Часть 7

Pow Уэнздей : Существуют три типа утренней тишины.Первая — на кладбище: она спокойна, завершённа. Вторая — в доме, где только что погас свет: тревожная, словно кто-то ещё дышит в темноте. А третья — в комнате, где спят мои друзья. Шепчущая, тёплая, почти безвкусная. Как сахар в чёрном кофе. Или глупая надежда в сердце отчаявшегося. Я ненавидела третий тип. Но, признаться, привязываешься. Энид всё ещё спала, обняв Луиса так, будто он был подушкой, собакой и горячей грелкой одновременно. Пагсли сидел у окна и рисовал на запотевшем стекле что-то, напоминающее грозу с глазами. Я стояла у зеркала, заплетая косы. Я не торопилась. Потому что сегодня — день тренировок. А значит, день, когда все смогут умереть… хотя бы слегка. — Подъём, волки и чудовища, — сказала я, натягивая ботинки. — Пора встать и страдать. — Это официальная инструкция? — спросил Луис, едва приоткрыв один глаз. — Это приглашение, — уточнила я. — Ты можешь отказаться. Но тогда я сочту тебя трусом и больше не стану делиться своим чаем. — Это будет больно? — пробормотал он. — Смерть — да. Тренировка — возможно, — пожала я плечами. Пагсли захлопнул блокнот.— Я готов. У меня новые идеи. — Ужасно, — сказала я. — Как раз то, что нужно. Через двадцать минут мы уже были на заднем дворе академии. Земля была влажной, листья — чёрными от ночного дождя. Над нами свисали голые ветви, будто руки утопленников, тянущиеся из бездны. Я чувствовала, как утро стягивает воздух вокруг в преддверии чего-то настоящего. Чего-то, что выковывает из нас нечто большее, чем страх. — Начнём с оборотня, — я кивнула на Энид. — Форма — полная. Удерживай десять минут. Прыжки — через забор, потом круг по лесу. Если не вернёшься с лисицей в зубах — штрафной круг. — А если с кроликом? — ухмыльнулась Энид, разминая плечи. — Тогда с тебя история на ночь. Одна из тех, где никто не умирает. Твой личный ад, — добавила я. — Жестоко, Уэнсдэй, — сказала она, но уже снимала свитер, а тело её начало меняться. Кости — в движение, глаза — в свет. Пахло шерстью и лесом. Всё стало ярче, глубже, дышащим. Луис подошёл ближе.— Что мне делать? Я взглянула на него. Лицо спокойное. Но я знала: внутри него метался целый ураган, готовый вырваться наружу и обжечь всех. — Контроль, — сказала я. — Посмотри на меня. Видишь? Он кивнул. — А теперь — представь меня мёртвой. — Что? — Ты слышал. Он сжал кулаки. Дыхание сбилось. Глаза — как шторм. И тут я увидела, как слабо и неуверенно вокруг него начинает дрожать воздух, искажаться, будто жар. Его дар пробуждался — но мягко. Он держал его в узде. Едва. — Хорошо, — сказала я. — Ещё. Сзади что-то щёлкнуло: Пагсли зажёг переносной генератор. В его руках заискрились провода. Он стоял в защитных перчатках, как безумный юный Франкенштейн. — У меня идея, — крикнул он. — Я попробую управлять током по воздуху. Нужно потренироваться в точности. Можешь подвигаться, Уэнсдэй? — Нет, — сказала я. — Подвигайся сам. Он начал. Энид — исчезла в лесу. Луис — стоял, как натянутая струна. И я поняла: мы — команда. Странная, лоскутная. Из разных миров. Но крепкая. И если кто-то решит нас разорвать — он пожалеет. Я достала из-под пальто два ножа. Метнула — в дерево. Лезвия слились с тенью. — Сегодня мы не просто тренируемся, — сказала я. — Мы готовимся. Потому что никто не знает, когда появится новый кошмар. И когда он появится — он встретит нас в полной форме. Слова повисли в воздухе, как заклинание.Потом — тишина. Осенняя. Стая — на месте. Смертельная. Любимая. И я — их часть. Несмотря на все мои отказы, сарказм и ножи в подушках. Когда мы возвращались в общежитие, осень царапала нам спины ветром, как напоминание: всё, что тепло — временно. Всё, что рядом — может исчезнуть. Энид — усталая, но сияющая, с листьями в волосах. Пагсли — с копчёной курткой и ожогом на рукаве (его эксперимент с воздушным током почти стал последним). Луис — молчаливый, с лицом, на котором читалась война: между тем, кто он есть… и кем боится быть. Мы вошли в комнату. Я включила свет — тусклый, жёлтый, в нём всегда есть оттенок забытых снов. Энид зевнула, потянулась и повалилась на свою кровать, обняв подушку так, будто в ней был весь смысл мира. Пагсли сел на подоконник и вытащил блокнот. Луис стоял в углу — будто не знал, есть ли у него право сесть. — Ты выглядишь, как будто съел проклятую тыкву, — сказала я. Он поднял на меня взгляд.— Может, я просто боюсь быть здесь. С вами. Снова. — Боишься нас или себя? Он молчал. Хорошо. Молчание — это честно. Я подошла ближе. Присела рядом. Я не люблю обниматься. Но рядом — можно. — Сегодня ты сделал больше, чем вчера. Значит, ты не стоишь на месте. А значит — не опасен. Пока. — А если я сорвусь? — Тогда я перережу тебе горло, — ответила я спокойно. — Но сделаю это быстро. Из любви. Он рассмеялся. Искренне. Слеза стекла по щеке — но не от страха. — Я всё ещё не понимаю, почему вы меня приняли. Пагсли оторвался от зарисовки.— Потому что мы тоже странные. Только мы уже научились не ненавидеть это в себе. Энид сонно пробормотала с подушки:— И потому что ты наш. Мёртвенький, милый и наш. Он опустился на пол, к стене. Я заметила, как его дыхание стало ровнее. — Спасибо, — сказал он. — Всем вам. Особенно тебе, Уэнсдэй. Я кивнула. Этого было достаточно. Поздней ночью я проснулась. Я не знаю, почему. Может, что-то шевельнулось в воздухе. Или в сердце. Или я просто почувствовала, как кто-то рядом тонет. Луис — ворочался, лицо его было мокрым от пота. Руки сжаты в кулаки. Губы — бормочут что-то несвязное. Я подошла ближе. Пагсли спал. Энид — тоже, свернувшись клубком. Я коснулась руки Луиса — и в этот миг почувствовала, как тьма его сознания втягивает меня внутрь. Сон. Он неосознанно открыл дверь. А я вошла. Тьма была густой, как чернильный океан. Без дна. Без звёзд. В ней стоял он — Луис, один. Его глаза — зелёные, но гаснущие. Перед ним — другая фигура. Та же, но иная. Искажённая. Беззвучно улыбающаяся. Сотканная из теней. — Это ты? — спросила я. — Нет, — ответил Луис. — Это то, кем я боюсь стать. Убийца. Пустой. Без остатка. Фигура двинулась к нему. С каждым шагом — мир вокруг трещал. Появлялись образы: люди, мёртвые. Академия — разрушенная. Мы — в крови. Я встала между ними. — Он не станет тобой, — сказала я. — Не пока рядом буду я. — Ты не боишься? — Я боюсь только скуки. Ты пока что — самое интересное, что случалось с моей жизнью с тех пор, как я впервые вскрыла жабу, — ответила я. Фигура тьмы остановилась.— Ты не справишься с ним. Он сделает больно. Всем. — Я и сама — боль. А теперь — исчезни. Я вытащила кинжал. Свет прорезал сон. Фигура растворилась. Луис упал на колени. Я протянула ему руку. — Встань, — сказала я. — Здесь я. И пока я рядом, твоя тьма — моя тень. Он взял мою руку. И впервые — не дрожал. Утро. Мы проснулись почти одновременно. Он — первым. — Уэнсдэй, — сказал он тихо. — Это был сон… но ты там была. Я посмотрела на него.— И ты наконец перестал убегать. Он кивнул. — Тогда всё не зря. Сабрина вызвала нас в кабинет, как всегда — рано утром, до рассвета. Тишина ещё висела в коридорах, как труп на петле, а запах дождя — был липким и назойливым. — Уэнсдэй. Луис. — Голос Сабрины звучал серьёзно, почти как завещание. — Это задание — не для всех. Не для команды. Только для вас двоих. Луис напрягся. Я подняла бровь. — Поясните. — За последние четыре дня в Джерико было совершено ещё три убийства. Всего девять. Все — без сердца. Почерк одинаковый. Но очевидцев нет. Полиция в панике, мэрия — в истерике. Мы подозреваем оборотней. Я взглянула на Луиса. Он — молчал, но я видела, как дрожит левая рука. Он помнил ту ночь на болоте. Я — тоже. — Почему только мы? — спросила я. — Чем меньше людей знает и действует, тем выше шанс. А вы — сильны. Хладнокровны. И умеете быть… безжалостными, когда нужно. — Доверие — опасная ошибка, — заметила я. — Не в вашем случае. Сабрина подошла ближе.— Но есть условие. Вы не расскажете Энид и Пагсли. Ни слова. До завершения задания. Это не обсуждается. Мы с Луисом переглянулись. Она увидела обещание. А не ложь. Конечно мы расскажем. Но позже. Мы добрались до Джерико под вечер. Туманные витрины, пустынные улицы, шелест газетных страниц на остановке. Здесь чувствовался страх — он прятался в домах за плотно задернутыми шторами. — Убийства происходили у границ леса, — сказал Луис, заглядывая в карту. — Все тела были найдены рядом с тропами. Не в городе. — Это хищник. Не демонстративный маньяк. Он охотится. По запаху. — Значит, идём в лес? — Идём в пасть. Ночь была холодной и влажной, как дыхание чего-то древнего. Лес — живой, но безголосый. И вдруг — шорох. Сначала один. Потом второй. За деревьями. Слева и справа. Их появление было… беззвучным. Они вышли из тени, как белые призраки. Два оборотня. Самка — грациозная, как смерть. Самец — массивный, с мощными лапами. Их шерсть — белоснежная, как кости на снегу. А глаза… те самые: ярко-жёлтые. Нелюдские. — Луис… — начала я, но уже было поздно. Самка прыгнула. Я выстрелила без колебаний — арбалетная стрела пронзила ей заднюю лапу. Она взвыла, отшатнулась. Луис не напал. Он бегал, уклоняясь, избегая укуса. Но промедление дорого стоило — самец догнал его и вонзил зубы в ногу. Луис закричал. Я рванулась к нему. Сердце не билось — оно сжалось в кулак ярости. Я пнула оборотня с такой силой, что тот отлетел в сторону. — Мой брат — не дичь. Я посмотрела на них. Мой взгляд — острый, ледяной, полный такой ярости, какой я никогда не позволяла себе раньше. Они замерли. И тут — случилось невозможное. На наших глазах их тела начали деформироваться. Мех исчезал. Кости хрустели. Форма сжималась, менялась… И вскоре — передо мной стояли я и Луис. Точнее — их зеркальные отражения. Точно скопированные тела. Та же осанка. Те же черты. Мой двойник смотрел на меня так, будто знал меня всю жизнь. Но глаза… те же жёлтые, нереальные. И они были совершенно голыми. Никакого стыда. Никаких слов. Только молчаливое присутствие. Потом — исчезли. Растворились в ночи. — Сестрёнка… что это было? — прохрипел Луис, опираясь на меня. — Оборотни. Но таких я ещё не встречала. В академии я перевязала ему ногу. Укус был глубокий, но кость цела. Я наложила шину, гипс, и велела не наступать. Он вздохнул. — Я теперь калека? — Нет. Просто временно неполноценен. Наслаждайся. Он усмехнулся. Позже, в комнате, мы собрали Энид и Пагсли. — Мы были в лесу. Видели оборотней. Белых. Они превратились в нас. — Луис говорил быстро. Он хотел всё выговорить. Энид нахмурилась. — Что?.. Они скопировали вас? Я кивнула.— Один в один. Только глаза остались чужими. Жёлтые. Она помолчала.— Значит, вы столкнулись с высшими оборотнями. — Высшими? — Мы, обычные оборотни, так называем их. Их никто не видел уже четыреста лет. Но легенды остались. Она встала. Ходила по комнате, как профессор в трансе. — Высшие сильнее, быстрее, живут дольше. Они умеют менять облик. Но не все. Только подростки — от шестнадцати. До этого — как мы. После — могут выбрать человеческий облик и остаться в нём навсегда. Чаще всего — они копируют тех, кто произвёл впечатление. — То есть… нас. — Именно. У вас теперь есть двойники. Возможно, при следующей встрече… они будут говорить вашими голосами. Носить вашу одежду. И даже вести себя, как вы. Но глаза… их нельзя скрыть. — Мы сможем с ними поговорить? — спросил Луис. — Подружиться? Убедить не убивать? Энид посмотрела на него с мягкой грустью.— Возможно. Но только если они захотят. — Тогда в следующий раз мы не пойдём вдвоём, — сказал Пагсли. — Мы будем с вами. — Да. Больше никаких одиноких миссий. Мы стая. И стая держится вместе, — добавила Энид. Я посмотрела на них. На всех троих. И впервые за долгое время почувствовала… защиту. Не как долг. А как выбор. Мы были не просто командой. Мы были чем-то большим. Октябрьский лес дышал мраком. Сухие листья шуршали под нашими шагами, в воздухе витал едва уловимый запах крови — старой, почти выветрившейся, но всё ещё живущей в корнях деревьев, как память. Мы с Луисом шли впереди. Энид и Пагсли — чуть позади. Никто не говорил. Не потому что не хотел. Потому что слова не выдерживали напряжения, стягивающего наши горла, как тугая петля. — Здесь, — произнес Луис, голосом чуть дрожащим, но решительным. — Они были здесь. Я кивнула. Да, именно здесь — в лунном свете, среди искорёженных веток и остатков чьих-то шагов — мы впервые столкнулись с ними. С теми, кто носил наши лица. И будто услышав наши мысли, они вышли из тени. Гвен и Лео. Мои глаза встретились с глазами Гвен. Она была... идеальна. В пугающем, безликом смысле. То же телосложение, те же движения. Те же косы. Те же чёрные платья с кружевами. Единственное, что выдавало её — глаза. Золотые. Нечеловеческие. Как две луны, затонувшие в чужом обличье. Лео был рядом. Абсолютная копия Луиса. Та же рубашка, те же очки. Даже синяк на левой щеке — точная реплика того, что Луис получил на тренировке три дня назад. — Это невозможно... — прошептала Энид. — Нет, это реальность, — сказал Пагсли, его рука дрожала у бедра, готовая в любую секунду вызвать разряд молнии. — Жуткая, отвратительная реальность. Я сделала шаг вперёд. Сердце не билось — оно смотрело, замирало, ловило ритм в их молчании. — Зачем вы убиваете людей? Зачем едите их сердца? Гвен подняла голову. Голос её был... моим. Холодным, бесстрастным, будто стекающим по коже морозом. — Они вкусные. И нам нравится чувствовать, как они бьются в наших руках. Это делает нас живыми. Она сделала паузу. Повернулась ко мне чуть ближе. Бросила взгляд, в котором не было угрозы — была привязанность. Пугающая. Болезненная. — Мне нравится быть тобой. Я чувствую себя... частью тебя. — И мне тоже, — сказал Лео, глядя на Луиса. — Твой облик удобный. Ты понятный. Мне жаль, что укусил тебя. Луис помедлил. Потом, чуть поморщившись, кивнул. — Это был твой инстинкт. Я понимаю. Лео приблизился, но мы с Пагсли и Энид заслонили Луиса, не сговариваясь. — Что бы ты ни задумал — даже не смей, — рыкнул Пагсли, уже сжимающий в кулаке светящуюся искру. — Я хочу исцелить его, — спокойно сказал Лео. — Или как вы говорите... загладить вину. Он закатал рукав. Прокусил себе запястье — хрустнуло сухо. Кровь капнула, густая, словно ртуть, и он протянул руку Луису. — Выпей. Луис посмотрел на него. Потом на меня. Я не ответила. Потому что он сам должен был выбрать. И он выбрал. Он выпил. И когда снял гипс с ноги — не осталось ни следа от раны. Лео отошёл. Его запястье уже было целым. — Что они... — прошептала Энид. — Они... это не обычные оборотни... Я повернулась к ним. Надо было говорить. Нужно было донести. — Вы не можете убивать людей. Если вы продолжите — мы будем вынуждены остановить вас. Гвен усмехнулась. И её усмешка... была моей. — Мы готовы говорить с тобой и Луисом. Вы — важны. Остальные? Нет. Люди для нас — пища. И если вы встанете у нас на пути — попробуйте. Но когда вы умрёте, не сожалейте. Пауза. — Мы ещё встретимся. Но в следующий раз — уже как враги. Она повернулась. — Идём, Лео. И они ушли в лес. Бесшумно. Как призраки. На обратном пути никто не говорил. Только листья под ногами. Только дыхание. Только ритм мыслей, стучащий в висках. Мысли о двойниках. О врагах. О себе. В академии всё казалось слишком обычным. Слишком тихим, чтобы быть правдой. — Это прошло не очень, — сказал Пагсли, когда мы вернулись в главный холл. — Мы сделали, что могли, — ответила я. — Но теперь у нас есть враги, которые могут носить наши лица. — Мы справимся, — тихо сказала Энид. — Вместе. Ночь опустилась на стены «Невермора», и каждый ушёл в свою комнату. Я лежала в постели. Энид уже спала, свернувшись калачиком, как всегда, одной рукой обнимая подушку. Я смотрела в потолок. Видела жёлтые глаза. Своё отражение — не в зеркале. А в чужой плоти. И знала. Мир снова изменился.