Часть 60

Дело не в том, что я забрал у тебя,

Дело не в том, что я украл.

Мы рождены такими,

Такими.

Пришло время все поменять,

Растянуть мысль на милю.

Мы потеряли нечто, вроде духа

И сегодня хотим его вернуть.

Three days Grace, Born like this©

Блейд сидел, склонив голову. Его взгляд был хмурым и напряжённым, между бровей залегла глубокая складочка тяжёлых размышлений. Он уже час не менял позы, думая, крутя в руках неприметный листок бумаги, ставший причиной его смуты и душевных терзаний. Он всеми силами искал выход из сложившейся ситуации, но не находил его, его попросту не было; он бы хотел верить в то, что всё неправда, всё сон, но он никогда не имел привычки предаваться пустым надеждам. В дверях появилась Ева. Быстро подойдя к Блейду, она села рядом с ним, внимательно смотря на него. - Мне сказали, что ты здесь, - серьёзным тоном произнесла женщина. - Да. У меня здесь были… дела, - не слишком исчерпывающе ответил Блейд, не удостоив супругу взглядом, но наконец-то подняв голову. - И что это за дела? - Не важно. - Блейд? – Ева повернулась к блондину корпусом, вопросительно смотря на него. Она помолчала несколько секунд, надеясь на то, что Блейд сам заговорит, но он упрямо молчал, смотря вперёд. - Что случилось, Блейд? – спросила Ева, поняв, что просто так он не расскажет правды. - А что случилось? – в своей обычной манере – вопросом на вопрос ответил Блейд и наконец-то взглянул на супругу. - Блейд, прошу, - нахмурилась Ева, - не нужно начинать эту игру… - Не понимаю, о чём ты, - спокойно ответил мужчина и вновь отвернулся, смотря прямо. - Блейд, что случилось? – не повышая голоса, но твёрдо повторила свой вопрос Ева. Она взглянула на листок, который Блейд мял в руках. Не сложно было догадаться о том, что причина странного состояния блондина в этом клочке бумаги. Вернув взгляд к лицу Блейда, Ева вопросительно выгнула бровь. Он увидел это боковым зрением и поджал губы. - Ева, - произнёс блондин минуты через две, - не нужно пытаться прожечь меня взглядом. Ты же знаешь, что это бесполезно. - А что мне ещё остаётся делать, если ты упрямо молчишь? - Закончить этот допрос, - отрезал Блейд и скрестил руки на груди. – Ты не работе, Ева, и я не преступник, из которого нужно вытянуть правду. Ева шумно выдохнула и также поджала губы. Она не могла понять, что вдруг случилось с Блейдом, и это очень напрягало её. Она по-прежнему ненавидела неизвестность и то, когда Блейд вот так упрямо умалчивал о чём-то. - Скажи хотя бы, - вздохнув и постаравшись взять себя в руки, спросила Ева, - с тобой всё в порядке? Всё-таки, мы в больнице… - Да, со мной всё в порядке. «Почти», - мысленно добавил Блейд. Ева вновь помолчала немного, после чего задала новый вопрос: - Что за справка у тебя в руках? Блейд повернул голову, хмуро смотря на супругу. Она спокойно и серьёзно смотрела на него, ожидая ответа. - С чего ты взяла, что это справка? - Потому что она похожа на справку. Блейд вздохнул и отвернулся, прикрывая глаза и смотря в стену из-под опущенных ресниц. - Это не важно, Ева. Это касается только меня, - ответил он. Ева вопросительно выгнула бровь. Слова Блейда задели её. Они прожили вместе двадцать восемь лет, столько всего пережили, а теперь он вновь вот так просто говорил, что это не её дело и молчал. - А мы, как я вижу, - поджав губы, проговорила женщина, - вернулись в самое начало наших отношений, когда я не имела права ни на что. Блейд также поджал губы, слегка кривя их. Столько лет прошло, но ничего не изменилось: Ева по-прежнему была чертовски упрямой, желающей добиться своего, и она всё так же умела залезать ему в душу. - Это не так, Ева. - А как тогда? - Я… не знаю, - вздохнул Блейд и вновь опустил голову, смотря на треклятую бумажку. – Просто, я хочу сначала разобраться с этим сам. - Блейд, сам вспомни, чем всё закончилось, когда ты пытался всё тянуть на себе, со всем разбираться сам? - произнесла Ева и осеклась. – Извини, - негромко добавила она и тоже отвернулась. - Не нужно извиняться, я и без твоих напоминаний никогда не забуду о том, сколько раз ошибся в своей жизни. Он помолчал несколько секунд, смотря вперёд и вглубь себя, затем добавил: - И, как оказалось, я совершил ещё больше ошибок в своей жизни, чем думал… Ева вопросительно выгнула бровь, вновь поворачиваясь к Блейду, смотря на него. Блондин продолжал смотреть вперёд. Сейчас, когда он, пусть вскользь, но указал на правду о своём теперешнем состоянии, смотреть на Еву ему стало намного сложнее. Правда грызла его изнутри, рушила его налаженную жизнь и устроенный мир. Он вновь потерял контроль над происходящим, и снова это произошло в больничных стенах, как когда-то, когда он привёз в больницу раненого Майкла и больше никогда его не увидел, потому что покинул клинику под полицейским конвоем. Сейчас в его жизни внезапно появился новый элемент, который разрушил всё, перевернул вверх дном; этот элемент был слишком важным и значимым. - Скажешь, что это за ошибки? – спросила Ева, внимательно смотря на мужа. Блейд ответил не сразу, не меньше минуты он молчал, думая и решая, как ему поступить. Правда слишком сильно давила на него и он не хотел втягивать в это ещё и Еву. Но с другой стороны она имела право знать. Вздохнув, Блейд произнёс всего одно слово: - Микки. Ева несколько секунд сидела, ожидая продолжения высказывая Блейда, но его не последовало. Она непонимающе нахмурилась и, подождав ещё немного, ответила: - Да, Блейд, я тоже не ожидала того, что ты так поступишь... Блейд вопросительно взглянул на неё. Его немало удивляло то, что Ева сказала эти слова, ведь она, как никто другой, знала всё о его прошлом и о его тёмных поступках. - Дело не в этом… - вновь вздохнул блондин и отвернулся. - А в чём? Блейд снова ответил далеко не сразу, выдерживая паузу в несколько минут. Ева терпеливо ожидала ответа на свой вопрос, она верила в то, что она дождётся его. Обдумав всё, Блейд, скрепя сердце, произнёс: - Дело в том, Ева, что после случившегося мне в руки наконец-то попали документы Микки и я смог узнать о нём многое… «Хотя, лучше бы не знал», - мысленно добавил он и поджал губы. Блейд продолжил: - В его паспорт были вложены ещё два документа: свидетельство о рождении и свидетельство о смерти его матери. - Его мать умерла? - Да, в тот день, когда он родился. Ева покивала и опустила взгляд, выражая сочувствие к трагедии парня. Блейд вновь замолчал. Подождав немного, Ева подняла взгляд, смотря на него, и спросила: - И ты поэтому в таком состоянии? Тебе… жаль его? – глупое предположение, но иных не было. - Нет, Ева, - сухо ответил Блейд и поджал губы. Он помолчал несколько секунд, затем повернул голову, смотря на женщину, и спросил: - Ты знаешь, кто его мать? - Откуда я могу это знать? - Лили Мейерс. - Так звали его мать? - Да. Тебе не знакомо это имя? Ева нахмурилась, напряжённо думая, вспоминая, где же она уже слышала это. Не став долго терзать её, Блейд продолжил: - Вспомни, Ева, Лили… - Подожди! – воскликнула Ева, перебивая супруга. До неё дошло всё и так. – Лили Мейерс – так ведь звали твою домработницу? - Да, - кивнул мужчина. - И получается… - Ева выдержала паузу, подбирая слова и обдумывая всё, хмурясь. – Получается, что она – его мать? - Да. Имя и фамилия, место рождения, дата рождения… Всё сошлось. - Вот это совпадение… - Увы, Ева, это не самое яркое совпадение. - Блейд, ты можешь перестать говорить загадками? - Я совсем не уверен в том, что тебе понравится правда, - ответил Блейд и поджал губы, тяжёлым взглядом смотря на супругу. - Понравится, - уверенно ответила Ева. – Правда всегда лучше лжи и утаиваний, пусть и самая неприятная правда. Блейд слегка скривил губы. Глупая Ева… Ну почему она всегда так упряма? Он вздохнул и отвернулся. - Что ж, я рада, что мы выяснили хоть что-то, - произнесла Ева. – Но я по-прежнему не совсем всё понимаю… Лили мать Микки… Но при чём здесь ты? - При том, что в графе «отец» в его свидетельстве о рождении прочерк. Ева вскинула бровь, вопросительно смотря на Блейда. От его слов вопросов появлялось только больше. - И? – произнесла она. - Микки родился девятнадцатого января две тысячи семнадцатого года, - сказал блондин после паузы. Не дав Еве задать новый уточняющий вопрос, он продолжил, наконец-то приоткрывая завесу тайны: - Это примерно через девять месяцев после того, как у нас с Лили был незащищенный секс. - Ты спал с Лили?! Блейд хмуро взглянул на Еву. Взяв себя в руки и решив, что выяснение данного вопроса сейчас не так уж и важно, она вздохнула и добавила: - Извини. Продолжай. - Спасибо, - ответил Блейд, поджав губы. Он отвернулся, помолчал несколько секунд и продолжил: - Я точно знаю о том, что в то время у Лили никого не было. И потому я заподозрил… «Нет», - подумала Ева, ошарашено смотря на супруга. Он ещё не договорил, но она уже догадывалась о том, что он хочет сказать. - Я заподозрил, - продолжал Блейд, - что Микки может быть моим сыном. Далеко не сразу врачи согласились провести генетическую экспертизу, но всё-таки сдались. И сегодня я узнал её результаты… Повисла гнетущая пауза. Но через секунд пять Блейд нарушил её, договаривая и расставляя всё на свои места: - Экспертиза подтвердила, что я – отец Микки. Ева не могла определиться, как ей относиться к услышанному. Она опустила взгляд, смотря на листок бумаги в руках Блейда, написанное в нём наконец-то перестало быть загадкой. - Можно? – спросила она, протягивая руку. Блейда, молча, передал ей заключение. Развернув сложенную вдвое бумажку, Ева  прочитала достаточно долгое объяснение, состоящее из сложных медицинских терминов, и заключение экспертизы, гласящее: «Вероятность отцовства девяносто девять и девять десятых процентов». Она опустила листок и медленно повернула голову к Блейду. - И… - хотела что-то спросить она, но мужчина не дал ей сказать, перебивая. - Это ужасно, - произнёс Блейд. Ева вновь опустила взгляд. Новость была слишком шокирующей. - Мне кажется… - Я не знаю, что теперь делать, - произнёс Блейд, вновь перебивая Еву, даже не слыша её. - Блейд, ты можешь меня не перебивать? – строго спросила женщина. - Ева, а что могут изменить твои слова? - Просто послушай меня, - настаивала Ева. - Хорошо, Ева, - поджав губы, ответил Блейд. – Что ты хочешь сказать? - Ты не должен об этом молчать. - Я и так не собирался. «Наверное…», - добавил про себя блондин. Всё было слишком сложно. Он не мог сейчас быть уверен ни в чём. Ситуация попросту выбила его из колеи. - Когда Микки придёт в себя, ты должен будешь рассказать ему обо всём, - сказала Ева. – Его дело, как относиться к этому, но он имеет право знать. - Ева, Господи… - вздохнул блондин и склонился вперед, закрывая лицо ладонями, а затем приглаживая назад волосы. – Сколько можно бороться за справедливость? - Я буду бороться за неё всегда, - спокойно ответила Ева. – И ты это прекрасно знаешь. - В таком случае, почему вместо того, чтобы посадить меня за решётку, ты вышла за меня замуж? – вскинув бровь, спросил Блейд. - Сейчас это не важно, - спокойно ответила Ева, но уголки её губ дрогнули. – Не переводи тему. И… - Я не перевожу тему, Ева, - произнёс мужчина, не дав ей договорить. – И я хочу, чтобы ты кое-что пообещала мне. - И что же? - Пообещай, что не скажешь об этом Дженне. Я сам должен рассказать ей обо всём. Ева несколько секунд подумала, затем кивнула. - Хорошо, я обещаю, что не скажу ей об этом, - ответила она. Блейд вновь замолчал ненадолго, после чего произнёс: - И, Ева, Микки болен. У него шизофрения. После лечения в Швейцарии в истории болезни Микки вновь появился диагноз «шизофрения», он больше не пытался стереть его оттуда, потому что в его жизни более не было никого, кто мог влезть туда и узнать его тайну. Ева слегка кивнула, поджимая губы. Она ведь знала о том, как Блейд относится к людям, страдающим данным заболеванием. История с мачехой оставила след в его душе на всю жизнь. И даже сейчас, когда он говорил спокойно, слово «шизофрения» Блейд произнёс особенно напряжённо. - Да, Блейд, - ответила Ева. – Это лишь лишний раз подтверждает то, что он – твой сын. У тебя в семье ведь были… - Да, я знаю, - отрезал мужчина, не позволяя ей договорить. Ева опустила голову, пряча изогнутые в лёгкой улыбке губы. Она с горькой иронией вспомнила о том, как Блейд радовался тому, что у них родилась дочь. Пусть он никогда и не говорил об этом, но он всегда боялся того, что у него будет сын, который унаследует родовой недуг. И, как оказалось, такой сын у него всё-таки был, пусть долгие годы он об этом и не знал. - Я понимаю тебя, Блейд, - произнесла Ева после достаточно долгой паузы. – Но, несмотря на это… - Да, я поговорю с ними обоими, - ответил блондин, не дав ей договорить, догадываясь о том, что она скажет. – И Микки, и Дженна заслуживают правды. Он помолчал несколько секунд, затем мысленно добавил: «Хотя, я бы предпочёл, чтобы Микки не пришёл в себя. Так было бы проще. Я не знаю о том, что происходило между ним и Дженной, но это мне всё равно совершенно не нравится…». Думать подобное было отвратительно, и Блейд это прекрасно понимал. Но он ничего не мог с собой поделать. Его сердце не способно было принять Микки, он воспринимал его, как угрозу. И, может быть, потом всё сможет измениться, но пока мысли о Микки вызывали в нём лишь напряжение и желание сделать так, будто его никогда и не было. Тем временем в палате, около которой сидели Блейд и Ева, стояла полная тишина. Она казалась умиротворённой, но это было лишь иллюзией, на самом деле она была тревожной, полной бесконечного ожидания и неведения; так хотелось услышать в этой тишине звучные голоса, разговоры, но её нарушал лишь мерный писк аппарата жизнеобеспечения. В приоткрытое окно вливался свежий ласковый ветерок. За ним светило особенно яркое и бархатное сентябрьское солнце, оно медленно, но верно золотило листву на деревьях и траву под ними, наполняло воздух неуловимым сверканием. Микки лежал на кровати, он так проводил уже далеко не первый день, не первую неделю, не приходя в себя. Веки его были опущены, ресницы не подрагивали живо – он не видел снов, кожа была бледна. Его руки украшали синяки от множества инъекций, от них тянулись провода капельниц и просто провода, по которым бежали импульсы пульса, дыхания, давления, исчезая в аппарате и не позволяя ему тревожно зазвенеть, известить всех о том, что ещё одна жизнь незаметно оборвалась. Минута уходила за минутой, время будто замерло в стенах белоснежной больничной палаты, замерло ещё летом, в августе, а уже наступила осень. Писк аппарата стал чуть чаще, ускорившись вслед за пульсом Микки. У него дрогнули пальцы левой руки, на которую приходилась наибольшая доля разнообразных проводов. Это было такое странное состояние. Оно было подобно выныриванию с огромной глубины, где нет ни света, ни звуков. Но там, наверху, был свет: солнечный и ясный, он брезжил, сверкал, манил. В ушах низко загудело, и Микки открыл глаза. Он медленно обвёл взглядом пространство комнаты. Мир в его глазах был непривычно размыт, взгляд не фокусировался. Но, несмотря на это, он всё равно смог узнать человека, сидящего на стуле около его постели. Микки медленно поднял руку, чтобы снять с лица кислородную маску, но не смог попасть даже по голове. Попробовав ещё раз, он несильно ударил себя в левый глаз – тело совершенно не слушалось, едва пробудившееся сознание не справлялось с его управлением. Только с третьей попытки Микки удалось снять маску, и он произнёс: - Дженна, что ты… здесь… делаешь? Мысли путались и очень плохо формулировались; голос его прозвучал совсем тихо, хрипло, он казался совершенно не знакомым. - Пришёл в себя… Ну, наконец-то! Я уже думала, что не дождусь этого, - в своей обычной манере ответила блондинка, фыркая и скрещивая руки на груди. Но в следующую секунду она улыбнулась, выдавая то, насколько она на самом деле рада тому, что Микки пришёл в себя, и то, как сильно она этого ждала. - Дженна, ты… - вновь обратился к девушке брюнет, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. Высказывание никак не получалось закончить, говорить было катастрофически сложно. - Ты... – упрямо не сдавался Микки, пытаясь заставить свой мозг нормально работать, пытаясь закончить мысль. – Ты… здесь… Что ты здесь… Он замолчал на несколько секунд, прикрывая глаза. Сглотнув, собравшись, он всё-таки выговорил весь вопрос: - Что ты здесь делаешь? Зачем… ты здесь? - А я здесь каждый день, - спокойно ответила Дженна. - В смысле? Какое сегодня… Слово «число» словно выпало из его памяти. Сознание отказывалось выдавать его. Вновь сглотнув, Микки спросил иначе: - Какой сегодня день? Победа. У него получилось сказать что-то практически без пауз. - Восемнадцатое сентября, вторник, - ответила Дженна. Микки попытался вспомнить, какой день он помнил последним. Точной даты так сразу вспомнить ему не удалось, но он точно помнил, что это было в августе. Очень медленно, но это усилие начало подтягивать за собой и другие воспоминания, в том числе и о том дне, после которого в его памяти наступил провал. - Ты был в коме, Микки, - произнесла Дженна, подозревая, что рано или поздно брюнет спросит о том, почему для него настолько внезапно наступила осень. – Три недели, вернее, двадцать два дня. Микки вновь перевёл взгляд к её лицу, на этот раз фокусироваться у него получалось значительно лучше, да и черты лица Дженны стали различимыми и почти такими же чёткими, как должны быть. Микки молчал несколько минут, собираясь с мыслями, с силами, пытаясь восстановить в себе способность нормально думать. - Дженна, - заговорил он после долгой паузы, - зачем ты… Зачем ты приходишь? Я же не… Слово «врал» также выпало из его сознания, но в этот раз Микки смог быстрее заменить его, пауза получилась совсем короткой. - Я говорил тогда правду, - продолжил он. – Ты… Уходи, прошу тебя. Дженна помолчала несколько секунд, внимательно смотря на Микки, затем ответила: - Но ты ведь не хочешь, чтобы я уходила? Брюнет измучено взглянул на неё. Дженна встала и переставила свой стул ближе к постели Микки, поставила его вплотную с ней, после чего вновь села, выжидающе смотря на парня. Микки болезненно скривил губы, у него сейчас не было сил сдерживать свои эмоции и держать лицо. И в этом уже попросту не было смысла. Он отвернулся, смотря в окно. - Зачем ты это делаешь? – тихо спросил брюнет и вновь посмотрел на Дженну. - Потому что я так хочу. - Дженна, прошу тебя, - закрыв глаза, тяжело вздохнув, проговорил Микки, - ух… уходи. - Я не уйду, Микки, - спокойно ответила блондинка. – И, повторяю, ты сам не хочешь того, чтобы я уходила. - Ты не можешь говорить за меня… - Да-да, я помню: «Принцесса, не нужно додумывать за других и, тем более, за меня», - покивала Дженна. – Я всё помню. Но, если ты не хочешь, чтобы я говорила за тебя, то скажи это сам. В её глазах читалась спокойная уверенность. Микки вздохнул, вновь прикрывая глаза. Его вдруг начало сильно клонить в сон. И он почти провалился в его тёмные объятия, когда почувствовал, как Дженна взяла его за руку, несильно сжимая его ладонь. - Не спи, - неожиданно ласково, так искренне попросила она. – Пожалуйста, не засыпай. Микки приоткрыл глаза, взор его вновь стал неясным. Он вспомнил то, что читал когда-то – что человек, выйдя из комы, может пободрствовать несколько минут, а затем вновь заснуть. Надолго. Вновь впасть в кому. И это было так странно и так важно. Дженна не позволяла ему вновь заснуть, просила о том, чтобы он держался. Микки чувствовал её тёплую ладонь, крепко держащую его руку, и это не позволяло ему вновь провалиться в небытиё. Он несколько раз моргнул, стараясь не закрывать глаза надолго, зрение его стало чётче. - Да, не хочу, - будто бы невпопад произнёс Микки. Но они оба понимали, что он имел в виду. Он ответил на вопрос Дженны честно, ведь он на самом деле не хотел, чтобы она уходила, пусть и понимал, что она не должна оставаться. Сердце глупо и оно хочет счастья, что бы ни говорил ему разум. Дженна улыбнулась и провела большим пальцем по тыльной стороне ладони Микки, поглаживая. Брюнет вздохнул и добавил: - Но это ничего не меняет. Он всеми силами заставлял себя говорить внятно и понятно; и его собственные слова резали его же сердце. - Дженна, - продолжал Микки, - я говорил правду. И эта правда… - он сглотнул, на мгновение зажмуриваясь, после чего вернул взгляд к лицу девушки и продолжил: - Эта правда всегда останется со мной. Я действительно не хочу тебя убивать, но… Мозг вновь забуксовал, не желая выдавать продолжение высказывания, складывать слова в предложения в нужной последовательности. - Но я не могу ручаться за то, что я не передумаю. Или, даже, если я не передумаю, то… - Позволишь мне сказать? – спросила Дженна, перебивая Микки. - Дженна, что это изменит? – устало спросил брюнет. - А то изменит, что тебе выстрелили в голову, - уверенно проговорила девушка. – Конечно, мне не хотелось напоминать об этом, потому что стрелял мой отец… Микки нахмурился. Память наконец-то выстроилась в более или менее хронологическом порядке и он вспомнил не слишком приятный разговор с Блейдом и… Самого момента выстрела он не помнил, не помнил даже его звука. Но он помнил, как попрощался с Блейдом, повернулся к нему спиной и… всё. Темнота. - Да, - вздохнул брюнет. – У нас с твоим отцом не получилось приятного знакомства. Дженна поджала губы, мимолётно отводя взгляд. Ей действительно было неприятно говорить о поступке отца, но молчать об этом было неправильно. Выждав несколько секунд и взяв себя в руки, Дженна вернула взгляд к Микки и продолжила: - Как я уже сказала, тебе пулю всадили в голову, так что, очень велика вероятность, что «голоса» твои из неё выбило. - Дженна, я рад, что ты веришь в сказки, но… - Не верю я в них, - отрезала блондинка, обиженно поджимая губы. – Между прочим, пока ты тут лежал, а я сидела рядом, у меня было очень много времени и я изучала твою шизофрению… - Она не моя, - поправил её Микки. - Не цепляйся к словам, - фыркнула девушка. – Дело в том, что я обнаружила очень интересную информацию о том, что шизофрения связана с правой височной долей мозга. Микки вопросительно выгнул бровь. Прочитав вопрос в его глазах, Дженна пояснила свои слова. - Именно правый висок у тебя и пострадал больше всего, - сказала она. - Объяснишь мне, как пуля попала в висок, если я стоял к стреляющему спиной? – поджав губы, поинтересовался брюнет. - Я точно не знаю, но могу предположить, что, услышав выстрел, ты хотел рефлекторно обернуться на звук, повернул голову. Кстати, это спасло тебе жизнь, потому что, попади пуля в затылок… - Я знаю, - слегка кивнул Микки. Он помолчал немного, затем добавил: - И я очень рад, что ты тратила время с пользой и занималась просвещением. Но, как видно, ты читала невнимательно, потому что при шизофрении правая височная доля мозга уменьшается и отмечается нарушение нейронных связей между ней и корой головного мозга. Так что, полагаю, после её повреждения ситуация может только… только… Микки замолчал, хмурясь. Некоторые слова, казалось бы, самые простые продолжали выпадать из памяти, и речь внезапно становилась несвязной. Он всегда умел красиво и складно говорить, и внезапная утрата этого навыка выбивала его из колеи. Вздохнув, он продолжил, стараясь говорить медленнее, чтобы было проще: - В таком случае ситуация может только ухудшиться. - Где такое написано? – вскинув бровь, поинтересовалась Дженна. - Нигде… - В таком случае, не додумывай правду, Микки, - она победно ухмыльнулась, смотря на брюнета. Микки поджал губы. Дженна мастерски била его его же оружием. - Я не додумываю, - ответил парень. – Я просто хочу… чтобы ты… наконец-то поняла, с чем играешь. - Я понимаю, - уже серьёзно ответила Дженна. – Ты всё очень доходчиво объяснил. - Как видно, не понимаешь, - покачал головой Микки. - В таком случае, объясни мне всё ещё раз, более развёрнуто и спокойно. - У меня сейчас нет на это сил, - честно ответил брюнет, устало смотря на свою такую невозможную и настойчивую «красную тряпку». - Значит, поговорим о чём-нибудь другом, - спокойно отозвалась девушка. - Дженна, не… - Молчи, - строго приказала Дженна. – Сам сказал, что у тебя сил мало, так что, экономь то, что есть. - Дженна… Быстро пересев на край кровати, Дженна закрыла Микки рот рукой. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, затем блондинка почувствовала, как губы парня изогнулись в улыбке под её ладонью. Они не заметили, как дверь приоткрылась, и в палату заглянул Блейд. Он внимательно, напряжённо смотрел на Микки и Дженну и с каждым ушедшим мгновением его взгляд становился всё более хмурым. И Микки, и Дженна всегда были очень скрытными, умели показывать то, что нужно, а не то, что чувствовали на самом деле. Но сейчас они не играли. И их взгляды были слишком говорящими. Микки накрыл ладонь Дженны своей ладонью, замирая так на несколько мгновений, а после убрал её со своих губ, продолжая смотреть ей в глаза таким пристальным и неповторимым взглядом. Дженна оставалась чертовски «тактичной» и она напирала, как танк, идя к своей цели и не замечая ничего на своём пути. Под таким напором выстоять было просто невозможно, особенно, если сам хочешь сдаться. Она говорила и делала то, чего Микки на самом деле так остро желал сам, но в силу страха не мог себе позволить решиться это сделать, решиться поверить. Блейд бесшумно закрыл дверь. В его голове звучала одна единственная фраза: «Во всём виноват я сам». Он был виноват в том, что не заметил, что Лили покидала его дом не одна. К тому моменту она была уже на четвёртом месяце беременности и скрывала несколько округлившийся живот под мешковатыми кофтами и майками, на что не обратил внимания Блейд, будучи увлечённым Евой, Конрадом, работой – чем угодно! Он был виноват в том, что детство и юность Микки прошли в таких непростых условиях, и в том, что он остался один на один со своим тяжёлым недугом. Только он был виноват в том, что Микки и Дженна встретились, будучи уже взрослыми, и узнали друг друга совсем не как брат и сестра. И он не знал, что со всем этим делать. В коридоре Евы не было, она отошла, чтобы ответить на звонок с работы, и Блейд позволил себе немного эмоций. Он прислонился к стене и съехал по ней вниз, опускаясь на корточки и обхватывая голову руками, отрешённо смотря перед собой.