3. Кулинарная битва. Ты снова хочешь войну?

      С негромким щелчком Какаши плотно закрыл крышку контейнера. Он провозился с готовкой всë утро, и это лишь для того чтобы собрать своей ученице бенто на день. До войны эта порция считалась обеденной, сейчас это дневная норма. Но мужчина учтиво решил, что ему пора худеть. С такой безнадëжной работой он явно быстро наберëт вес, как только восстановятся поставки продовольствия в магазины и нормализуется рацион. И не важно, когда это произойдëт, он всë равно потолстеет.       Мимолëтный взгляд на часы чтобы понять степень своего опоздания, а потом быстрые сборы. Какаши отбросил фартук, на скорую руку натягивая водолазку и жилет. Взял бенто и подписанные документы, которые забирал в качестве домашней работы.       Дорога до больницы была быстрой. Это был один из немногих разов, когда вечный опаздун старался прийти вовремя. По крайней мере, старался. Какаши не мог идти быстро, потому что кулинария не любит таких скачков и пробежек, но скорый шаг не позволял добраться в срок даже при сильном желании. Может, дело было вовсе не в шаге, а в том, что он вышел без пятнадцати одиннадцать?       Разбираться в причинах не хотелось, особенно когда взгляд цеплялся за бурную работу. Строители — вот кто был действительно мужественным воином. Конечно, официально война закончилась, но настоящее сражение наступило сразу после неë. Людям предстояло побороться с собой, с окружающими, с пережитыми ужасами. Им нужно биться за жизнь, за здоровье, за еду и благополучие. Не все даже смогли получить кров над головой, и Какаши искренне восхищался своими рабочими. Как можно пыхтеть столько дней совсем без выходных? Таскать тяжести стëртыми пальцами, забивать огромные гвозди уставшими руками, поднимать груз затëкшей и травмированной поясницей — Какаши знал, каково это, отстраивать деревню, именно поэтому его благодарности не было края, но что он мог сделать? Незначительно поднять заработную плату, немного увеличить дневную норму, обеспечить качественную медицинскую помощь. Но разве этого достаточно, чтобы передать всю значимость их работы?       Остался где-то позади недостроенный район. Какаши вышел на более оживлëнную улицу, в который раз наблюдая людей-мертвецов. Такие же бледные, такие же истощëнные, такие же уставшие и мрачные. Только живые.       Как Сакура работает с такими целыми днями? Это, наверное, невероятно утомляет.       Прошедшая война зацепила всех и каждого. Кто-то был ранен, кто-то убит, у кого-то матушка-смерть отобрала близких, заставляя корчиться от боли потери. Кто-то просто пережил кошмар, который никогда не забудет. Чего только стоила армия Зецу? Людям пришлось взять в руки мечи и разрубать непонятных существ пополам. Это ли не кошмар? Смотреть, как из другого человека вытекают литры крови, капая тебе прямо на руки. Даже для опытных шиноби прошедшие три дня оказались невероятно жестокими и кровавыми. Такого моря телесных жидкостей Какаши сроду не видел. Из людей сочилось всë: вытекала кровь, пачкая одежды, выпадали внутренние органы, вернее их остатки, из разрезанных животов, показывались переломанные кости и хребты, вываливались глаза и лопались барабанные перепонки. Это ли не ужас войны, когда даже сам Какаши испытал неимоверный страх? Жутко было вспоминать, что пережила Цунаде. Та война обернулась кошмаром для всех.       Сейчас люди пытаются справиться с одолевающими их эмоциями, пережить увиденное, смириться с горькими чувствами. Наверное, на их фоне Какаши было легче всех. Он погружался в работу в головой, выныривая лишь поздно вечером. Он видел сожаление жителей о потерях, но сам не чувствовал жалости. Было печально, что его близкие оказались так искалечены, но они живы. Все живы. Третья мировая окончилась для Какаши только личной катастрофой. Может, поэтому он был так спокоен сейчас?       Коснулись костяшки пальцев белой двери. Услышав мелодичное: «Заходите» Какаши послушно преодолел препятствие, оказываясь внутри. Попытался улыбнуться в знак приветствия, но смертельно бледный вид главврача вызывал лишь странное чувство обеспокоенности, едкой горечи и лëгкой гордости. Да, он однозначно гордился своей ученицей больше всех.       Удивительно. Раньше она была лишь чьей-то тенью, умеющей только плакать, давать советы и владеть чакрой. Но разве это навык без опытного наставника? Какаши честно был рад и подавлен одновременно. С одной стороны: Сакура ушла от него последней, после того, как мальчики уже выбрали себе по санину. Она оставалась его единственной надеждой, но тоже «бросила», переходя на обучение к Пятой. С другой стороны: они стали меньше общаться, но не обрывали контакты совсем. Иногда девушка обращалась к бывшему учителю за советом, приходила попросить помощи в тренировках, а иногда они просто болтали. И Какаши, будь проклято это решение, был чертовски горд, что Сакура нашла в себе силы бороться. С Цунаде она действительно обрела силу, а вместе с ней возможность доказать то, что так старалась все эти годы. Доказать, что сильная, не зависимая от Наруто и Саске. Она вышла из их тени, отбрасывая свою, не менее могучую. Даже при всëм желании Какаши не смог бы дать ей того, что она получила от Цунаде.       — Привет, — поздоровался мужчина, всë таки улыбаясь кратко, насколько позволило воспоминание о еë могуществе. Теперь уже на еë плечах держалась половина Конохи, весь госпиталь и Наруто с Саске. — Я вчера обещал зайти, хотел отдать тебе кое-что.       Зашуршал пакет, и Какаши протянул увесистый контейнер. Смотреть на то, как вытянулось девичье лицо, было неописуемым удовольствием. Получить хоть каплю живых эмоций впервые за долго время — это ли не счастье? Невольно Какаши и сам улыбнулся, когда трясущимися руками девушка взяла протянутое бенто, сквозь прозрачную крышку осматривая содержимое.       — Не стоило, Какаши-сенсей, — севшим от неожиданности голосом протянула Сакура.       — Опять «сенсей»? — взныл Какаши, привлекая к себе взгляд заблестевших глаз.       — Это же Ваша дневная норма, — не могла успокоиться Сакура.       — Видишь ли, — затянул мужчина, выискивая оправдание, — жилет сшили немного не по форме. Так что мне в любом случае нужно сбросить немного, а тебе сегодня точно пригодится. Всë, не жалуйся, я побежал, — легла в кратковременном жесте ладонь на холодное плечо, укрытое медицинским халатом.       Пальцы обожгло. Какаши отдëрнул руку, быстро пряча обе в карманы. Натянуто улыбнулся, покидая кабинет слишком стремительно. Он не боялся и не бежал, просто не хотел показывать, как растерялся. Приятное тепло снова растекалось по телу. Когда он не валится с ног от усталости и не стоит в бою, отдавая всë внимание битве, эмоции берут верх.       Признаваться себе не хотелось. В чëм угодно, но только не в этом. Но он всë-таки взрослый, уже не мальчик-подросток, страдающий ПТСР. Теперь всë серьëзней. Теперь жизнь требует от него полного восприятия.       Собственное сердце начинало предавать, неуместно сжимаясь. Война проехалась трëхтонным танком по всему и всем. Деревня нуждалась в мудром руководителе, а избранный на эту должность начинал утро с мыслей о своей ученице. Неужели такой нужен народу? Какаши старался не замечать накатившего волнения, принимая его за обычное беспокойство. Сакура сейчас занимала высокую должность, находилась в эпицентре нескончаемого хаоса. Конечно, он переживал за неë, но сегодня отличие возникшего чувства от переживание было слишком явным.       Думать о влюблëнности не хотелось. Какаши настойчиво отгонял от себя подобного рода помыслы, занимая голову думами о благополучии деревни. Шизуне поставила на стол ещë одну груду неразобранных бумаг, а Хокаге, в свою очередь, принялся их активно разгребать. Отсутствие завтрака ещë не сказывалось, а вот краткий диалог давал о себе знать послевкусием неловкости. Наверное, он действительно должен был спросить разрешение перед тем, как готовить такие подарки.       Загружаясь работой, Какаши без перерыва принимал всë, что Шизуне клала ему на стол. Отчëты о миссиях были сброшены в коробки, рассортированные по рангам. Ранги D и C сразу отправлены в архив, а на столе мгновенно освободилась большая часть места. Немного поцеремонившись, Какаши лично отнëс миссии с пометкой B в хранилище всех бумаг. Заодно немного прогуляется. А зачем читать то, что в целом не понадобится, скорее всего, никогда? На миссиях подобного плана обязательны отчëты лишь для того, чтобы новоиспечëнные генины научились описывать свои действия. Опытные ниндзя, если уж и берут миссии ранга C и ниже, то отчëты по ним не предоставляют. Лишь результат становится их достижением.       Рассортированы по ящикам стола списки с незабранными миссиями, бумаги о строительстве оформлены в отдельную стопку, жалобы отправились в мусорку целиком и полностью. Зачем их читать и забивать себе голову, если спустя два месяца нахождения на посту Какаши не решил ещë ни одной? Эх, были бы у деревни средства на это!       В нижний ящик помещена статистика и отчëты из отделов Резиденции. Старики на заседаниях постоянно требовали их предоставлять, поэтому Какаши старался даже не брать в руки лишний раз драгоценные бумаги. Просто сложил в самый низ и благополучно захлопнул ящик, с удовольствием забывая о них. Ну, а что толку? Он посмотрел на странные диаграммы, сделал вид, что что-то узнал, а потом отложил бумагу ко всем остальным.       Шизуне сияла, стоя с очередной папкой бумаг в руках, пока Какаши послушно сортировал по ящикам остатки макулатуры. На столе остались лишь нерешëнные проекты, требующие согласования. Их отложить не получится при всëм желании.       — Сегодня какой-то праздник? — не выдержала помощница, выкладывая на стол последние бумаги. Какаши на секунду остановился, но потом снова принялся с усердием разгребать завалы.       — Обычный день вроде. Разве нет?       — Вы очень продуктивны сегодня, Какаши-сама. Неужели появилось желание уйти домой пораньше? — никак не отставала Шизуне, внимательно изучая непробиваемую физиономию. Интересно, люди догадываются, что по мимо тканевой маски Какаши носит ещë и эмоциональную?       — Просто хочу поскорее закончить с тем, что осталось после Пятой, — мужчина схватился за ручку, чирканув что-то на очередном листе, а потом отложил его в отдельную кучу. — Своего хлама хватает, не так ли? Кстати, как там Ценаде?       Отведя взгляд, Шизуне помрачнела, в конец обеспокоившись. Она умолкла на несколько минут, позволяя начальнику прочесть ещë одну бумагу. Упоминание прежнего руководства явно не вызывало у неë приятных эмоций.       — Цунаде-сама ещë... Последний раз, когда я к ней заходила... — помощница замолчала, и Какаши окинул еë обеспокоенным взглядом. — В общем, я давно еë не видела. Она устала после войны.       — Все мы устали, Шизуне, — вернулся мужчина к бумагам, — но это же не повод спиваться.       — Она многое пережила... — вздохнула женщина и огляделась, не находя более излишней макулатуры.       — Спасибо за помощь. У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? Ты можешь идти, я закончу сам, — отблагодарил Какаши, получая почтительный кивок в ответ.       — Спасибо, Какаши-сама, — ответно сказала Шизуне, прикрывая за собой дверь. — Хорошего дня.       — До завтра.       Очередная совершенно ненужная бумага заняла пыткий ум. Какаши умело растворялся в работе, с головой погружаясь в макулатуру. В воскресный день хотелось скорее попасть домой, лечь спать и приблизить хорошие времена ещë хоть на один денëчек. К слову, дома не мешало бы прибраться. Закончив утром с готовкой, Какаши совершенно не успел помыть посуду. Что-то, конечно, протëр в процессе, но в раковине по-прежнему красовалась гора грязных столовых приборов, немытых мисок и кастрюль.       Вспоминая о домашнем беспорядке, мужчина грузно вздохнул, пытаясь понять, чего же хочет больше: побыть на работе подольше чтобы отсрочить уборку или же вернуться домой поскорее, откладывая бумажки. Вероятно, копошиться с листами было приятней, чем мылить губку. Какаши остался в Резиденции, разгребая (уже) свои завалы.       За окном постепенно темнело. Слишком быстро, слишком плотно, слишком беспросветно. Даже луна спряталась за хмурыми тучами, когда на часах стукнуло 20:00. Какаши с удовольствием отложил последний документ, хотя на деле не испытал ни капли восторга. Он протëр лицо руками, пытаясь смыть усталость. Работа была интенсивной, продуктивной и очень утомляющей. Хотя в процессе этого, вроде как, и не видно. Опомнился мужчина лишь поздно вечером, откатившись от стола и развернувшись к окну. Только взглянув на деревню, Какаши понял, насколько же его клонит в сон.       Вдалеке от Резиденции виднелся жилой район. Он постепенно расширялся, но пока свет горел лишь в тех немногих домах, что были отстроены месяц назад. Где-то рядом стояли палатки, горели лампадки, освещая территорию в лагере. Наверняка люди не очень рады такому раскладу, в прямом смысле этого слова, но как бы Какаши ни хотел, не мог сделать для них ничего более. И от этой немощности его начинало подташнивать. А может, дело в дневной голодовке? Он не ел со вчерашнего обеда. Как бы там ни было, Рокудайме чувствовал себя ужасно виноватым.       Ладони прикоснулись к холодному полу. Какаши сделал несколько отжиманий — примерно с десяток. Мышцы в груди приятно растягивались, но шрамы начало тянуть. Надо бы показаться Сакуре, а заодно обсудить утренний инцидент. В приседаниях мужчина был не ограничен, поэтому сделал чуть больше, лишь бы раскачать застоявшуюся кровь в давно спрятавшихся под кожей венах. Морально его уже плющило во все стороны, а Какаши с раннего детства знал — ничто так не отвлекает от душевных страданий как спорт.       Пробежка до госпиталя тоже была частью незапланированной тренировки. Какаши не срывался на бег шиноби, не скакал по крышам и не работал над скоростью. Просто бежал, пока не оказался у дверей лечебного заведения. Лëгкая отдышка давала чëтко понять, что изживший себя сенсей теряет хватку. Эх, если бы не эти дурацкие запреты на физическую активность! Сегодня он все их нарушит.       — Господин Хокаге, — приветствовала девушка за стойкой низким поклоном.       — Сакура ещë здесь?       — Ушла минут пять назад, — улыбнулась она, в очередной раз поправляя спавшие с носа очки, треснувшие на одну линзу. Какаши обречëнно вздохнул, не сказав ни слова прошëл вглубь здравницы, следуя по знакомым коридорам на третий этаж.       Почему так? Почему именно тогда, когда он наконец решился высказать ей всë недовольство про затянувшийся больничный? Ну ничего, зайдëт завтра вечером. Ему ещë есть с кем повидаться.       — Наруто, — позвал Какаши, приоткрывая знакомую дверь. Парень обернулся, судорожно пряча что-то под подушку. Смущëнно заулыбался, единственной рукой почëсывая затылок.       — Какаши-сенсей! Рад Вас видеть, проходите скорей, — улыбнулся Узумаки, вытаскивая из ящика две порции заварной лапши.       Желудок сразу скрутился, завязываясь в тугой комок. Кушать хотелось неимоверно, но что угодно, только не рамен быстрого приготовления! Такого его старческое пищеварение не примет.       — Извини, Наруто, — постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, — я не голоден. И угостить мне тебя сегодня, к сожалению, нечем, — мужчина развëл руками, стараясь не показывать свою забывчивость. Парень заметно погрустнел, убирая пластиковые миски обратно. Прикроватная тумбочка скупо скрипнула, кажется, тоже огорчëнная.       — Ну вот... Ирука-сенсей сегодня сказал то же самое. Почему никто не хочет со мной ужинать, а? — взныл Наруто, снова помрачнев. Нет! Он же только недавно начал возвращаться к привычной улыбчивой физиономии.       — Думаю, Саске тебе не откажет. Он здесь такой же пациент, как и ты. Сам понимаешь, на больничном рационе...       — Вы гений, Какаши-сенсей! — вскрикнул парень, доставая лапшу снова. Но оставил еë на тумбочке, придвигая к кровати табуретку. Какаши послушно уселся рядом, с удовлетворением рассматривая счастливое лицо. — Как там дела в деревне? — с энтузиазмом спрашивал Наруто, наверное, каждый второй приход. И каждый раз учитель придумывал отмазки, стараясь рассказать правду как можно мягче.       — Хорошо, Наруто, — вздохнул он. — Строительство идëт полным ходом. С продовольствием пока проблемы, но сегодня я получил письмо от Страны Овощей. Они ждут богатый урожай и готовы поделиться им. Народ жалуется, но, знаешь, живëм мы намного лучше, чем после третьей мировой, — вновь оговорился Какаши, невольно вспоминая пережитый ужас. — Сегодня вместе с Шизуне разобрали мой рабочий стол, — быстро переключился, пытаясь замять осечку.       — А у меня всë ску-учно! — пожаловался собеседник, недовольно откидываясь на постель. Наруто закинул руку за голову, готовый жаловаться весь вечер. — Зато Сакура-чан сегодня какая-то странная.       — М? — не понял Какаши, но явно обеспокоился. Он внимательно вглядывался в ясные глаза, старался выведать у ученика всë без лишних слов, но Наруто упорно молчал, подбирая выражения.       — Э... — протянул парень, пытаясь начать. — Она сегодня такая, ну как бы это сказать? Ну, Вы же знаете, как она обычно? Вот! А сегодня прям по-другому. Более... живая, что ли?       — Рад слышать, — расплылся наконец в улыбке. Облегчение комом скатилось вниз, исчезая совсем где-то у стоп. Как будто мужчину окатили ведром с тëплой водой. На самом деле, он был рад слышать о Сакуре всегда, но разве хорошие новости не могут заставить улыбаться обычного сенсея?       — Да, я тоже рад за неë. Но знаете, сенсей... — вздохнул Наруто, снова погружаясь в омут воспоминаний, — ко мне часто заходят. В последнее время гостей стало меньше, и это радует, но я не могу смотреть на это! — взвыл он. — Все какие-то истощëнные, бледные, будто убитые! Как будто из них часть души вытащили.       — А из тебя не вытащили?       Наруто замер, усмиряя своë непонимание. Да, он на этой войне не только приобрëл, но и потерял. И эти потери ему, как самому отзывчивому, были ближе всего к сердцу. Сложно представить, что пережил этот паренëк, находясь на поле столь ожесточëнного боя. Узумаки вздохнул и опустил взгляд. Наверное, Какаши снова задел за живое. Ну, а как же? Годы практики.       — Наруто, — тихо позвал он, улавливая тонкую нить печали в чужих глазах. И эта нить постепенно сплеталась в паутинку, туманя взгляд, возможно, разум, — война прошлась по всем. Это огромный психический удар. Люди умирают здесь, в лечебном учреждении, не потому, что медики бессильны, и отнюдь не от страшных болезней, — серый и мрачный, взгляд внимательно следил за реакцией. Блондин тоже не уступал по вниманию, но лицо его казалось омрачëнным, безразличным. — Они умирают от пережитого на войне. Когда состояние психики угнетено, то вести разговор о физическом теле нет смысла.       — Слабаки, — фыркнул ученик, попытавшись было скрестить руки, но, быстро опомнившись, сел на постели, пытаясь унять единственную верхнюю конечность. Он снова натянул маску. Какаши скривился, узнавая в парне себя. Неужели теперь и герой войны будет натягивать улыбку и демонстрировать эмоции чтобы показаться живым? — Может, Вы к нам всë же присоединитесь? — сменил он тему, хватая лапшу и одноразовые палочки. Какаши качнул головой, давая чëтко понять, что ужинать не будет.       — Мог бы посидеть с вами ещë немного, но я так устал за сегодня.       — Пообещайте, — взмолился парень, — что когда меня выпишут, мы соберëмся нашим составом, все вместе, вчетвером, и поедим рамена!       — Хорошо, Наруто, — посмеялся Какаши, пытаясь скрыть неуверенность в такой возможности, — обещаю.       — Отлично, даттебайо! Тогда я пошëл...       Парень осторожно опустил ноги, нашаривая под кроватью забавные тапочки с пришитой лягушачьей мордашкой. Просунул стопы, на вид бодро вставая на ноги. Покрепче ухватил приготовленные контейнеры и двинулся к двери, но столкнулся с проблемой.       — Какаши-сенсей, — взмолился он, разворачиваясь. Учитель послушно подошëл ближе и помог открыть дверь. А после проследовал за учеником до следующего препятствия через весь коридор. — Спасибо, — поблагодарил Наруто, проходя вовнутрь чужой палаты, но высунул голову в проëм, заставляя придержать дверь. — Может, всë-таки присоединитесь?       — Извини, Наруто, — попытался улыбнуться Какаши и машинально потянулся к затылку, — я уже на ногах не стою.       — Сядете с нами, на кровать! — мужчина грузно вздохнул, глянув на парня обречëнно. Они знакомы 5 лет, но за это время Какаши так и не научился ему отказывать. Вот только светлая мордашка выразила сочувствие и понимание, полность засовываясь в чужую палату. — Ладно-ладно! Я понимаю, пост Хокаге, столько дел...       — Спасибо, Наруто, — вздохнул Какаши, закрывая дверь.       Шаги тихим и плывучим ритмом разносились по коридору, отдаваясь слишком чëтко в молчаливых стенах. Какаши спускался на первый этаж, теряя нить связных мыслей. А что ему оставалось? Что остаëтся ему, ещë не отпустившему прошлую войну, если даже такой лучезарный парень сломался?       Двери госпиталя за мужчиной громко захлопнулись. Он шëл до дома, не спеша, разглядывая ясное небо, уже укрытое звëздами. Внутри переворачивалось всë, заставляя содрогаться в неизведанном чувстве. За грудиной что-то упорно скрипело. Какаши не мог сравнить, какую войну было больнее переживать, но он был однозначно рад тому, что, будучи взрослым, имеет кучу проблем и ответственности. По крайней мере ушли кошмары. Сжалились над старым и изнеможëнным организмом, позволяя спать мало, но спокойно.       Мысли о сне приятно разносились по всему телу, растягивали мышцы и ломили кости. В голове и вовсе поселился хаос. Вроде бы он разобрал за сегодня немало бумаг, разложил всë по полочкам, а в мозгу от такого объëма всë только перемешалось.       Для дороги домой в извилинах не осталось места. Какаши перешëл на лëгкий бег, позволяя себе забыть весь процесс. Опомнился лишь тогда, когда, стоя у двери небольшой квартирки и доставая ключи, услышал вдруг какой-то грохот. Воры? Бандиты? Деревня ещë не настолько окрепчала, чтобы погружаться в преступность. Тогда... вражеские шиноби? Неужели рассчитывают, что Хокаге будет хранить важные бумаги у себя дома? А он так и делает...       Моментально ключи в руках превратились в оружие. Какаши открыл дверь и схватился за связку, как за кунай. Годы службы в АНБУ давали о себе знать. Там готовили первоклассных убийц, способных отнять жизнь даже голыми руками, а уж ключами от квартиры...       К счастью или к сожалению, мужчина предпочëл быстрое проникновение бесшумному, с кухни, где горел свет, тут же высунулась чья-то голова, а после и всë тело. Сказать, что Какаши будто током пробило? Думаю, это и так понятно. Ключи были спрятаны в подсумок, а Хатаке проклял себя за то, что не носит оружия.       — Добрый вечер, — поздоровался он, снимая обувь. — Что ты здесь делаешь?       — Решила отомстить, — вздохнула Сакура, опираясь о стенку. Она следила за чужими действиями, пока мужчина снимал верхнюю одежду. Какаши поднял на неë тяжëлый взгляд, полный непонимания и любопытства, а девушка улыбнулась, насколько это позволяло угнетëнное состояние. — Вы приготовили мне сегодня отличный бенто. Я решила порадовать Вас ужином. Уже почти готово, проходите.       Гулкие шаги отдалялись на кухню, но Какаши продолжил стоять в коридоре, наслаждаясь светом, который не надо включать, запахом ужина, который не надо готовить, и домашним уютом, который не надо создавать. Он осторожно ступал по полу, бесшумно двигаясь вслед за девушкой. Завернул на кухню, отглядывая свободную раковину, чистые столы и кипящую смесь на плите. Помыл руки и подошëл ближе, поднимая крышку.       — Рис? — аромат забил лëгкие, просачиваясь в рецепторы даже сквозь маску. Желудок скрутило в приятном чувстве ожидания.       — С овощами, — поправила Сакура.       — А специи добавляла? — уточнил Какаши. Нет, он и так знал это. Какой же плов без куркумы? И вода, покрывающая кашу, была практически прозрачной, лишь немного помутневшей от масла, поджарки и плохо смытого рисового крахмала.       — Я не разбираюсь в этом, — вздохнула девушка, а мужчина подозвал к себе жестом. Сакура сразу подошла, осторожно выглядывая из-за чужого плеча.       В умелых руках завертелась ложка. Какаши достал коробочку с приправами, перебирая пакетики.       — Запоминай, — начал он, доставая что-то с жëлтым порошком, — без куркумы плов не сготовишь. Половина рисовых блюд включает в себя куркуму, так что еë не жалей. Можно добавить немного кумина, — между пальцами закрутился пакетик с продолговатыми семенами. Какаши сыпнул немного прямо в сковороду и закрыл его, доставая сразу несколько. — Зелени не жалей. В ней разбираться не надо, просто добавить что-нибудь на свой вкус, — щëлкнули зип-замки, щепотка зелëных крошек из одного пакетика, из другого. Отставлена коробка, а Какаши схватился за баночки. — Не забудь про перец. Много не надо, но он придаст насыщенности блюду. Чëрный, можно использовать немного белого, но красный не клади. Если только в подливку, но раз у нас рис с овощами, то она не нужна, верно? — Сакура кивнула, сама не зная зачем, ведь перехвативший руководство повар на неë даже не взглянул. Какаши убрал баночку с молотым перцем, ещë раз порывшись в пакетах. — Можно добавить кориандр или мускатный орех. Сейчас лучше кориандр. Орех даëт такой, немного сладковатый вкус, а кориандр отлично сочетается с перцем, — мужчина сыпнул совсем чуть-чуть из маленького пакетика, а потом закрыл его и прибрал на место всю коробку. Перемешал содержимое сковородки деревянной лопаткой, разнося новый аромат по всей кухне. — Что там ещë? Морковка, и...       — Помидоры, — подсказала Сакура. Какаши накрыл крышкой кашу и развернулся к девушке, внимательно вглядываясь в сияющее лицо. По-прежнему ввалены щëки, подбородок стал острее, синяки под глазами, но что-то вдруг напомнило ему в этом образе недавно ушедшее детское счастье.       — Ты и посуду помыла? — перевëл тему мужчина, едва отрывая взгляд от просиявшего лица.       — Да. Не люблю готовить на грязной кухне.       — Извини, — вздохнул Какаши, потирая затылок. Освобождëнные от перчаток ладони были погружены в мягкость отросших волос. Действительно, пора стричься. — Кажется, я так торопился сегодня утром...       Неловкость растворялась слишком стремительно, но Какаши упорно нагонял новую. Глядя на осевшую за стол девушку, он наконец смирился со всем, что так мучает. Даже не дававшие покоя чувства наконец стали чем-то привычным.       Розовые пряди были собраны в высокий и небрежный хвост. Скулы немного поалели, то ли от тепла в помещении, то ли от краткого контакта. А может, девушка тоже задумалась о чëм-то своëм. Мужчина глубоко вдохнул, встречаясь с такими знакомыми, родными глазами. Кажется, уже пора принять свои переживания. Как бы ни хотелось, а от себя не сбежишь.       Сердце пропустило удар, снова вступая в гулкий шаг. Какаши смотрел на девушку не в состоянии отвести взгляд. Пальцы покалывало от волнения. Да, он действительно влюбился. Так неуместно, невовремя и неправильно, ну и что? Первое время эти мысли пугали, но сейчас они были чем-то естественным, совершенно приемлимым. Мало ли история знает влюблëнностей с такой разницей?       Застучала крышка, и мужчина прервал зрительный контакт, возвращаясь к сковороде. Вода полностью выкипела. Какаши размешал деревянной лопаткой пожелтевший рис, потянулся за тарелками.       — Я не буду, — сразу предупредила гостья, получая недоумëнный взгляд.       — Ты туда что-то подсыпала? — изумился Какаши. — Что значит «не буду»?       — Нет, правда, — засмущалась девушка, краснея. — Я сыта.       — Ну поужинай со мной, — упрашивал мужчина, всë же доставая вторую тарелку. — Иначе я не пущу тебя больше в свою квартиру, — Сакура расплылась в улыбке, пока твëрдой рукой Какаши раскладывал рис по тарелкам.       — Умеете уговаривать, — хмыкнула она, когда тарелка с горячим блюдом оказалась на столе.       — Мой метод называется шантаж, — похвалился хозяин квартиры, усаживаясь напротив. В руках поселились стодовые приборы, а желудок скрутило болезненной судорогой.       Маска сползла на шею будто сама по себе. Какаши осторожно вкусил горячую пищу, медленно пережëвывая. Вкус был ярким, на фоне суточной голодовки слишком сладким. Сакура не чувствовала такого экстаза от приготовленнного ужина. Можно сказать, что она наслаждалась кое-чем получше. Лицо напротив выражало настолько неподдельное удовольствие, что невольно девушка даже заулыбалась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но улыбка тронуля сухие губы. Всë-таки смотреть на немую похвалу было гораздо приятнее.       По-прежнему небритые щëки и отросшие светлые пряди. Наверное, Сакура могла бы сравнить мужчину со стариком, если бы щетина не отличалась серым оттенком. Странно, он везде такой?       — Изумительно приготовлено, — похвалил Какаши, стараясь не торопиться, — как ты считаешь?       — Да, хорошо, — отвлеклась девушка, наконец погружая в рот первую порцию риса.       — Так смотришь на меня, будто впервые видишь, — усмехнулся собеседник, поднимая взгляд.       — Просто задумалась, — махнула она рукой. — А Вы везде такой светлый? — Сакура символично показала на волосы, а Какаши задумался. Неспешно занимался едой, тщательно пережëвывая, будто в голове осмысливает что-то очень серьëзное.       — Если ты имеешь ввиду вот это, — он провëл пальцами по колючей щеке, — то я был ещë темнее. Просто на войне поседел немного, — улыбнулся мужчина, пока девушка приоткрыла рот от удивления. Поседел? Это он-то поседел?! — У отца было так же, — продолжал неспешно свой рассказ. — Волосы белей некуда, а борода тëмная росла. А он отращивал, знаешь? Отпустил до самой поясницы, — мужчина условно провëл рукой по поясу, — и бороду хотел. Всë ждал, когда состарится, поседеет, чтобы контраст глаз не резал.       Какаши осторожно доел уже тëплый рис, отставил тарелку в сторону, внимательно разглядывая собеседницу. Сакура выглядела озадаченной, а рис почти нетронутым. Она покопалась немного в тарелке, всë таки осиливая ещë несколько ложек, а потом взгляд заскользил по столу, резко возвращаясь к мужчине.       — То есть пепельный — это только прикрытие? — усмехнулась она. — Вы всë-таки седой!       — Теперь да, — с грустинкой подтвердил Какаши, вставая у раковины чтобы помыть посуду.       Желудок наконец окончил свои истошные танцы, успокаивая себя и психику. Зато бабочки снова там поселились. Какаши не любил называть это «бабочками», не по-мужски, но так было однозначно легче. Он давно не слышал, как Сакура шутит. Правда, очень давно. Может, 3 месяца, а может и больше. Но сегодня они привели хороший, пусть и недолгий, вечер вместе.       Стол рядом брякнул. На нëм показалась ещë одна тарелка, и Хатаке с удовольствием за неë схватился. Помыл и поставил на полку, чтобы стекла вода.       — Спасибо за ужин, Сакура. Было изумительно, — Какаши встретился с почти счастливыми глазами. Он отошëл от раковины, вытер руки полотенцем и попытался улыбнуться. Вот она стоит, настоящая, облокотившись о края гарнитура на его кухне, смотрит на него внимательно своими бледно-зелëными глазами и хлопает ресницами, что-то старательно выглядывая. Вот она прикусила губу, слегка улыбнувшись каким-то мыслям в своей розовой макушке, а затем опустила взгляд и снова стала серьëзней. — Проводить тебя или останешься?       — Что? — кажется, действительно не расслышала Сакура. Она с удивлением уставилась на бывшего наставника, и тот добросовестно повторил.       — Ты можешь остаться здесь на ночь или я могу проводить тебя до дома. Как будет лучше?       — Нет, я... — замялась она и отстранилась от мебели, стряхнула с себя невидимую пыль, вторую руку приложив к груди и сжав в кулачок — маленький детский жест, по-прежнему напоминающий о прошлом, — я не должна у Вас оставаться, мне нужно идти, правда, — попыталась выкрутиться она, но тëплый румянец продолжал согревать щëки, пока холод вокруг пожирал всë подряд.       — Хорошо, тогда пойдëм, — вздохнул Какаши, — уже поздно. И снова спасибо за приятный вечер.       В ответ тишина. Сакура не ответила, наклонившись к полу чтобы натянуть обувь, пытаясь прикрыть пылающие щëки растрепанными волосами. Сегодняшний вечер действительно был приятным. Приятнее многих, что случались с ней после войны. Внутри ничего не переворачивалось, не бились о стенки желудка своими неуместными крыльями бабочки, впервые за долгое время просто тишина. Только спокойствие расстилается по нутру тëплым уютом.       Возможно, Какаши тоже чувствовал это. Может быть, она не бвла уверена. Они шли молча, не торопясь разбежаться по домам, будто специально растягивая время и маршрут, лишь бы ещë немного вот так просто помолчать, в тишине, в компании друг друга. Они рассматривали новые дома, незаконченные конструкции, вдыхали запах свежей краски и древесины, пока стих привычный дню строительный шум. Теперь за тонкими окнами можно было расслышать усталые голоса и шум воды. Война оглушала природу, людей. Птицы надолго стихли, по сей день не решаясь громко петь, и люди, все без исключения, стали говорить тише, вкрадчивей, будто боясь шëпота врага у границы соседнего лагеря.       Всë это тяжëлым грузом ложилось на плечи, переносилось с метса на места, без пристанища, без края и конца. Но гораздо легче катить камень в гору, коода рядом идëт друг.       Какаши улыбнулся, поворачиваясь к девушке у порога еë дома. Такая хрупкая, такая маленькая, ещë совсем юная а уже воин.       — Спасибо, Сакура, — вздохнул он так искренне, что у куноичи замерло дыхание.       — Это Вам спасибо, Какаши-сенсей, — взволновалась она и неловко переступила с ноои на ногу, не зная, куда день руки. — Можно Вас обнять?       Улыбка тихо тронула губы под маской, и Какаши молча раскирул руки,приглашая в недолгие, но тëплые объятия.       Так закончился очередной вечер. Многий из тех, что им пришлось пережить. Много ещë впереди, бесспорно, но сегодняшний запомнится на долго.