременно, обо всём. Так бывает, когда мысли не обличаются в слова, потому что фильтр сознания не позволяет им этого сделать, но этот фильтр, всё же, не может полностью сдержать их, задавить и они ползают внутри, оставляя за собой горький и склизкий след. - Всё в порядке, Микки? – участливо поинтересовалась Николь, видя хмурый вид начальника. - Да, всё в порядке, - на автомате ответил брюнет, даже не взглянув на домработницу. – Я просто думаю… - Может быть, не нужно думать о том, что заставляет тебя чувствовать себя нехорошо? Микки повернул голову, пристально и заинтересовано смотря на женщину. - Как же в твоём мире всё просто, Николь, - слишком стальным тоном произнёс он. – Не думай о грустном и тяжёлом - и всё будет хорошо у тебя. - Извини… - домработница стушевалась и опустила взгляд. Она помолчала несколько секунд, после чего всё же подняла на Микки глаза и добавила: - Я просто хотела спросить… И, может быть, я могу тебе как-то помочь? - Нет, Николь, ты мне не поможешь, - уже безразлично ответил парень и, придвинув пепельницу ближе к себе, закурил. – Потому что помогать мне попросту не нужно. - Хорошо, если так, Микки, просто… - Давай без вот этих «но», «просто», «я подумала» и так далее, - перебил женщину Микки. – Если тебе так хочется о ком-то заботиться и кого-то каждый день спасать, возьми из приюта котёнка или ребёнка, они твоё доброе сердце точно оценят. А на меня его силы тратить не стоит. - Микки, не нужно говорить так, будто ты безнадёжен… - А кто говорил про безнадёжность? – вскинув бровь, спросил брюнет и вновь слишком пристально взглянул на Николь. Она опустила голову, поняв, что опять сказала что-то не то. «И кто меня всё время за язык тянет?», - подумала она. - Просто, Николь, я всю твою доброту и душевность навряд ли оценю в должной мере. А я не хочу, чтобы ты считала меня неблагодарным. Это я и имел в виду. - Я никогда не обижалась на тебя, Микки, за твои слова. - Это хорошо, Николь, - слегка кивнул Микки. – Но я не ручаюсь за то, что так будет всегда. Ты – живой человек, я тоже. А извиняться постфактум я не стану. - Этого и не нужно, Микки. Обычно я вижу, когда ты не в духе, и стараюсь не доставать тебя. - Ах, точно. Я же раздражительный, на людей кидаюсь… Кажется, так ты сказала? – Микки вновь взглянул на домработницу, которая, в свою очередь, попыталась спрятать взгляд. - Я совсем не думаю так… - негромко ответила Николь, смотря в пол и пряча лицо за занавесью волос. - Поздно забирать слова назад, когда они уже давно сказаны. Но, Николь, ты имеешь полное право считать меня хоть несдержанным, хоть психопатом, хоть полным психом. - Микки, я не совсем тебя понимаю… «Как обычно», - подумал брюнет, негромко хмыкая и смотря на пепельницу, которая уже наполнилась серым снегом пепла; он крутил в пальцах уже почти докуренную сигарету. Микки решил не отвечать Николь, и на несколько минут на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва уловимым бульканьем воды в кастрюле. Молчание ощущалось тягостным, но не для Микки, он мог бы провести так все оставшиеся до выхода из дома часы, но Николь не выдержала. Обернувшись, взглянув на начальника и убедившись в том, что он не сверлит её тяжёлым взглядом, который мог говорить о том, что ей лучше помалкивать, женщина обратилась к нему: - Микки, а ты ведь поедешь на показ Дженнифер? - Поеду, - бесцветно ответил Микки, продолжая смотреть на хрустальную пепельницу. Она была из обычного хрусталя, а парень предпочитал чёрный. И сейчас белизна и прозрачность несчастной пепельницы почему-то раздражала его. - Это хорошо, - слегка улыбнулась Николь, пытаясь завязать диалог. – Совместное времяпрепровождение очень сближает. А Дженнифер действительно отличная девушка, она сможет сделать тебя счастливым… «Так почему же не делает?», - подумал Микки в неком подобии транса сверля взглядом несчастный кусок хрусталя, изредка моргая. - Думаю, когда-нибудь у вас сможет получиться прекрасная семья. У вас были бы невероятно красивые дети, а я бы их нянчила, конечно, если бы вы позволили мне это делать… Ничего не сказав, Микки встал из-за стола и быстрым шагом покинул кухню. Слушать слащаво приторный поток фантазий Николь не было никакого желания, а рявкать на неё, чтобы заткнулась, не хотелось: она безмерно желала ему добра и счастья и всё равно, замолчав на время, всякий раз возвращалась к своей миссии «матери Терезы». Но в этот раз её доброе сердце увело её слишком далеко и за это хотелось ей хорошенько треснуть, чтобы мозг встал на место и больше не порождал подобных глупостей. Либо же просто выставить её за дверь, ничего не объясняя, сказав лишь: «Уволена». Но Николь была рядом с Микки слишком много лет, она была, пожалуй, одной из единиц неизменных и устойчивых переменных в его жизни. Когда-то была ещё «семья», но она отреклась от брюнета семь лет тому назад. Потому Микки позволял Николь немного больше, чем позволил бы любому другому человеку. Но так должно было продолжаться ровно до того момента, пока она не перейдёт черту. А она была уже очень близка к этому. «Николь-Николь, чего же ты рот, когда не нужно, открываешь? – думал Микки, подходя к своей спальне. – Такое я могу позволить только своим любовницам. И то – на уровне ширинки». Зайдя в спальню, он закрыл дверь и сел на кровать и отпёр верхний ящик тумбочки. На несколько мгновений рука брюнета зависла над ящиком, и он нахмурился, вглядываясь в его тенистые недра. Ему показалось, что там, в глубине, он увидел блеск серебряной рукояти клинка с драгоценным камнем на ней. Микки нахмурился ещё сильнее, а после зажмурился. Посидев так пару секунд, он вновь открыл глаза и заглянул в ящик, там предполагаемо ничего не было, потому что тот самый кинжал с изумрудом на рукояти остался в его машине, когда он бросил её в венском аэропорту, спешно покидая «сказочную» австрийскую столицу более восьми лет тому назад. Посмотрев в недра ящика ещё пару секунд, Микки достал из него блокнот в чёрной кожаной обложке и записал произошедшее только что, поставив рядом с записью сегодняшнюю дату и подчеркнув её. Это казалось такой несущественной мелочью – мало ли что может показаться? Но в случае Микки мелочей не существовало. Он уже прошёл через один ад и ко второму он хотел быть подготовлен, когда он наступит. Такие неважные мелочи со временем могли сложиться во вполне ясную картину, указывающую на то, что совсем скоро произойдёт рецидив болезни. «Что ж, дорогая моя сука-шизофрения, - думал Микки, безразлично смотря на идеально белые листы, на которых слишком ярко выделялись чёрные чернила и сегодняшняя запись, - если вскоре ты вновь пожелаешь посмотреть мне в глаза, я буду готов к этому. Тёплой встречи я тебе, конечно, не обещаю, но и корчиться на полу от твоих «объятий» я тоже больше не стану».