Часть 50

Дженна так и не дошла до спальни, всю ночь она просидела на кухне, думая и заливаясь коньяком. Вот только крепкий напиток, несмотря на его количество, почему-то не приносил свободы от мыслей. Девушка даже не заметила, как рассвело, как наступил новый день. И только часов в семь она всё-таки заснула прямо за барной стойкой – бутылка коньяка, выпитая в одно лицо, и напряжение сделали своё дело. Вот только сон её был недолгим. В начале десятого Дженну разбудил звук открывшейся двери и тихие шаги. Подняв голову, она обхватила её руками и, даже не взглянув на вошедшего, сказала: - Мне ничего сейчас не нужно, Джинни. Иди, занимайся своими делами. - Дженна, - негромко и как обычно немного виновато проговорила домработница, - к тебе пришли… - Я же сказала, - отрезала девушка, поморщившись, - никому не открывай! Пусть думают, что я сплю, или, что меня нет дома… Мне без разницы. - Я уже… - хотела было сказать Джинни, но не успела, гостья сама ответила за себя. - Это я, Дженна, - произнесла Ева. Её наметанный глаз уже подметил и разбитый в пылу эмоций бокал, осколки которого валялись на полу, и пустую почти литровую бутылку коньяка, которую Дженна приговорила в одиночку, и яркие синяки на руках и плечах дочери. Губы блондинки дрогнули, но она быстро взяла себя в руки, насколько позволяло несколько спутанное после бессонной пьяной ночи сознание, и повернула голову, смотря на мать. - Привет, мам, - произнесла девушка, а после перевела взгляд на домработницу, которая мялась и топталась на одном месте, понимая, что начальница едва ли обрадовалась тому, что она открыла без разрешения дверь. Дженна помолчала несколько секунд, затем произнесла, обращаясь к Джинни: - Можешь быть свободна. Домработница кивнула и поспешила удалиться, бесшумно закрывая за собой дверь и оставляя мать и дочь наедине. Когда Джинни ушла, Ева подошла к барной стойке и спросила: - Можно сесть? - Да, конечно, - ответила Дженна и отвернулась. В висках стучали молоточки, во рту было сухо и горько. Она слишком отчётливо ощущала внимательный взгляд матери на себе. - Дженна, что у тебя случилось? – спросила Ева. - У меня ничего не случилось, - заставив свой голос звучать беззаботно, ответила Дженна и вновь повернулась к матери, подпирая голову рукой. – Всё в порядке, мам. - И поэтому ты всю ночь сидела и пила в одиночестве? Дженна растерялась, но всего на мгновение. Облизнув губы, она ответила, начиная очередную красивую ложь: - Вчера был очень сложный день. Ты же сама понимаешь, что работа у меня нервная… Я вчера вернулась с неё только к ночи и решила немного расслабиться… Ева вопросительно выгнула бровь, продолжая смотреть на дочь. Дженна коротко улыбнулась и добавила: - Да, мам, наверное, тебе сложно это принять, но я иногда пью и даже напиваюсь. - Ты имеешь на это полное право, - спокойно и серьёзно ответила Ева. – Я просто хочу понять причину твоего поведения… - Я уже озвучила её тебе, - усмехнулась Дженна. Она сама удивилась тому, что даже в столь разбитом состоянии умудрялась так красиво и гениально играть. - И причина только в этом? – продолжала свой опрос Ева. - Да, мам. Я просто устала вчера и захотела расслабиться, - вздохнув, повторила свою ложь Дженна. - Хорошо, Дженна, - кивнула женщина. Блондинка уже порадовалась тому, что «допрос» окончен, но Ева вновь обратилась к ней. - Дженна, скажи мне, что у тебя вчера случилось? – спросила женщина. - Мам, - нахмурившись, показывая своё раздражение от неуместного и беспричинного волнения родительницы, ответила Дженна, - я же уже сказала, что у меня всё в порядке. - Да? - Да. - По твоему виду не похоже, что у тебя всё в порядке. - Что ты имеешь в виду? – не понимая, спросила девушка, но что-то внутри неё напряглось, чувствуя, что разговор выйдет непростым. - Дженна, почему у тебя губы разбиты? – прямо спросила Ева. Дженна с трудом удержалась от того, чтобы не показать того, что она растерялась. Но она всё равно ответила не сразу, делая вид, что не совсем понимает мать, что задумалась, а на самом деле судорожно вспоминая события прошедшей ночи, сумасшедший животный секс и те следы, которые он оставил на её теле. - Губы разбиты? – задумчиво повторила за Евой Дженна, выигрывая для себя ещё пару секунд на то, чтобы придумать ответ. - Да, Дженна, - кивнула женщина. – Что случилось? Блондинка открыла рот, но сразу ничего не ответила. Правильный ответ предательски не приходил ей в голову, придумать логичное оправдание того, почему у неё изранены губы, было, вообще, слишком непросто. Но наконец-то Дженне пришёл в голову связный и красивый ответ. Улыбнувшись своей рассеянности, блондинка произнесла: - Я вчера на тренировке была. Ты же знаешь, что тренер у меня очень суровый и серьёзный. А я задумалась, пропустила удар и получила по губам. Дженна мысленно выдохнула, радуясь тому, что всё-таки смогла отовраться. Но это был ещё не конец. - Тренер ударил тебя? - Я сама виновата, - отмахнулась блондинка, вживаясь в роль и уже сама веря в свою ложь. – Не нужно было «ворон ловить». - Значит, и синяки оттуда же? - Да, оттуда, - не моргнув глазом, соврала Дженна. - У меня к тебе один вопрос, Дженна, как же нужно было задуматься, чтобы тебя так избили? - Он меня не избивал, - фыркнула девушка и вновь отвернулась, смотря прямо. – Синяки я заработала во время тренировки, я же там не пилатесом или танцами занимаюсь, а боевыми искусствами. А про губы я тебе уже ответила. Увы, но даже я бываю невнимательной, как видно, немного ты меня не доучила в детстве. Дженна улыбнулась своей самой обворожительной и искренней улыбкой и взглянула на мать. - Да, Дженна, у всех бывает такое, что они задумываются и теряются. - Вот видишь, ты сама всё понимаешь, - ещё шире улыбнулась девушка. - Да, я всё понимаю. Вот только мне интересно, откуда у тебя кровь на щеке? Жилы на шее блондинки едва заметно дрогнули, выдавая её растерянность и напряжение. Проследив взгляд матери, она прикоснулась к левой щеке, украшенной кровью Микки. - Наверное, - всеми силами делая спокойный вид, ответила Дженна, - я просто утёрла губы и размазала кровь по щеке. - Дженна, ты же говорила, что весь день была на работе? Когда же ты успела съездить на тренировку? – внезапно спросила Ева, заставая Дженну врасплох. Нет, она всегда была отличным полицейским, умеющим вывести на чистую воду любого… - Так, - собравшись, ответила Дженна, - на работу я в обед поехала. А тренировка утром была. - Во сколько? - С десяти до двенадцати. - А после тренировки ты поехала на работу? - Да, это логично, тренировка же была утром, а потом до ночи я была в штаб-доме… - И ты поехала туда в таком виде? Даже не умывшись? - Мам, - раздражённо отозвалась блондинка, хмурясь, - к чему этот допрос? Перед тобой, между прочим, не очередной преступник, а дочь твоя – Дженна. - Я знаю это. И я тебя не допрашиваю. Я просто пытаюсь понять, что с тобой случилось. А нормально отвечать на мои вопросы ты не хочешь. - И поэтому ты используешь все эти профессиональный штучки? – Нет уж, мам, уволь меня от этого! Девушка встала и отошла к кофеварке, заправляя её и включая. Кофе мог помочь ей вновь почувствовать себя человеком, а ещё он был отличным поводом, чтобы хотя бы две минуты не смотреть матери в глаза и собраться, чтобы её ложь не разоблачили. - Будешь кофе, мам? – спросила Дженна, переводя тему. - Нет, спасибо. Я ненадолго. Блондинка кивнула, продолжая стоять спинной к родительнице. Она помолчала несколько секунд, затем вновь обратилась к ней: - Кстати, а почему ты приехала без предупреждения и в такую рань? - Сейчас без двадцати десять, не так уж и рано. Дженна слегка кивнула. - Так, всё-таки, что случилось? – спросила она. – Обычно ты звонишь прежде, чем приехать, как и папа. - А я звонила тебе, Дженна. На самом деле я не планировала к тебе заезжать сейчас, мне просто нужна была кое-какая твоя помощь. Но я не смогла до тебя дозвониться. - Да, точно, телефон же в спальне… Извини, что не отвечала. Ты поэтому решила заехать, проверить, что со мной? Или дело очень срочное? – блондинка обернулась через плечо, смотря на Еву. - Я решила проведать тебя. Конечно, я понимаю, что вот так приезжать без предупреждения не следует, всё-таки, ты уже не ребёнок… - Я сама виновата, - вздохнула Дженна, перебивая мать. Она развернулась к ней лицом и присела на край тумбочки, скрестила руки на груди. - Я понимаю, что вы с папой всегда будете волноваться за меня, потому что для вас я всегда останусь ребёнком. Так что, мне не следует вести себя так и пропадать со связи. Я постараюсь исправиться. Ева вновь скользнула взглядом по лицу и телу дочери. Растрепанные волосы, тени от бессонной ночи под глазами, опухшие израненные губы, кровавый развод на щеке, синяки на запястьях и плечах… Вкупе с ночной пьянкой и недоговариванием Дженны это всё рождало самые тревожные мысли и наталкивало на определённый размышления и выводы… Дженна беззвучно вздохнула и отвернула голову к окну, с минуту смотря в него, думая. Затем она вновь взглянула на Еву и спросила: - Ты так и не ответила, что же там было за дело, по которому ты звонила мне всё утро? - Уже не важно, я всё уладила сама. Ева посидела ещё несколько минут, затем произнесла: - Не буду больше донимать тебя, Дженна. Она встала из-за стола и отошла к двери. - А ты куда сейчас? – спросила блондинка. - На работу. - Хорошо, мам. Давай, я проведу тебя. Дженна провела родительницу до двери на улицу и подождала, пока она не сядет в машину и не тронется с места. Когда автомобиль Евы скрылся за поворотом, Дженна вздохнула и закрыла дверь в заборе. Она постояла на улице ещё пару минут, вдыхая свежий воздух. Брови её были слегка нахмурены, а, пусть мысли её и не были облечены в слова, но они всё равно вились в больной голове тёмным и назойливым роем. Ева отъехала достаточно далеко от дома дочери, чтобы та точно не могла увидеть её, и свернула к обочине, тормозя. Ей действительно нужно было ехать на работу, но она решила, что сегодня может себе позволить немного опоздать. Ева оставила службу два года тому назад и теперь являлась штатным работником при своём отделе, кем-то, вроде советника. Коллеги – особенно младшие, всегда очень ценили её и прислушивались к её словам, ведь за свою долгую карьеру она завалила всего одно дело, о чём никто так и не узнал – «дело», с которым она была счастлива в браке уже почти тридцать лет. Ева сидела и думала, что ей делать, как поступить. С одной стороны, она не желала лезть в личную жизнь дочери и нарушать её право на свободу и совершение ошибок. Она сама всегда так рьяно боролась за независимость и не хотела лишать её дочь. Но, с другой стороны, было очевидным то, что с Дженной что-то происходило, и это «что-то» было плохим. Она не знала, как поступить в данной ситуации будет правильным. В результате Ева решила, что не будет силой вмешиваться в жизнь дочери, но будет теперь начеку. Когда-то паутина лжи и утаиваний уже унесла слишком много жизней, в том числе и невинных, и Ева не хотела повторения этой страшной истории для Дженны. Лезть в её жизнь она не имела права, она не могла себе этого позволить, но и делать вид, что она ничего не видит, было бы нелогично и глупо. Всегда оставался шанс на то, что Дженна попала в беду  и нуждается в помощи. А, прекрасно зная её, Ева понимала, что Дженна никогда не попросит помощи сама, она была слишком гордой для этого. В Еве боролись сейчас любящие ангелы и свободолюбивые черти. С трудом она приняла решение. Ева решила не вмешиваться пока что, но позвонить Блейду и рассказать ему о том, что увидела и услышала. Он, как отец, имел право знать о том, что происходит с Дженной. Набрав его номер, Ева приложила телефон к уху. Блейд ответил после третьего гудка. - Да, Ева? - Блейд, мне нужно тебе кое-что рассказать…