Часть 2: Смейся , пока горит!

— Ё-моё! Ты опять сидишь тут и смотришь, как я режусь? Ну слушай тогда, я тебе расскажу, кто я такой и откуда эта вся хуйня взялась! (Он берёт лезвие, круто улыбается и водит им по коже — смех рвётся из горла.) — Я родился в 1890 году, в Китае, в чертовом аду восстаний и бунтов. Родители? Их порвали, как старую тряпку, а я — маленький, грязный и злой, остался один на улицах, где кровь лилась рекой и смерть сидела за каждым углом. — Там, в этих грязных переулках, я научился не просто выживать — я научился делать операции. Не в больнице, нет! На живых людях, с ржавыми ножами и трясущимися руками. (Он смеётся, будто слышит самый отвратительный и смешной анекдот.) — Представь, как это — делать жизнь и смерть своими руками, когда вокруг свистят пули и кричат раненые. Каждый раз — игра с адом, каждый раз — билет на последний рейс. (Он делает глубокий порез на предплечье и облизывает кровь.) — Вот так я стал тем, кто я есть — хирургом улиц, ребёнком войны, мастером боли. И каждый порез на мне — это напоминание, что я живой, хоть и ёбаный. — Ты хочешь сказать, что я псих? Ха! Я смеюсь в лицо смерти, потому что она — мой старый друг. (Он смотрит прямо в тебя, глаза горят огнём.) — Каждый раз, когда режу себя — я возвращаюсь туда, в те времена, когда жизнь была игрой на выживание. И я смеюсь, потому что знаю — если бояться, то сдохнешь. — А я? Я смеюсь, режу и живу! (Он смеётся, будто слышит самый чёртовски смешной анекдот в мире.) — Так что, если хочешь понять меня — знай: я не просто режу себя. Я режу, потому что знаю, что такое настоящая боль — боль, которую ощущал, когда учился ставить операции на живых людях, и каждый раз выбирал — жить или умереть. — Режь и смейся, пока горит! Или иди нахуй обратно в свои сказки. (Он откидывается назад, устало улыбается, и голос становится чуть тише, но не теряет злой искры.) — Ты думаешь, это просто история? Нет. Это мой крест. Это шрамы, что я ношу на теле и душе. Каждая капля крови, что ты видишь на мне — это память о тех, кто не дожил, кто исчез в пламени восстаний и безумия. — Я видел, как рушатся дома, как горят жизни, и как люди превращаются в тени самих себя. — И я смеюсь, потому что смех — единственное, что осталось, когда всё остальное уходит. Смех — мой последний враг и лучший друг. — Так что, если хочешь жить — не прячься от боли. Взгляни в лицо своему аду, режь, смейся и иди вперёд. Или останься в тени, где все умирают без боли и без смеха.