Часть 8 Она это я Но нет

Pow Уэнздей : Иногда зеркало не врёт. Оно показывает не твою внешность, а твою уязвимость. И когда ты видишь себя — настоящую, беспомощную, — ты понимаешь: монстр внутри тебя вовсе не ты. Это кто-то другой. Тот, кто носит твою кожу. Я проснулась до рассвета. Пальцы касались прохладной простыни. Энид ещё спала. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки. Она выглядела мирной — как всегда. Даже после того, как увидела моё отражение в чужом теле. Даже после того, как поняла: нас больше, чем мы думали. Я встала и подошла к окну. Снаружи всё ещё властвовала осень — усталая, золотая, похожая на старую балладу, которую никто больше не поёт. Где-то во дворе скрипел старый флюгер. Я посмотрела в зеркало, висящее у двери. Отражение было моим. Но в глубине глаз — неуверенность. Гвен. Я вспомнила, как она смотрела на меня. Не с ненавистью. С желанием. Желанием быть мной. Быть мной настолько, что даже я начала сомневаться — кто из нас настоящая. На завтрак мы собрались вчетвером. Луис пришёл последним — без гипса. Его шаги были чуть осторожными, но в его взгляде уже не было боли. Осталась только тяжесть. — Ты в порядке? — тихо спросила Энид, кладя ему руку на плечо. Он кивнул. — Физически — да. Психически... вопрос открыт. — Добро пожаловать в клуб, — сказал Пагсли, ковыряя овсянку, как будто в ней можно было найти разгадку нашей реальности. Я наблюдала. Слушала. Чувствовала. Все мы были надломлены. И именно это делало нас крепче. После завтрака нас вызвала директриса Сабрина. Комната пахла пергаментом и камфарой. Она смотрела на нас долго, как будто пытаясь прочитать по лицам то, чего мы не говорили. — Я знаю, вы снова были в лесу, — сказала она наконец. — Я не стану вас отчитывать. Но я хочу, чтобы вы понимали: если эти существа действительно могут копировать вас... мы имеем дело с угрозой иного уровня. — Они не просто копируют, — сказала я. — Они изучают. Им нравится быть нами. — Они верят, что чувствуют себя живыми, — добавил Луис. — Когда убивают. — Им нравится наша боль, — прошептала Энид. — И это... пугает, — сказал Пагсли. — Потому что они не выглядят как чудовища. Они выглядят как мы. Сабрина вздохнула. Медленно. Усталым голосом. — Академия «Невермор» всегда была убежищем для тех, кто не вписывался в мир. Но если ваши отражения начнут убивать — нам придётся действовать. Жёстко. Я поняла, что она говорит между строк. Если Гвен или Лео кого-то убьют — они станут врагами школы. Официально. — Мы постараемся остановить их до этого, — сказала я. — Постарайтесь, — кивнула она. — Но не теряйте себя. Не пытайтесь победить их, если это будет стоить вам человечности. Я не ответила. Потому что я не была уверена, осталась ли у меня человечность. После обеда мы устроили «собрание» в старом классе зельеварения — среди пыли, ржавых котлов и запаха сухой крови на полу. — У нас нет выбора, — начала я. — Мы должны наблюдать за лесом. Выстроить график. Дежурства. Контроль. Они не могут скрываться вечно. — А если они нападут снова? — спросила Энид. — Мы должны быть готовы, — сказал Пагсли. — Я могу натренироваться бить их на расстоянии. Электрические импульсы — они быстро обесточивают любую нервную систему. — А я… — Луис замолчал. — Думаю, во мне осталась часть их силы. После укуса. Я чувствую это. Будто голос внутри. — Какой голос? — Мой. Но не совсем. Он говорит: «Ты можешь быть сильнее. Просто позволь себе это». — Не позволяй, — резко сказала я. — Не без нас. Он кивнул. — Поэтому я и говорю это вслух. Мы молчали. Осознание сжимало горло. Это был не бой. Это было противостояние отражениям. Частям нас самих, вырванным и ставшим хищниками. Вечером мы снова встретились у окна общежития. Там, за стеклом, ветер гнал сухие листья. Мир казался слишком спокойным. И от этого — опасным. — Думаешь, они вернутся? — спросила Энид, обняв колени. — Вернутся, — сказала я. — Но не сразу. Им нравится ждать. — Как паукам, — добавил Луис. — Тогда и мы подождём, — произнёс Пагсли. — Но только до тех пор, пока у нас есть преимущество. — У нас нет преимущества, — сказала я. — Только воля. И это — единственное, чего они не могут скопировать. Мы разошлись по комнатам. Луис и Пагсли — в свою. Мы с Энид — в нашу. Она уснула первой. Я лежала с открытыми глазами. Луна ползла по потолку, как белый глаз, наблюдающий из-за облаков. В голове звенели слова Гвен: «Мы ещё встретимся. Но в следующий раз — уже как враги.» Я знала, что она говорит правду. И я знала, что часть меня ждёт этого.Потому что иногда, чтобы победить отражение, нужно стать зеркалом. Конец Pow Уэнздей : Pow Энид : Некоторые отражения невозможно разбить. Даже когда ты стоишь над их телом, окровавленным и мёртвым. Потому что отражение уже внутри тебя. Оно улыбается твоей улыбкой. Оно знает, как ты боишься. И шепчет: «Ты и есть я». Мы ждали их неделю. Каждый вечер — напряжение. Каждый день — тревожное ожидание. Луис не спал, Пагсли тренировался до судорог. А Уэнздей… она просто наблюдала. Смотрела на нас, на лес, на небо. Словно знала, что всё идёт именно так, как должно. А я… я надеялась, что они не придут. Потому что я знала, что если они вернутся — кто-то умрёт. И я не была уверена, что справлюсь с этим снова. — Они здесь, — сказала Уэнздей в полночь. Холодно. Спокойно. Как будто говорила о дожде. Мы стояли на краю леса. Все четверо. Внутри кольца из серебряной пыли и соли. За спиной — капканы. В небе — ни одной звезды. — Я чувствую их, — прошептал Луис. Его зрачки расширились. Он дрожал. — Они... смотрят изнутри. Пагсли сжал ладони — между пальцами сверкала тонкая дуга. Я стояла ближе всех к Уэнздей. Мне нужно было чувствовать её холод — только он мог сдержать мою ярость. Хруст. Листья. Тело. Два силуэта. Гвен и Лео. Такие же, как тогда. Точь-в-точь. Только теперь... глаза были другими. В них не было интереса. Только голод. Они больше не хотели быть нами. Они хотели заменить нас. — Вы ждали нас, — сказала Гвен, её голос был точно как у Уэнздей. Но в нём не было души. — Мы хотим закончить игру, — добавил Лео. — Или начать настоящую. — Это не игра, — сказал Луис. Голос сорвался. Он сжал зубы. — Вы убивали людей. Брали то, что вам не принадлежит. — А тебе принадлежит? — насмешка Лео звенела как капли крови в тишине. — Ты ведь тоже можешь это чувствовать. Пульсацию. Желание. Сердце в руках. — Заткнись, — прошептала я. Лапы дрожали. Ногти начали удлиняться. Волк под кожей бился наружу. — Вы не должны были существовать. — Тогда убей нас, — сказала Гвен. — Или дай нам быть тобой. Выбор твой. Всё произошло быстро. Как вспышка. Луис бросился на Лео. Пагсли ударил в воздух, испустив волну молнии, сбив их с ног. Я влетела в Гвен, когти рвали воздух и ткань. Уэнздей стояла в центре и сражалась мечом, словно рождённая для этого. Мы сражались не с чудовищами. Сражались с самими собой. Кровь на когтях. Крик Луиса. Тело Лео в пыли — голова подломилась под углом. Пустые глаза. Гвен хрипела — кинжал Уэнздей пронзил её горло. — Ты… такая красивая, — прошептала она мне. — Ты — я. Но с душой. Она умерла, глядя мне в глаза. С моей улыбкой на губах. Тишина. Никто не радовался победе. Мы просто стояли. Долго. Смотрели на трупы, как будто они могли встать снова. — Они больше не причинят вреда, — сказала Уэнздей. Пагсли кивнул, но не сказал ни слова. Он просто подошёл к Луису и положил руку на его плечо. А я… не могла дышать. Позже, в комнате, я мыла руки. Долго. Пока кожа не покраснела. Кровь ушла, но я чувствовала её всё равно. Между пальцами. Под ногтями. Внутри. Луис сидел у окна. Тихий. Не шевелился. — Я чувствую, — прошептал он, — что если завтра кого-то убью — мне уже не будет больно. И это пугает. — А я… — я посмотрела на свои руки. — Я боюсь, что однажды захочу убить вас всех. Не потому что вы враги. А потому что я могу. Потому что я знаю, как вырвать сердце… и съесть его. Он поднял глаза. Красные, блестящие.— Ты не монстр, Энид. — Я стала им, — ответила я. — Сегодня. Тишина. И вдруг — лёгкий стук в дверь. Это была Уэнздей. — Можно? Мы кивнули. Она вошла. Поставила чашку чая на стол. Села. Не сказала ни слова. Просто была рядом. — Я знаю, что вы чувствуете, — сказала она наконец. — Я чувствовала это в тринадцать. Когда впервые убила. Страх, что я потеряна. Что во мне нет света. Но потом я увидела вас. Она посмотрела на меня. Потом — на Луиса. — Если бы вы были такими, как они, вы бы не чувствовали боль. А раз чувствуете — вы живы. Пагсли вошёл следом. Сел рядом с Луисом и обнял его за плечи. Без слов. А я почувствовала, как боль чуть отступает. Не уходит. Но не убивает. Ночью я заснула, обняв Уэнздей. Она лежала рядом, молча, и не отстранялась. Её кожа была холодной, как всегда. Но её присутствие было как якорь. Я знала: в следующий раз тьма снова придёт. С новой формой. С новым лицом. Но пока — мы были вместе. И этого было достаточно. Конец Pow Энид : Pow Уэнздей : Завтра — всего лишь тень на горизонте. Его нельзя предсказать. Но можно встретить лицом к лицу — если ты не один. Если тьма за твоей спиной — это не страх, а тот, кто держит тебя за руку. Иногда семья — это не только кровь. Это выбор. Это голос в темноте, зовущий по имени. Это мечта, которую ты не называла мечтой, пока кто-то другой не поверил в неё. Прошла неделя. Вечера стали холоднее. Осень увядала — не медленно, а резко, будто в последний раз вонзала ногти в землю, прежде чем уйти. Я ощущала её прощание в шорохе листьев, в пустых аллеях академии, в слишком прозрачном небе. Мы хоронили двойников не на кладбище. Мы не оставили надгробий. Только два обугленных пятна в лесу, посыпанных солью, железом и землёй. Я не верила в ритуалы. Но верила в завершения. И это было завершение.Одного из кошмаров. Не последнего. — Ты думаешь… мы сделали правильно? — спросила Энид. Мы сидели на крыше. Плед на её плечах напоминал крылья. Волчица, свернувшаяся рядом, дышала тихо, почти по-человечески. Я посмотрела на Энид. На её глаза. В них всё ещё жила тень, но она больше не управляла ей. — Ты жива, — ответила я. — И ты помнишь, что ты чувствовала. Это и есть правильность. Не результат. Не победа. А то, кем ты остаёшься после неё. — Я боюсь остаться зверем, — прошептала она. — А я — человеком, — сказала я. — Но мы обе не одни. Энид улыбнулась. Слишком грустно, чтобы назвать это радостью. Но достаточно тепло, чтобы поверить — ей стало легче. В подвале Пагсли снова собирал тот самый механизм — генератор импульсов. Только теперь он не для атаки. Он — для защиты. — Думаешь, пригодится? — спросил Луис, сидя на ящике. Его голос был глубже, как будто пережитое проложило в нём новые уровни. — Думаю, да, — сказал Пагсли. — Думаю, мы ещё встретим тех, кто захочет нас заменить. Или уничтожить. Или… сломать. — И ты будешь готов? Пагсли взглянул на нас. Его волосы были растрёпаны. Под ногтями — следы ожогов. Но в глазах — спокойствие. — Если рядом вы — всегда. В ту ночь мы собрались в библиотеке. Пламя камина качалось, отбрасывая тени на потолок. Энид лежала на диване, голова у меня на коленях. Луис листал книгу — не читая, просто перелистывая. Пагсли сидел на полу, опершись на мой стул. — Мы всё ещё дети, — сказал он вдруг. — Но уже не те, кем были. — Дети умирают, — ответила я. — А мы всё ещё здесь. — Думаешь, завтра будет легче? Я посмотрела в огонь. — Нет.Но мы стали чем-то большим. — Чем? — спросил Луис. — Командой. Семьёй.Оружием. И щитом. — И ты… всё ещё видишь будущее? — спросила Энид. Тихо. Почти не слышно. — Нет. Оно стало слишком расплывчатым. Слишком… множественным. Но это хорошо.Потому что теперь мы сами его создаём. Позже, когда все уснули, я осталась одна у окна. Внизу — чёрное озеро, гладкое как зеркало. Я смотрела на своё отражение. Теперь я знала: оно не всегда принадлежит мне. Иногда в нём может быть кто-то другой. Кто хочет стать мной. Кто думает, что сможет заменить.Но я тоже изменилась. Я стала собой по-настоящему. Не идеей, не образом, не маской.А тем, кто больше не отступает. Если завтра не наступит — мы создадим его сами.Вместе. Во тьме. Среди теней. Рядом друг с другом. И в этот раз… мы будем ждать. Не страха. А шанса.