Часть 57

Что любовь это дар, книги, конечно, лгут:

тысячи брошенок ищут твой стылый след,

но когда ты заносишь над ними свои слова –

сердце за сердцем падает в талый снег.

Падает, угасая.

Я стою ближе всех обожженная и босая,

прикрывая подолом кусочек живой земли.

Боль повсюду, куда бы я ни бежал, моё сердце никто так не обнажал, я бы вырвал его, похоронил, сбежал, но за мной тень твоя следует как невеста.

Катерина Султанова, Он дракон©

Микки проснулся и слабо потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы. Он повернул голову вправо, рядом с ним лежала, забавно дуя губки во сне, Дженна. Сейчас, когда опущенные веки скрывали бесов и бесконечный, искрящий вызов в её бирюзовых глазах, а уста были безмолвны, она была похожа на ангела. На того самого ангела со стальными крыльями, который умел жестко карать, но, редко и неумело, умел быть и нежным. Несмотря на то, что брюнет знал её суть, её характер, её душу, которая была настолько горяча, что ей бывало тесно в груди, она требовала бесконечного боя, в его голове всё равно возникали ассоциации со светлым небесным созданием, под ликом которого скрывается нечто адское и непокорное. Микки прикрыл глаза, смотря на девушку из-под опущенных ресниц, рассматривая черты лица и плечи, руки, которых не скрывало покоящееся на уровне груди лёгкое одеяло. Они вновь проснулись вместе, и Микки вновь лежал, не шевелясь, разглядывая свою воспитанницу‑пленительницу‑любовницу. Слишком много определений для одной. И на самом деле их было куда больше. Брюнет вздохнул и отвернулся, смотря прямо, думая о чём-то своём. В теле, как и в сознании, продолжала гулять лёгкая дремота, но спать уже совершенно не хотелось; судя по очень яркому, стоящему высоко солнцу, сейчас было около полудня. С учётом того, что половину ночи они не спали, изматывая друг друга до изнеможения, не имея сил, чтобы оторваться друг от друга, то, что они проспали так долго, было совершенно не удивительным. - Микки… Брюнет поморщился, услышав голос «Искусителя», но ничего не ответил, надеясь на то, что он оставит его в покое. - Микки, - продолжал «голос», - вот и пришёл тот самый час… «Неправда, - отрезал парень. – До конца оговоренного нами времени осталось ещё пять дней». - Думаешь, эти жалкие дни что-то изменят? – мерзко, зловеще прошелестел «Искуситель». Микки вновь поморщился, его голос неприятно раздражал нервы, рождая отвратительное ощущение щекотки где-то внутри черепной коробки. - Он прав, - вступила в разговор «Крёстная», - эти дни ничего не изменят. Брюнет скривил губы. Обычно, «Крёстная» всегда была на его стороне, теперь же она присоединилась к остальным. - Но, - продолжала она, - и Микки прав, если есть уговор, то не стоит его нарушать… «Спасибо, - ответил ей брюнет, - я рад, что хоть ты меня поддерживаешь». - И я совершенно не понимаю – зачем? – встрял «Искуситель», он начал звучать раздражённее, что не предвещало ничего хорошего. – Что изменят эти дни? Микки? - Я не поддерживаю тебя, Микки, - ответила «Крёстная», разрушая иллюзию парня. – Просто, я считаю, что честнее будет поступать – честно и не отнимать у Дженны тех дней, которые дарованы ей нашим договором. Микки скривил губы. Этот диалог нравился ему всё меньше и меньше и самое страшное, что он не чувствовал, что может свести его на нет, перестать отвечать и слышать новые реплики. «Голоса» были слишком сильны сейчас, они были у власти, их совершенно ничего не держало. - Микки, посмотри на неё, - вернувшись к шелестящему шёпоту, проговорил «Искуситель». Парень повернул голову, вновь смотря на Дженну, которая продолжала мирно спать, ни о чём не подозревая. На мгновение всё происходящее слишком сильно напомнило Микки его кошмары, он даже усомнился в том, что не спит. Стараясь делать всё как можно тише и незаметнее, он сел и сильно ущипнул себя за руку, а после надавил на израненную правую ладонь. От обоих действий по проводам нервов пробежала боль, подтверждая то, что Микки не спит. Он тяжело вздохнул и опустил взгляд, смотря на светлое покрывало. - Микки, посмотри на неё… - напомнил о себе «Искуситель». Брюнет скривил губы и повернул голову, послушно смотря на девушку. Эта просьба была тем, что можно было исполнить, с чем не обязательно было бороться. Несколько секунд ничего не происходило: Микки смотрел на Дженну, а «голоса» молчали, выжидая. Затем «Искуситель» вновь заговорил. - Видишь, Микки? – спросил «голос». «Что я должен видеть?», - поджав губы, спросил в мыслях брюнет. - Ты видишь её? – «Искуситель» говорил совершенно непонятно, и это всё больше раздражало, щекотало нервы. «На зрение я никогда не жаловался». - В таком случае, ты всё должен понять сам… Микки услышал тяжёлый вздох «Крёстной», но она ничего не сказала. Сейчас «Искуситель» правил балом и соревноваться с ним за главенство не мог никто. «Не знаю, что я должен понять, но мне бы хотелось, чтобы вы играли по правилам и оставили меня в покое». - Мы не можем тебя оставить, - вступил в разговор безымянный «голос». – Мы – часть тебя. Микки болезненно скривил губы и отвернулся. Слышать подобное было отвратительно, пусть он и сам это прекрасно знал. «Голоса» - часть его, они не приходят извне, они не принадлежат другим людям, которые обладают сверхординарными способностями и умеют проникать в умы других. - Микки, посмотри на неё… - «Искусителя» будто заклинило на этой фразе и это заставляло брюнета напрягаться всё больше. Он чувствовал, как на него надвигается темнота, которую едва ли будет способно развеять тёплое летнее солнце. И, пусть Микки и пытался не зацикливаться на этих мыслях, но взгляд его медленно становился всё более хмурым и тяжёлым. - Посмотри на неё, Микки… - Микки, посмотри… - это уже «Крёстная». Брюнет всё сильнее кривил губы, упрямо смотря вперёд и не поворачивая головы, не поддаваясь. Теперь он видел в этой простой просьбе желание «голосов» подчинить его, заставить идти за их словом. - Посмотри… - снова «Крёстная». - Посмотри, - «Искуситель». - Посмотри… «Оставьте меня в покое, - стараясь сохранять спокойствие, проговорил про себя Микки, но даже в голосе его мыслей звучало всё больше вибрирующего напряжения. – Я не буду исполнять ваши требования, по крайней мере, пока не истечёт оговоренный нами срок». Микки уже сам не слишком верил в то, что отсылка к их уговору может помочь ему и успокоить вдруг разбушевавшихся «демонов», но иных способов просто не было. - Это не требование, это – просьба. - Посмотри на неё… - Посмотри на неё. - Посмотри. - Посмотри! – «Искуситель» повысил голос, крича, что Микки слышал до этого всего раз в своей жизни, в апреле тридцать седьмого года, накануне того дня, который развёл его с его «семьёй». Сразу вслед за криком «Искусителя» Микки почувствовал что-то странное. Он даже не смог толком понять, чем были эти ощущения – словно внутренности вдруг сжали и по изнанке кожи побежали мурашки. Брюнет шумно сглотнул, во рту резко пересохло. - Микки, ну же, - вновь заговорив негромко, жутко-ласково, проговорил «Искуситель», - сделай то, о чём мы просим. Микки поджал губы, несильно кривя их, и повернул голову, вновь смотря на Дженну. Она всё ещё спала. «Посмотрел, что дальше?». - Ты видишь? «Я всё ещё не понимаю, что именно я должен видеть». - Она спит… Микки не ответил, хмуря брови. Что-то подсказывало ему, что «Искуситель» сказал это неспроста… - Видишь же? Спит? «Если вам так хочется услышать, что я вижу это, то пусть будет так. Да, я вижу». - Тогда – вперёд… - в голосе «Искусителя» прозвучал жуткий оскал. – Ты ведь всегда любил всё делать тихо и незаметно, сейчас – лучшее время… «У меня есть ещё пять дней», - процедил про себя брюнет. - Брось, Микки, мы же все понимаем, что это время ничего не изменит. А оттягивать момент исполнения приговора жестоко для самого же смертника. «Только в том случае, если смертник знает о том, что он обречён. В случае Дженны это не так. И пока ещё рано говорить о том, что она обречена». - Не рано, Микки, ты сам всё знаешь… Давай, - ответил «Искуситель». Брюнет вновь почувствовал странное ощущение, только на этот раз в руках. - Давай, Микки, сделай это. И, пусть нам было бы приятнее увидеть её кровь, но задушить её подушкой тоже неплохо. Или руками. Твои ладони так уместно смотрятся вокруг её шеи… «Оставьте…». Брюнет не закончил мысль и стиснул зубы, чтобы не зашипеть от боли, которая разрядом тока прострелила правую луку. Он впился зубами в тыльную сторону ладони, жмуря глаза и пытаясь унять странную нервно-электрическую дрожь, которая блуждала от локтя и до кончиков пальцев. «Оставьте меня в покое, - всё-таки договорил Микки, цедя эти слова. – Оставьте меня в покое… Немедленно. Вы не имеете права требовать этого от меня сейчас». - Уверен? – лукаво спросил «Искуситель». «Ув…». Микки вновь не успел закончить свою мысль, резко стискивая зубы от боли и жмуря глаза. Его правую руку вновь прострелило острой неестественной болью, словно ударило высоковольтным током, но на этот раз боль дошла до плеча, она резонировала в ключице. Микки прикусил костяшки пальцев другой руки, ладонь его против воли сжалась в кулак, до спазмов в пальцах, точно, как вчера. Только на этот раз он точно знал, точно помнил, что это не было его осознанным действием. Это делали «они», живущие в его нервах, подобно злокачественной опухоли. Пытаясь справиться с болью, с ощущением непослушности собственных конечностей, Микки невольно вспомнил то, как точно так же «голоса» изводили его не только психически, но и терзали телесно, рождая в нём такую боль, которая заставляла корчиться, как в агонии. И он вспомнил слова из одного из учебников по психиатрии, которых он прочитал за свою жизнь сотни, чтобы досконально знать всё о своём недуге и быть готовым ко всему. «Некоторые больные отмечают, что их тело перестаёт принадлежать им, что его кто-то контролирует и заставляет их совершать те или иные действия…» - гласил психиатрический труд. И Микки прошиб холодный пот, больше всего в жизни он боялся потерять контроль над собой, превратиться в одного из тех сумасшедших, которые даже не понимают, что происходит, не могут ничего решать в своей жизни, находясь во власти безумия. Дружба со своими «демонами» долгие годы спасала Микки от подобного помешательства, они помогали ему оставаться цельным. Но теперь они были не на его стороне. «Что вы делаете со мной? – внутренний голос Микки дрожал от того, как скакали в нём нервы. – Зачем вы это делаете?». - Потому что ты нас не слушаешь… - жутко прошелестел «Искуситель», безлико скалясь. – Давай, убей её. И мы снова станем друзьями… «Голос» не стал дожидаться ответа парня, предвидя его отказ, и тело Микки вновь пронзило электрической болью, которая воспалила вены и нервы, в этот раз «разряд» достиг сердца, заставляя его пропустить удар и не в такт сократиться, выталкивая из себя кровь. Брюнет вздрогнул, склоняясь вперёд и хватая ртом воздух. Руки его теперь уже добровольно сжались в кулаки. - Так нельзя! – воскликнула «Крёстная», вступаясь за Микки и обращаясь к своему злому товарищу. – Ты не можешь принуждать его сделать это! Ты не… - Ты сама хочешь этого! – также повысив голос, ответил «Искуситель», перебивая «Крёстную». – Так с чего бы ты вдруг решила вступиться за Микки и эту дрянь? - Я не вступаюсь за них, - проявив неожиданную твёрдость, ответила «Крёстная». – Просто, ты нарушаешь договор и играешь не по правилам. Микки умный парень. И он сделает то, что должен, но пусть сначала придёт нужный час. Микки сидел, почти не дыша, слушая диалог своих «демонов», который мог решить всё. - К чему эти формальности? – фамильярно спросил «Искуситель». - Хотя бы к тому, что мы всегда так делали, - парировала «Крёстная». – Мы никогда не торопили Микки, ты не торопил его. И он всегда сам приходил к правильному решению. Мы всегда пытались уберечь его, а не свести с ума. Или ты решил теперь поступать иначе? Всё больше Микки чувствовал, как у него начинают мелко подрагивать пальцы, как внутри вскипает что-то, так напоминающее истерику. Он не хотел слушать разговора «голосов», но он никуда не мог уйти от него, он не мог уйти от себя. И больше всего ему хотелось в этот миг взять пистолет и выстрелить себе в голову, наконец-то вытравить из себя безумие, выжечь его порохом, пусть и вместе с жизнью. Но Микки точно знал, что он не сделает этого. И дело было не в том, что он слишком долго боролся за жизнь, чтобы вот так глупо обрывать её. Дело было в том, что «они» не позволят ему этого, ведь, убив себя, Микки убьёт и их. - Нет, не решил, - ответил «Искуситель». – Но я не хочу, чтобы эта девка была рядом с ним. И ты тоже этого не хочешь. - Не хочу, - согласилась «Крёстная». – Она губит Микки. Но они оба имеют право на те пять дней, которые у них остались. - Ты не отступишь? - Нет. Я требую справедливости. Микки чувствовал себя так, словно он сидел в зале суда, а присяжные, забыв про его присутствие, бойко обсуждали его судьбу. -  И в чём справедливость? - В том, чтобы следовать договору и держать своё слово. Я уверена, что Микки примет правильное решение. «Искуситель» не ответил, казалось, будто он советовался с другими «голосами», скрывшись в тени разума брюнета. Впервые в жизни в сознании Микки произошёл такой «раскол», когда «голоса» не могли прийти к общему знаменателю, спорили. Это могло быть началом конца. Именно так начинается безумие – когда твой разум распадается на оппозиционные части, которые уже едва ли когда-нибудь смогут стать цельным нормальным рассудком. «Крёстная» также молчала, Микки почувствовал, как она удалилась за видимую грань его сознания. Он сидел минуту, две, три, ожидая вынесения приговора, решения «голосов», но они так и не вернулись. Как видно, они решили что-то между собой, а посвящать в это брюнета не посчитали нужным. Теперь он мог рассчитывать на те пять дней, которые гарантировал ему договор. «Но этих пяти дней у меня нет», - подумал Микки и взглянул на дверь. Несколько секунд он так сидел, обдумывая всё, затем перевёл взгляд на Дженну. Её спящий образ напоминал о той сказке, в которую он окунулся вчера, о том счастье, которое впервые в жизни испытал, засыпая с ней в объятиях. Но сказка эта обречена была на то, чтобы закончиться. И момент для своего окончания она выбрала самый светлый и от того самый болезненный. «Последние дни были лучшими в моей жизни, - подумал Микки, стараясь сохранять холодность и твёрдость; он неспешно скользил взглядом по лицу и телу Дженны, безмолвно прощаясь. – Но я изначально знал, что у них не может быть продолжения, пусть и наивно поверил в него. Я не зря никогда не верил в сказки. И эта «сказка» тоже должна закончиться. Я не тот, в чьей жизни есть место чувствам». Микки тихо вздохнул и встал с кровати, подбирая с пола свою одежду и быстро одеваясь. Он стоял спиной к постели, чтобы больше не смотреть на свою «красную тряпку». Дженна проснулась, сонно морщась и не понимая, что за странный звук донёсся до её слуха – Микки застёгивал ремень и стальная пряжка тихо звякнула. Сев, девушка взглянула на одевающегося брюнета. - Что ты делаешь? – спросила она, голос после сна немного хрипел. - По-моему, всё и так прекрасно видно, - сухо ответил Микки. Он подобрал футболку и надел её. Дженна вопросительно подняла брови, смотря на спину брюнета. Его теперешнее поведение резко контрастировало с тем, как он вёл себя в последнее время. Она нахмурилась и что-то внутри неё неприятно напряглось. - Собрался куда-то? – уже другим, холодным тоном спросила девушка. - Домой, - сухо ответил Микки и быстрым шагом направился к двери, он знал, что она не заперта и что охранники её не караулят. - Что?! – воскликнула блондинка. Сонливость, как и приятную расслабленность, сняло, как рукой. Её глаза налились стальной решительностью. - Стоять! – звучно приказала она. Игнорируя слова Дженны, Микки протянул ладонь к дверной ручке, но остановился – за спиной его раздался характерный щелчок предохранителя. Дженна сидела, сжимая в руке пистолет, который быстро выхватила из тумбочки, его дуло было направлено Микки в спину. - Советую тебе передумать, - стальным тоном проговорила блондинка. – Поверь мне, я метко стреляю. Микки ответил не сразу, продолжая стоять спиной к девушке. - И чего ты хочешь? – произнёс он, обернувшись через плечо. – Чтобы я остался? - Да. Губы Дженны были искривлены теми отвратительными эмоциями, ощущением предательства, разочарования и падения со всех пресловутых небес, которые грызли её сердце, заставляя чувствовать себя наивной идиоткой. Она ведь поверила… А Микки вновь, не прощаясь, пытался сбежать от неё. «Но в этот раз у тебя ничего не выйдет, - подумала она, прожигая брюнета взглядом. – Мне больше не семнадцать лет». - Я тебя не отпускала, - с невероятной сталью и ядом в голосе договорила девушка. – И, если ты не будешь слушаться меня, то я выстрелю. Поверь мне. - В таком случае, - с тем же ядом в голосе ответил Микки, - лучше пристрели меня. Наплевав на все предосторожности, Микки нажал на дверную ручку и вышел из спальни. Раздался оглушительный выстрел, и пуля вонзилась в дверь. Микки ушёл. Зарычав от бессилия, Дженна вскочила на ноги и, спешно натянув на себя трусики и майку, бросилась вслед за парнем. Микки быстро шёл по коридору, направляясь к лестнице, к входной двери, которая подарит ему свободу, а Дженне – жизнь, которая навеки отделит от его настоящего ту часть его жизни, в которой было место мечте и его любимой «принцессе». Дженна, вылетев из спальни, побежала за ним следом. - Стоять! – крикнула она и вновь выстрелила. Пуля попала в дорогую вазу из белого фарфора и разнесла её на куски. Микки не сбавил шаг, упрямо идя к своей цели. - Немедленно остановись! – вновь приказала Дженна и выпустила новую пулю, которая  чиркнула по стене, выбросив в воздух искры, на одном уровне с Микки. Брюнет остановился. Девушка быстро нагнала его, схватила за плечо, как убегающую добычу, а после встала перед ним, преграждая путь. Её грудь высоко вздымалась от сбитого, разъяренного, пропитанного ядовитой горечью обиды дыхания, глаза слишком ярко сверкали от гнева. - Отойди с дороги, - стараясь держать себя в руках, ледяным тоном проговорил Микки. - Если ты сделаешь ещё один шаг, то пожалеешь, - процедила блондинка и, вскинув руку, приставила дуло пистолета ко лбу парня. Она знала, что не выстрелит. Но Микки этого не знал. В её глазах сверкала опасная стальная уверенность, она всегда умела мастерски играть и притворяться. - Повторяю, - сквозь зубы процедил Микки. Он по-прежнему пытался держаться, но голос его буквально вибрировал от напряжения, от всех тех эмоций, которые рвали его изнутри. – Уйди с дороги. - Не смей мне приказывать, - почти по слогам ответила Дженна, в упор смотря Микки в глаза. – У тебя больше не получится незаметно исчезнуть. Слишком многое изменилось за прошедшие восемь лет. Она говорила эти слова, пропитанные сталью, холодом и ядом, а у самой душа внутри корчилась в агонии от самых разных чувств: любви и ненависти, обиды за то, что она, чёрт побери, поверила ему! И ей просто хотелось разрыдаться и забиться в самый дальний угол, но гордость не позволяла ей этого. Нет, она его не отпустит. Не считая нужным отвечать, понимая, что каждая секунда промедления, каждая фраза может оказаться фатальной, Микки попытался обойти Дженну, чтобы продолжить путь, но девушка в секунду вновь оказалась перед ним. Щёку Микки обожгла хлёсткая пощёчина. Он закрыл глаза, чувствуя вибрирующую боль в щеке, которая стала последней каплей, которая сорвала все предохранительные клапаны. Когда он вновь открыл глаза, его взгляд изменился: стал непроглядно чёрным, полным ледяного мёртвого холода и едкой ртути. От этого взгляда становилось по-настоящему жутко, этот взгляд был подобен взгляду самой смерти, и у Дженны сердце сжалось в груди под этим невероятно тяжёлым гнётом. Но она не отступила. - А знаешь, Дженна, - произнёс Микки, его голос начал звучать ниже, глубже, - ты заслужила правды. Хочешь её? Получай! У брюнета больше не было сил сдерживаться, он более не видел в этом смысла. И так уже выпущено слишком много «пуль». Дженна никогда не слышала, чтобы Микки повышал голос. И лучше бы она не слышала этого и дальше. Его крик, полный таких эмоций, которые запросто могли убить, просто разорвать изнутри, изъесть, подобно плотоядным червям, резонировал в крови и полостях тела, сжимая внутренние органы и заставляя сердце начать стучать совсем тихо, практически беззвучно. - Ты была права! – продолжал Микки. – Я – ненормальный! Псих! Больной! Шизофреник! С детства я слышу «голоса» в своей голове! Ни один год я провёл в интернате для умственно отсталых детей! Множество раз лежал в психиатрической больнице! И, Дженна, эти «голоса» не просто были и есть со мной, нередко они говорят мне, что делать! И, чёрт побери, я убивал! Да! С их подачи я убивал! И все мои приёмные родители, помимо Ноаха, умерли не случайно! Я убил их! Да! Я сделал это! Впервые я убил в пять лет – отравил свою приёмную мать! И только своего последнего «отца» я убил по собственной воле, потому что он был грёбаным ублюдком! Дженна стояла, ошарашено смотря на Микки, даже не моргая. То, что он говорил, было слишком… Слишком. - И никогда они не управляли мной! У нас был своего рода союз, от которого каждый выигрывал: я слушал их, как единственную семью, которая у меня была, и они получали своё, а они, в свою очередь, помогали мне не сойти с ума, не стать одним из тех безумцев, которые даже имени собственного не помнят! И, пожалуй, я наконец-то отвечу тебе на тот вопрос, который тебя так волнует – почему я так поступил восемь лет назад? А всё дело в том, Дженна, что «они» возненавидели тебя! Ближе к концу твоего пребывания у меня, «они» начали намекать на то, чтобы я избавился от тебя! Убил! И с каждым новым днём «они» настаивали на этом всё сильнее! Я должен был тебя убить! Понимаешь?! Должен! Но почему-то я не хотел этого делать! Чёрт побери, я не хотел тебя убивать! Но «они» настаивали…. И тогда я придумал весь этот план, я сказал им, что убью тебя ночью, а сам усыпил тебя и повёз домой! Я повёз тебя именно туда, потому что это было единственным местом, где бы я не смог до тебя добраться в том случае, если бы «они» меня сломали! И, поверь мне, они пытались это сделать. Микки постепенно начинал говорить спокойнее, порох и яд души иссякали по мере его продвижения к концу «исповеди». - Они начали терзать меня сразу же, как поняли, что я предал их. Я не знаю, как довёз тебя до дома, я был в полубессознательном состоянии. Но я смог это сделать. Но уже очень скоро я понял, насколько сильно я ошибся. Предательство обходится очень дорого. Ты даже не представляешь, что со мной стало после того, как я решил спасти тебя. На три месяца моя жизнь превратилась в ад, каждый день я горел в выкручивающей суставы агонии, ничего не ел, не пил, не мог даже встать. Я умирал, Дженна. И я бы непременно умер, если бы в какой-то день во мне не проснулся последний проблеск умирающего разума. Я лёг в психиатрическую клинику. Я с детства ненавидел их и делал всё, чтобы больше никогда туда не вернуться. Но тогда это было единственным способом выжить. И я выжил. Я лечился восемь месяцев, меня вытягивала целая коллегия врачей, которые каждый день боролись за меня. И у них получилось. Я вернулся к нормальной жизни. И даже случилось то, чего я никак не мог ожидать даже от самого высококачественно лечения – «голоса» в моей голове замолчали, доктора вытравили их. И они молчали долгие восемь лет… Микки выдержал паузу, тяжёлым взглядом смотря на Дженну. Его дыхание также сбилось от эмоций. - Восемь лет я жил нормальной жизнью, - вновь заговорил он. – Восемь лет… Но потом в моей жизни вновь появилась ты. И ты самым глупым и наглым образом не желала из неё исчезать, не понимая, как дорого может стоить твоя прихоть. Я не просто так убежал тогда, на благотворительном вечере, я не просто так вышвырнул тебя из дома, когда ты пришла ко мне. Я не хотел повторения той истории. Я понимал, что больше не стану спасать тебя столь дорогой ценой и просто хотел сделать так, чтобы тебя не было в моей жизни, будто тебя никогда в ней не было. Но ты всё испортила… Ты похитила меня и оставила без лекарств. Ты постоянно была слишком близко, пыталась вывести меня и в итоге около трёх недель тому назад мои «голоса» вновь заговорили. И теперь они ненавидят тебя ещё больше. Они требовали твоей смерти. Они требуют её и будут требовать. Ты всегда была моей «красной тряпкой»… А я не хочу этого делать. Да, Дженна, я не хочу убивать тебя. Не доводи меня до того, чтобы я передумал. Он вновь выдержал паузу – всего секунда на то, чтобы собраться и сделать решающий шаг. - Так что, отойди с дороги, - ядовитым, полным отвращения тоном добавил брюнет и отшвырнул девушку в сторону. Он должен был говорить так, он не должен был говорить о тех чувствах, которые на самом деле не позволяли ему безразлично отнять ещё одну жизнь, которые делали его лучше и, одновременно, убивали, сводили с ума. Он должен был показать, как она безразлична ему, сколько неприятностей она ему принесла. Он хотел разрушить то тепло, ту связь, что образовались между ними в последнее время, выжечь их калёным железом. Так будет лучше и проще. Дженна сильно ударилась об стену и зашипела от боли, хватаясь за ушибленное плечо. Она потеряла несколько секунд, морщась от вибрирующей боли. И в это время Микки сорвался с места и побежал к выходу. Услышав удаляющиеся шаги, Дженна плюнула на боль и кинулась вслед за Микки, едва не падая с лестницы. Парень уже подходил к входной двери. - Остановите его! – надрывно закричала блондинка. Из недр первого этажа появились охранники, выхватывая оружие из кобур и стремительно приближаясь к беглецу. Несмотря на свои габариты, мужчины двигались очень быстро. Микки остановился, угрюмо смотря перед собой, позволяя охране Дженны подойти к нему. И, когда тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо, желая предотвратить дальнейшее бегство, Микки не стал сопротивляться, показывая охранникам, что они победили. Он выждал немного, считая про себя, а после резко и со всей силы ударил того мужчину, который держал его, локтем под дых и выхватил из его руки пистолет. Четыре секунды. Четыре выстрела и охранники падают, подкошенные пулей в каждом колене. Слишком стремительные действия, тяжёлое дыхание, надрывное гулкое сердцебиение. Он ударом ноги выбил пистолет из рук второго охранника, отбрасывая его подальше. Микки обвёл взглядом поверженных противников, а после взглянул на Дженну, которая стояла около лестницы, с шоком смотря на происходящее. - Не подходи ко мне, - не своим - жутким и слишком низким, звеняще ледяным тоном произнёс Микки, исподлобья смотря на девушку. Дженна сглотнула, Микки видел, как дрогнули жилы на её шее. Помедлив несколько секунд, она медленно сделала шаг вперёд, ослушиваясь предупреждения. - Я сказал, - ещё твёрже повторил брюнет, - не подходи ко мне. Он вскинул руку с пистолетом, направляя дуло ей в грудь. Дженна вновь сглотнула. В её глазах отражалась целая гамма эмоций, которые были слишком разномастными, слишком быстро шныряли на бирюзовых радужках. Она молчала, и Микки тоже молчал, в упор смотря на неё таким взглядом, который, казалось, мог переломать кости. В голове Дженны звучала звенящая тишина, она даже не слышала биения собственного сердца и не знала, что ей думать. Реальность слишком резко перевернулась в её глазах, сделав сальто и ударив с ноги в челюсть. Это был полный нокаут. Дженна чувствовала себя, будто на тонком скользком льду. Сердце в груди стучало быстро и тихо, оно было ошеломлено и напугано. Секунды ли прошли, минуты ли – время исказило свой бег, свернулось в тугую затягивающую воронку. Их словно окружила прозрачная сфера, не пропускающая через себя звуки и запахи. Не было ничего, кроме того, другого, стоявшего на расстоянии девяти метров. Не существовало ничего, кроме их зрительного контакта: бирюзовых глаз Дженны и горько-шоколадных, полных чёрной ртути и боли глаз Микки. Микки стоял, в упор смотря на свою «красную тряпку», на ту, которую он вновь решил спасти и от которой было так сложно уйти. Но он должен был заставить себя сделать это, сказки ведь не писаны для него и он совсем не герой подобных историй. Секунды медленно утекали в никуда. Он не мог заставить себя сдвинуться с места. И с каждым мгновением в нём всё сильнее становилось желание спустить курок. И это желание не нашёптывали ему «голоса», которые продолжали молчать, наблюдая за разворачивающейся драмой, оно принадлежало ему. Он бесконечно устал от того, что творилось у него внутри. И всего лишь один выстрел мог освободить его. Микки точно знал, что не промахнулся бы. Брюнет сглотнул, напряжённо смотря на Дженну, и отступил назад, к входной двери. Губы девушки дрогнули, но она ничего не сказала и Микки тоже молчал. Открыв дверь, он вышел из дома, быстрым шагом направляясь к двери на улицу, а после переходя на бег. А Дженна так и стояла, не двигаясь с места и смотря на распахнутую настежь входную дверь. Только спустя несколько минут она смогла взять себя в руки и спешно направилась на второй этаж, чтобы вызвать скорую помощь для охранников и сделать ещё один звонок.