Часть 32

Микки сидел на краю кровати, смотря в пол. Его взгляд был хмурым и тяжёлым. Прошёл уже не один час с того момента, как Дженна ушла, но точного времени брюнет не знал: в комнате не было часов, а его наручные часы куда-то исчезли – Дженна предусмотрительно сняла их, пока парень спал. Повернув голову в сторону окна, Микки слегка прищурился, смотря в него. За окном всё уже окрасилось в лёгкий синий цвет сумерек, а длинных золотых лучей солнца, почти скрывшегося за линией горизонта, было уже слишком мало. Предположив, что он проснулся в полдень – это было оптимальное время подъёма с учётом того, что его сон был усилен неким, безусловно, мощным препаратом -  путём нехитрых подсчётов Микки пришёл к выводу о том, что сейчас было около восьми часов вечера. Это было хоть какой-то информацией, но это знание на самом деле было совершенно не важным. Пожалуй, даже самым не важным. Первое время после ухода Дженны Микки продолжал попытки порвать цепи, но часа таких стараний ему хватило на то, чтобы понять, что силой избавить себя от оков ему не удастся – разве что хитростью и смекалкой. Потому тратить впустую силы брюнет прекратил и, вернувшись на кровать, стал ждать. В нём не было той животной паники, которая застилает людям глаза и заставляет их кидаться на стены и пытаться во что бы то ни было освободиться, спастись. Он был спокоен. И Микки не хотел дожидаться возвращения Дженны и вновь видеть её, но понимал, что, верно, ему придётся это сделать. Брюнет не пытался понять мотивы своей похитительницы, он просто ждал того момента, когда весь этот затянувшийся спектакль закончится. Похитительница… Брюнет хмыкнул и отвернулся от окна, скрестил руки на груди. Ситуация, в которой он оказался, не трогала Микки – она была смешна и абсурдна. А Дженна, что бы там она о себе не думала, замахнулась на слишком сложную роль, которую ей едва ли удастся исполнить до конца. «Таланта не хватит, принцесса», - подумал Микки и скривил губы. Опять – привет из прошлого… Он повернул голову, упираясь взглядом в прикроватную тумбочку и тяжёло смотря на неё. Ещё в обед Микки по привычке потянулся к ней, чтобы взять таблетки, но рука его так и зависла в воздухе. Здесь не было его лекарств. И, пожалуй, это было тем, что больше всего волновало его. Микки вновь мельком бросил взгляд в окно, из которого как раз проливался последний розово-золотистый луч солнца. Если предположить, что сейчас было около восьми часов вечера, то получалось, что в последний раз Микки принимал лекарство тринадцать часов тому назад, перед отъездом в Бернау. И это означало, что он пропустил уже два приёма таблеток, и это заставляло мысли брюнета становиться тяжелее и мрачнее. У его лекарства был, так сказать, «запас безопасности» - время, которое попавший в организм препарат продолжал действовать и предупреждать проявление симптомов болезни. Но время это исчислялось не в неделях и даже не в днях. «От пяти до двенадцати часов, - повторил про себя Микки слова из аннотации к лекарству, которые, как и всё, касающееся его недуга, он знал наизусть. – От пяти до двенадцати часов продолжается действие препарата после последнего приёма. Через двадцать четыре часа после последнего приёма лекарства концентрация действующего вещества в крови падает до 0,05 миллиграмм, при стандартной дозировке в 0,8-1 миллиграмм, что является минимальной дозой при лечении позитивных симптомов шизофрении на ранних этапах развития заболевания. Через семьдесят два часа после последнего приёма лекарства его действие полностью прекращается (возможны погрешности в зависимости от степени тяжести заболевания, периода заболевания, продолжительности приёма препарата и индивидуальных особенностей организма)». Микки слегка поджал губы, продолжая смотреть на пустую и бесполезную тумбочку. Разнообразные лекарства от шизофрении он принимал с трёх лет, когда ему поставили неутешительный диагноз, конкретно же этот препарат он принимал на протяжении шести последних лет. Это давало определённую надежду на то, что уровень действующего вещества, скопившегося в организме, окажется достаточно высоким, и, что его хватит ещё хотя бы на пару дней. Микки закрыл глаза и сжал переносицу, массируя её, а после прилёг. Он приоткрыл глаза, смотря перед собой, в разбитую заборчиком ресниц стену. Ему так хотелось бы надеяться на то, что лекарство, оставшееся в крови, продолжит спасать его и беречь от вспышки безумия, но он давно разучился надеяться на что-либо. Он разучился делать это ещё года в четыре, когда понял, что никто не придёт и не поможет, что сказок не существует и что вокруг суровый и жестокий мир, в котором всем, в принципе, наплевать на то, есть ты или тебя нет. И сейчас Микки тоже не надеялся, он – просчитывал вероятность. И вероятность положительного исхода для него сильно снижало то, что он не знал, какой же именно дрянью его опоила Дженна. Некоторые наркотические препараты, а, тем более, вкупе со спиртным, легко могли спровоцировать если не продолжительный рецидив, то хотя бы одиночный приступ. А в том, что препарат, подмешенный девушкой в его бокал, был наркотическим, сомневаться особо не приходилось. Иные вещества просто не способны столь просто и быстро «выключить» человека. «Значит, - подумал Микки, продолжая равнодушно смотреть в стену перед собой, - остаётся только ждать: Дженну, развития ситуации и последствий её выходки». Он вздохнул и скрестил руки на груди, вновь прикрывая глаза; между ресниц проникали последние, окрашенные сумерками в синий, лучи умирающего солнца.