2. А сейчас мы уже не те, что раньше

      Голова болела от нескончаемых иероглифов, выведенных корявым почерком на бумажках. Неужели он так же писал отчёты о миссиях? Почему нельзя писать одинаковым почерком, или хотя бы просто читаемым?       Какаши занимал пост буквально два месяца, но за это время успел ещë сильнее полюбить миссии ранга S. На них большой риск жизни, то это явно лучше, чем сидеть целыми днями в кресле и читать скучную макулатуру. Мужчина тяжко вздохнул, занимая пальцы новой бумажкой. Что это? Разрешение на строительство чего?.. Нет, ещë алкоголиков им в деревне не хватает.       Мышцы изнывали от усталости. Пока тренировки недоступны в силу невосстановившегося до конца организма и недостатка сил и времени, Какаши буквально чувствует себя инвалидом. Будучи джонином, он всегда помогал в строительстве, таскал всякие тяжести, регулярно тренировался и практиковался на миссиях еженедельно. Работа Хокаге казалась ему надоедливой ещë до назначения. Ну что, не могли пригласить кого-нибудь другого? Генму, например? Он тот ещë стратег, хоть и балбес полный. Или Шизуне? Она в этих вопросах явно квалифицированней Хатаке, который за всю жизнь больше порнографии ничего не прочëл.       — Какаши-сан, — позвала помощница, заглядывая в кабинет. Поймав измученный взгляд, она шагнула полностью, закрывая за собой дверь. Протянула странный пакет.       — Что это? — скривился мужчина, принимая из женских рук подозрительный предмет. На ощупь податливое, твердоватое. — Новые бумаги?       — Форма, Какаши-сан, — улыбнулась Шизуне. Заиграли на висках лëгкие морщинки. Кажется, до войны их было гораздо меньше? Синяки под глазами на свету выделялись особенно ярко.       — Это обязательно? — вздохнул Рокудайме, разворачивая пакет. В руках появился плотный жилет, совсем не похожий на те, что носили ниндзя Конохи.       — Уже все деревни приняли это нововведение. Мы обязаны ему следовать.       — Как утомительно...       Скрипнуло кресло, освобождëнное от своей ноши. Какаши прошëлся до складного диванчика в углу кабинета, положил на него жилет. Снял старый, с тоской расстëгивая молнию. Изрядно поношенная зелëная ткань была заменена новой, ещë стесняющей, серой тряпкой, обивающей непонятный материал.       — Они не слишком тонки для боëв? Наши прежние жилеты были наполнены плотным материалом, а ещë были карманы для свитков. Где карманы?       — Это решение принимали не мы, — отвертелась Шизуне, оглядывая мужчину в новой униформе. Какаши застегнул молнию, критично рассматривая себя, насколько это позволяла гибкость тела. — Сейчас в таких все ходят, так что это равные условия. Внутри, кстати, материал более плотный, чем использовался ранее. Он позволяет сделать жилет тоньше.       — И холоднее, — вздохнул Какаши.       — Посмотрим. Вскоре такие будут выданы всем джонинам и чунинам нашей деревни, — отчиталась женщина, ещë раз взглянув на руководителя. Конечно, физиономия у Какаши всегда была уставшей, но, кажется, это презрение добавилось не так давно. — Что-то не так?       — Немного... Разве форма не должна шиться под заказ?       — Да. Всë делали по последним меркам, — Шизуне вздохнула, замечая, что новый жилет, действительно, скорее, висит на мужчине, чем сидит.       — Кажется, я начинаю усыхать, — выдохнул Какаши, спуская руки в карманы. — Как ты думаешь?       — Мне кажется, что мы все сейчас не в лучшем положении, Какаши-сан, — попыталась успокоить помощница, забирая старую жилетку. — Склады с продовольствием уничтожены в большей части. Сейчас вся надежда на тëплые страны, где занимаются сельским хозяйством весь год. Нам остаëтся только ждать и жить на то, что есть на прилавках.       — Ты права, грех жаловаться, — наигранно улыбнулся Какаши, возвращаясь за стол. Снова скрипнуло кресло, придвинутое к работе. Бумаги зашуршали в руках. — После третьей войны жили намного хуже...       — Не буду отвлекать, — пообещала Шизуне, улыбнувшись на прощание. Она покинула кабинет так же резко, как и очутилась в нëм. Только дверь в прошлый раз так не хлопала.       «Голодный» режим и разваленная деревня сказывались на каждом жителе. Как Хокаге, Какаши, конечно, хотел бы сделать как можно лучше, но если маленькие хозяйственные страны потерпят неурожай, то того, что осталось, не хватит даже до весны. Экономика — страшная штука, но экономность всë же страшнее.       Очередной листок отложен в сторону, но стопок с макулатурой, кажется, всë больше и больше. Он вообще работает или делает вид? Почему они не уменьшаются? Безысходность своего нового положения догоняла слишком стремительно, заставляя с каждым днëм всë ярче и ярче ощущать, в какой же всë таки яме застрял Какаши. Глубокой и грязной яме, из которой ну совсем никак не выбраться. Радовало только одно — живые люди.       Вспоминать, как выглядела деревня после предыдущей войны, совсем не хотелось. Высохшие до костей, больные и голодные, люди едва передвигались по поселению. Не было дееспособных шиноби чтобы выполнять сложные миссии, а без опасных заданий у деревни почти не было денег. Выбираться из того ужаса пришлось несколько лет. Физическое состояние народа страдало, не говоря уже о многогодовой людской депрессии, что охватывала каждого второго бойца и гражданина.       Больше всего в жизни Какаши не хотел вспоминать себя в те годы. Он потерял Обито, Рин. Следом ушëл Минато-сенсей, что стало, фактически, последней каплей. После войны Какаши стал замкнутым, убитым изнутри ребëнком, просыпающимся каждую ночь от кошмаров и гонимым осуждающими взглядами жителей. Теперь такими же детьми оказались его ученики.       Сейчас он понимал Четвëртого. Смотреть на это больнее, чем самому находиться в таком положении. Наруто, Саске и Сакура. Сейчас все были подавлены и разбиты. Хотелось защитить каждого, укрыть собой, оградить тыл. Бедные ребята, совсем ещë дети, пережившие ужас войны, побывавшие в еë эпицентре. Теперь каждый второй напоминает им ежедневно о пережитом кошмаре, благодаря за спасение.       Они спасли мир. Спасли всех и почти каждого. Но зачем напоминать им об этом ужасе так часто?       Какаши щëлкнул выключателем, крепко закрывая дверь кабинета. На сегодня ему хватит. Ещë нужно навестить кое-кого, чтобы сильно не скучали.       Деревня встречала опустевшими улицами, кое-где отстроенными домами, развалинами и редкими прохожими. Декабрь заставлял ëжиться от наступающего холода. Если зима будет такой падкой на морозы, то нужно увеличить поступающий объëм продовольствия, лишь бы люди не замëрзли. Тогда весной придëтся сократить расходы ещë вдвое. Вдвое меньше, чем сейчас. Встряхнув головой, Какаши постарался отвлечься от начинающихся кошмаров разума.       — Господин Хокаге, — склонился в почтительном поклоне продавец, на что Какаши лишь махнул рукой.       — Не стоило, Сушима. Набери-ка мне несколько яблок, и давай ещë пару апельсинов.       — Снова к ученикам, Какаши-сама?       — Да, — улыбнулся Рокудайме, пока мужчина за прилавком собирал пакеты. — Наруто уже поправляется, — похвастался Какаши. Он имел психологическое состояние друга, но решил не уточнять. Это ведь тоже часть здоровья, не так ли? — Саске находится под тщательным присмотром. Сакура... делает всë возможное, чтобы люди выздоравливали. Госпиталь переполнен, — вздохнул Хокаге, вытаскивая из кошелька несколько крупных купюр. — И положи ещë связку бананов. К Гаю я давно не заходил, надо бы навестить...       — Как он там? — взволновался Сушима, завязывая пакеты и выставляя на весы. — Я давно его не видел. Раньше они с Ли постоянно бегали на руках мимо моего киоска.       — Не беспокойтесь, он уже идëт на поправку. Скоро Вы снова увидите, как он бегает здесь... на руках, — не смог сдержать кривой улыбки Какаши, протягивая деньги. — Сдачи не надо.       — Благодарю Вас, Какаши-сама! — крикнул вдогонку продавец, но дверь за тоскливым покупателем уже захлопнулась.       Думать о плачевном состоянии бывшего соперника совсем не хотелось. Печаль терзала сердце, будто бедную зверюшку, схваченную капканом. Теперь понятно — на пост Хокаге поставили того, кому досталось меньше всех. Вернее того, кто ещë был способен стоять на ногах.       Двери больницы хлопали. Покидали рабочую смену лечащие врачи, санитарки и простые рабочие. Сакуры среди поплывших по домам не было. Какаши прошëл внутрь, погружаясь в тишину лечебного помещения и яркий запах медицинского спирта.       — Добрый вечер, Какаши-сама, — склонилась девушка за регистратурной стойкой, на что мужчина лишь сильнее скривился. — Время посещения уже вышло.       — Я тихонько, — пообещал он, показывая полный пакет гостинцев. — Подскажите, пожалуйста, а Сакура ещë здесь?       Засуетилась дама в окошке, что-то высматривая в своей тетрадке. Она поправила разбитые очки на носу, отчего Какаши сильнее нахмурился. Бедные, в прямом смысле этого слова, люди даже не могут позволить себе заменить лопнувшую линзу на очках, а ведь это вредит здоровью и зрению.       — Да, Сакура-сан ещë здесь.       — Спасибо, — поблагодарил мужчина, устремляясь на второй этаж.       Знакомая лестница, изученные коридоры и нескончаемо-белые двери. Вот что начинало действительно раздражать. За каждой из них множество пациентов, умирающих, болеющих, находящихся в тяжëлом состоянии, граничащим со смертью. И ведь ни белые двери, ни длинные коридоры не могут им помочь. Вот что действительно обидно.       Знакомая палата, напичканная пациентам. Какаши благодарил строителей за то, что новые двери не скрипят. Зато шумный Гай явно разбудит своих соседей. Заглянув в комнату, мужчина тут же столкнулся со слезливыми глазами, наполненными счастьем и благодарностью.       — Друг мой, Какаши, — закричал шëпотом Гай, на что вошедший приложил указательный палец к губам.       Откинув одеяло, темноволосый мужчина быстро перебрался в коляску, на скрипучих колëсах выезжая в коридор. Конечно, негодовали успевшие заснуть соседи, но Майто не обращал на них никакого внимания. Он ведь тоже герой войны! Ему можно немного пошуметь, пусть и в столь поздний час.       — Какаши, — воскликнул Гай в голос, раскидывая руки для объятий. Рокудайме отложил пакет в фруктами на металлическое сиденье, принимая друга целиком. Спина затекала слишком быстро, это уже проверено, поэтому Какаши крепко обнял друга, приподнимая из кресла. Гай вцепился в приятеля всеми конечностями, рабочими и не очень.       Чëрные отросшие волосы падали на плечи, укрытые больничной пижамой. Пуская слëзы, Гай крепко вжимался в друга, роняя капли на пол. Какаши это чувствовал. Чувствовал под руками дрожащую спину, за ухом слышал хрюканье забитым носом, а от пола слишком ясно в ночной тиши отскакивали солоноватые капли.       — Друг мой... — прохрипел Гай, на что Какаши почти задохнулся, ведь соперник уже сдавил его в своих объятиях достаточно для асфиксии.       — Ну всë, успокаивайся, — попросил Какаши, высаживая пациента обратно в коляску. Гай послушно отпустил крепкую спину, скрытую новым жилетом. Вместо неë схватился за лицо, пытаясь скрыть излишнюю влагу. — Я же здесь. Пришëл.       — Пришëл, Какаши... Я так рад! Я тебя так ждал!       Виной обливалось сердце, простукивая грудину через раз. Мужчина завëл руку за шею, смещая на затылок и проходясь обратно, ероша криво обнаруженные пряди.       — Извини, что я так редко захожу, Гай. Много работы.       — Я понимаю, понимаю, — вытирал слëзы бывший соперник, тëмными, как уголь, глазами пожирая друга, будто видит в последний раз. Или в первый. Кто их, этих толстобровиков, разберëт? — Пойдëм, проедемся по этажу, — поспешил он, хватаясь за колëса. Но Какаши учтиво взялся за ручки, разворачивая коляску и толкая впереди себя.       — Побереги руки, — посоветовал он, прогулочным темпом прокатывая друга по отделению.       — Ты прав, они мне ещë пригодятся. Как там на работе?       Грудь сразу потяжелела, словно набитая свинцом. Какаши выдохнул, пытаясь вспомнить хоть что-то хорошее за прошедшую неделю почти безвылазной работы.       — Плохо, Гай, — честно признался, решил не врать. — Но это так, муки поста Хокаге, — рассмеялся Какаши, маскируя секундную слабость под шутку. — Деревню уже на треть отстроили. Даже парк восстановили, представляешь? Тот, где мы раньше соревновались в забегах... — вздохнул мужчина, гонимый воспоминаниями. — Форму вот новую приняли. Скоро выдадут всем шиноби. Из Страны Моря недавно привезли фруктов. Я принëс тебе немного. Ещë нужно успеть зайти к Наруто и Саске. И... к Сакуре тоже нужно зайти.       — Какаши, — окликнул Гай, откидываясь на спинку и заглядывая в серые глаза, — она какая-то совсем плохая, — обеспокоился мужчина. — Бледная совсем, вот-вот и в обморок грохнется. Ты уж повлияй как-нибудь, ладно?       — Попробую, — улыбнулся Какаши, — спасибо, что предупредил.       Завизжали колëса на развороте. Путь обратно был не менее быстрым, но наполненным прискорбным молчанием. Будто умер кто-то и сейчас они стоят над могилой. Так, на деле, и оказалось.       — У нас в палате человек умер, — признался Гай, устремляя взгляд вдаль. — Вот, буквально позавчера. Его положили почти сразу, как закончилась война, — осведомлял он, а дыхание тем временем всë тяжелело. — Он пробыл с нами полтора месяца. Ты даже представить себе не можешь, какие у него были раны! Я поражëн его стойкости, его сильному и юному духу! Он шëл на поправку, ты понимаешь? — вздохнул мужчина, вновь роняя слëзы. — Всë было... хорошо. Его готовили к выписке, должны были отпустить на следующей неделе, а он...       Какаши остановился, не дойля до нужной палаты. Набрал в лëгкие побольше воздуха, стараясь сдержать порыв. Чувственность Гая к людям всегда удивляла. Какаши так не умел никогда. Он убивал безжалостно и жестоко, не оставляя ничего живого на своëм пути. И лишь сейчас, заняв пост Хокаге, мужчина начал чувствовать душой каждого жителя родной деревни. Теперь каждая жизнь казалась безумно ценной, будь то безработный гражданский или первоклассный шиноби.       Неужели чтобы превратиться из хладнокровного убийцы в добродушного и отзывчивого ему пришлось пройти через такой длинный и сложный путь? Всë ради этого? Ради того, чтобы научиться чувствовать?       Белые плечи вновь вздрогнули, а Гай потянулся рукой к глазам, укрывая слëзы от посторонних взглядов. Надо прощаться, иначе сейчас и Какаши заревëт. Ещë не хватало, чтобы новоиспечённого Хокаге застали плачущим в больнице.       Обойдя коляску, Какаши опустил на корточки перед другом, утыкаясь взглядом в поражëнные колени.       — Что говорят врачи про твоë здоровье? — спросил он, наконец переводя тему. Он уже устал слушать о смертях. Каждый день цифры всë меньше и меньше, но бывают скачки. Хватит с него умерших, хотя бы на сегодня.       — Говорят, — всхлипнул Гай, — говорят... Говорят, что нужна Цунаде. Но шансы почти равны нулю... Не выберусь я из этого дерьма, Какаши, — простонал друг, а сердце сжалось, стянутое верëвками печали.       Зашуршали застëжки на перчатках. Какаши обнажил руки, ладонями касаясь сильных колен. Когда-то они были могучими и непоколебимыми. Никто и ничто не могло сломить эту мощь, а сейчас...       — Ты жив, и это главное, — попытался успокоить Какаш, скорее, самого себя, чем друга. — И я с тобой... Вместе мы справимся, ладно?       В ответ на него смотрели беспощадно мокрые глаза, будто камушки, выкинутые на берег моря при сильном шторме. Смотреть в них было безумно сложно. Его графит тоже был на мокром месте.       — Я приду в следующий раз с ножницами, подстригу тебя. Ты не переживай главное, — вздыхал Рокудайме, поглаживая безжизненные ноги. — Мы справимся, ты же знаешь.       — Знаю, Какаши, — утëр слëзы Гай. — Отвези меня палату, пожалуйста. Мне пора спать.       Мужчина улыбнулся, поднимаясь. Он довëз Гая до нужной двери, останавливая коляску вместе со скрипучими колëсами. Поднял друга на руки, подхватил под колени и спину. Гай прижимался к нему так же крепко, влажным носом упираясь в шею. Какаши едва открыл дверь, пронося свою пожизненную ношу мимо чужих коек. Уложил на место, помогая поправить одеяло. Вернулся за коляской, пронося точно так же, оставил возле кровати и выложил на тумбочку пакет с фруктами.       — Спасибо, — Гай протянул руку в надежде. Какаши поддержал рукопожатие, второй рукой обхватывая за предплечье. И друг его поддержал, всхлипнув ещë раз.       — Выздоравливай, — кивнул Хатаке на прощание, тихо выходя из палаты и закрывая за собой дверь.       Воздух в коридоре был густым, наполненным смертью и болезнями. Утирая так и непролившиеся слëзы, Какаши забрал гостинцы, неспешно поднимаясь на этаж выше. Днëм здравница полна народу. Родственники и друзья навещают своих близких, беспокоясь. Конечно, это ужасно, когда людям приходиться ходить в госпиталь каждый день в страхе, надеясь на следующий день увидеть живого брата, друга или кто-нибудь ещë. Наверное, это чертовски мучительно, жить в ожидании неизвестности. Какаши не жил. Просто не жил. Чувствовал себя ходячим трупом, когда прибывал в госпиталь. Здесь все по сравнению с ним живые.       Скрипнула новая дверь. Эта палата была такой же по площади, но койка здесь расположена всего одна. На ней корчится в муках светловолосый парнишка, ежедневно встречая множество благодарных жителей деревни. Наверное, на друзей не хватает времени. Может быть, именно поэтому Какаши столкнулся сразу с двумя парями глаз, войдя в палату.       — Какаши-сенсей! — вскинул руку парень в приветственном жесте. — Скорей проходите, а то Вам не достанется, — зазывал Наруто, указывая на кучу заварной лапши. Мужчина улыбнулся, проходя ближе.       — Спасибо, Наруто, я не голоден. Здравствуй, Ирука, — поздоровался он, кивая в ответ ещë одному посетителю. — Неужели тоже пришëл сюда так поздно?       — Да, — провëл по затылку знакомый парнишка чуть старше самого Наруто, Накручивая лапшу на палочки и отправляя в чужой рот. Усатые щëки продолжали растягиваться в удовольствии, — днëм к Наруто не подойти...       — Наверное, — вздохнул Какаши, осознавая, что на деле и не был ни разу здесь днëм. Сидит в Резиденции допоздна, а потом бегает по палатам, разносит фрукты. — Я тоже не с пустыми руками, — улыбнулся он, вытаскивая из сумки наполненный яблоками и апельсинами целлофановый пакетик. Поставил его на тумбочку, в единственно свободное от рамена место.       — Я так скучаю по лапше старика Теучи, — загрустил парень, принимая последнюю долю быстрозавариваемых макарон. — Какаши-сенсей, когда уже восстановят его лавку? Он приходил недавно. Жаловался, что никак не может получить одобрение.       — Я понимаю, Наруто, — успокаивал Какаши, опускаясь на табуретку. Спина сразу заныла. — У деревни сейчас нет столько строительных материалов. Сначала жилые дома, потом уже забегаловки.       — Это не забегаловка, даттебайо! — вспылил парень, но Ирука тут же успокоил его, поднимая руки в смирительном жесте.       — Господин Хокаге прав, людям негде жить. Ичираку может немного подождать.       — Как твоë самочувствие, Наруто?       — Хорошо, — засиял парень. Таким счастливым Какаши не видел его очень давно. Конечно, было немного обидно, что присутствие Ируки воодушевляет Узумаки больше, но мужчина крепко терпел. Он не обязан быть любимым всеми. Наруто выбрал себе того, кто заменит ему отца. Это его выбор. Блондин просиял дурацкой улыбкой, жестом попросив учителя наклониться. Какаши приблизился, позволяя парню нашептать в ухо какой-то секрет. — Я научился есть левой рукой почти так же хорошо, как раньше делал это правой, — хихикнул он. — Только Ируке-сенсею не говорите! А то он обидится и перестанет кормить меня, — засмеялся смущëнно Наруто, отстраняясь. Какаши тоже улыбнулся такому энтузиазму, перекидываясь взглядом с Умино. Нет, он не перестанет кормить этого мальчишку, даже когда прототип Хаширамы будет готов. И он явно понимает, что парнишка уже давно научился есть сам.       — Не скажу, — улыбнулся Какаши, ещë раз обмениваясь взглядами. Ирука счастлив рядом с Наруто. Они как сын и отец, точь в точь. Хорошо, что они нашли любовь друг в друге. — Извини, Наруто, я пойду. Хотел ещë зайти к Сакуре, — поднялся мужчина, задвигая табуретку обратно.       — Саске хотел Вас видеть, — предупредил ученик. — И это... Спасибо, что заходите ко мне так часто!       — Выздоравливай, — попрощался Какаши, тихонько прикрывая за собой дверь. Он не будет их задерживать. Им явно есть о чëм поговорить.       Но зачем он потребовался Саске? За прошедших два месяца парень ещë ни разу сам не просил о встрече. Выдохнув, Какаши набрал побольше воздуха в грудь, направляясь в другой конец отделения. Да, атмосфера здесь действительно пропитана смертью. Хорошо, что Наруто начинает об этом забывать.       Коридор был наполнен тишиной. Кто-то истошно кашлял за одной из дверей, но слуха не касались даже собственный шаги. Какаши всегда ходил тихо, но сегодня от усталости отключались рецепторы, прекращая восприятие мира сего. Свет падал на бетонную плитку, освещая слишком тускло. Луна явно сегодня не в настроении, раз прячется за такими хмурыми тучами.       И снова тихое, бесшумное проникновение. Мужчина прикрыл за собой дверь, подходя к единственной койке. Саске не спал. Он держал в руке их старую фотографию. Та самая, едва вытертая от пыли. Раньше они были хорошей командой, а сейчас...       — Наруто сказал, что ты хотел меня видеть, — начал Какаши, оставляя на пустой тумбочке последний пакет с фруктами.       Парень поджал губы, продолжая внимательно вглядываться в лица на снимке. Он отставил рамку, продолжая сидеть в сгорбленной, угрюмой позе.       — Я хочу, чтобы ты отправил меня на задание, — изъявил своë желание Саске, на что Какаши тихо хмыкнул, качнув головой.       — Это невозможно.       — Я же знаю, что под твою ответственность меня могут выпустить из деревни, — повернулся Учиха, устремляя на учителя тëмный взгляд. — Я ничего не натворю.       — Дело не в этом, Саске. Сейчас ты не в строю. Война прошлась по всем..       — Да плевать мне на эту руку, — прервал парень, вновь цепляясь взглядом. — Пока у меня есть мои глаза, я непобедим. Ты же знаешь, как я устал лежать на этой койке целыми днями.       — Я знаю, Саске, — вздохнул Какаши, крепко задумавшись. — И ты, наверное, прав. Я подумаю, ладно?       — Мне нужен медик в команду, — предупредил парень. — Я хочу Сакуру.       — Нет.       — Она мой лечащий врач, без неë мне будет трудно.       — Она не только твой лечащий врач, — постарался объяснить помягче. — В госпитале много пациентов, жизни которых зависят от неë. И она сейчас... не в лучшем состоянии. Ей будет трудно с тобой.       — Мне не нужны еë чувства, Какаши, — продолжал настаивать Саске. — Мне нужен хороший медик. Лучший медик.       — Я найду решение. В деревне много других специалистов.       — Да, но она лучшая.       Забегал взгляд по потолку, изучая ещë не успевшую потрескаться плитку. Сакура с ним не пойдëт, и Какаши не отпустит. Саске еë не любит, и она его уже разлюбила. Но дело не в чувствах. Вернее, ему очень хотелось верить, что дело не в них.       — Я не могу отпустить еë с тобой. Если хочешь, я могу приставить к тебе Цунаде. Надеюсь, она не откажется тряхнуть стариной...       — Когда просохнет, — хмыкнул парень. Мужчина поджал губы, осматривая ученика. Они не виделись столько лет, что Какаши успел забыть, насколько тëмные его глаза, насколько колкая шевелюра и как остëр язык.       И всë равно скучал.       — Саске, — окликнул Какаши, собираясь с духом, чтобы сказать всю правду, — ты ведь совсем не дурак. Ты лучше всех знаешь, как был ей дорог. Сейчас она тебя отпустила, но поверь, ей всë ещë больно. Даже если она это тщательно скрывает, я еë с тобой не отпущу. Ты сломаешь еë окончательно, а я этого не могу допустить. Ты ведь видишь? Она ходит по грани.       Палата погрузилась в тишину. Саске снова уставился на старое фото, которое заботливое время укрыло слоями пыли. В молчании слышалось лишь чужое дыхание, смиренное и спокойное.       — Хорошо. Постарайся найти того, кто будет ей отличной заменой, — попросил Саске, ложась на спину. Он глядел в потолок, погружëнный в собственные мысли. — И спасибо за фрукты.       — Выздоравливай, — улыбнулся Какаши, наконец покидая напряжëнную тишину.       С Саске всегда было сложно. Он всегда был особенным. Какаши всегда общался с ним, превозмогая себя. Когда-то он был таким же. По телу разливалось долгожданное облегчение, но оставалась ещë Сакура. Сакура, которую он так не хотел отпускать. Самое сладкое всегда на потом, верно?       Вероятно, когда Саске уйдëт, ей будет легче находиться здесь. А может, она уже давно его не любит? Может, сердце уже не так бешено стучится при его виде? Может быть, она уже влюбилась в кого-то другого?       Еë кабинет стука не требовал, вот только сердце вдруг подпрыгнуло к горлу в предвкушении новой встречи. Так не хотелось еë тревожить, но беспокойство охватывало с головой.       — Сакура? — позвал Какаши, заглядывая внутрь. Девушка копошилась в пробирках под свет тусклой настольной лампы.       — Какаши-сен-сей, — споткнулась она, обрадованная такой встрече. Подбежала быстро, насколько это позволяли заплетающиеся ноги, крепко цепляясь за широкую спину. — Вы так редко заходите в последнее время. Как Ваше самочувствие?       Растеклось по телу необычайное тепло. Что это за странная реакция на такие стандартные вопросы? Какаши поддержал объятие, прикрывая за собой дверь. Он погладил уставшие мышцы, заглядываясь на розовую макушку. Вот он, настоящий цветок жизни. Она окрепчала за время войны. Невидано окрепчала.       — Хорошо, Сакура. Спасибо, что спросила.       — Новая форма? — уточнила она, тыкая пальцем на странный жилет.       — Да... Очередное нововведение.       — Шизуне рассказывала, — улыбнулась девушка, возвращаясь к столу. Щëлкнула кнопка на чайнике, и тот начал тихонько шипеть, нагреваясь. А вот лицо хозяйки помрачнело. Снова. Нет-нет-нет, ну всë же было хорошо только что!       — Как твои дела? — спросил Какаши, устраиваясь на стуле, изо дня в день пребывающем на одном и том же месте возле врачебного стола. Хотелось бы ему такой же стабильности.       — Опять ничего не успеваю, — вздохнула девушка, укрывая голову руками. — Люди умирают один за одним. Как я устала от этого, сенсей, Вы бы знали...       — Немного осталось, — успокаивал он, поднимаясь со стула. Закопошился в знакомом ящике, вытаскивая две кружки и банку с заваркой. — Их уже меньше, правда? — подбодрил он, положив ладонь на мягкую макушку. Немного потрепал, встречаясь с рассерженным и уставшим взглядом.       — Меньше, — вторила Сакура, пальцами скользя по керамической ручке.       То ли настольная лампа так мрачно светила, то ли Гай оказался совершенно прав. Бледное, будто у самой хозяюшки-смерти, лицо, подрагивающие от усталости руки и тëмные синяки под глазами. Видимо, их подкармливают каждую ночь, ведь растут они как на дрожжах.       — Выглядишь неважно, — указал Какаши. Сакура лишь махнула рукой, переводя взгляд на закипающий чайник.       — Сейчас весь медицинский персонал так выглядит.       — Весь медицинский персонал меня не интересует, Сакура, — вновь подметил мужчина, после чего столкнулся таки с уставшим взглядом. — Может, ты возьмëшь выходной? Я все бумаги подпишу.       — Нельзя мне выходной, Какаши-сенсей, — загрустила девушка, разливая кипяток по кружкам. Всплыли травки, забавно кружась в водовороте горячей воды.       — Ну, может, в пол смены поработаешь? До обеда, например.       — Какаши-сенсей, — упрекнула ученица, зыркнув с лëгкой насыпью раздражения.       — Давай просто Какаши-сан, ладно? — перевëл он тему в другое русло. — А то Какаши-сенсей... Пока выговоришь, — улыбнулся. Снова наигранно, но как будто с грустинкой. Раньше он улыбался одними глазами, но этого хватало для того, чтобы передать всю теплоту ощущений. Теперь не хватит и трижды открытого лица чтобы покрыть хотя бы треть того, что было полгода назад. Потому что сейчас...       — К этому нужно будет привыкнуть, Какаши-сан, — попыталась улыбнуться Сакура. Она просмаковала новое обращение, будто пробуя на вкус. И вроде бы оно оказалось не так плохо. Но не обязательно же запивать его чаем сразу, если оно неплохо?       — Да, так лучше, — похвалил мужчина, снимая маску чтобы отпить немного из кружки. Вот теперь и на его лице усталость отбросила тени, а печаль дорисовала что-то своë, заставляя выглядеть старше своих лет. Клан Хатаке всегда славился поздним старением, но сейчас...       — Ого... — Сакура наклонилась вперëд, подробнее рассматривая доселе родное лицо. — Да Вы будто состарились лет на десять!       — Просто не успел побриться утром, — отвертелся Какаши, тушуя взгляд. Но девушку этот ответ не устроил. Она протянула ладонь, касаясь холодными пальцами едва появившейся щетины.       — Нет, дело не в бритье.       Внимательный взгляд изучал уставшее лицо, подмечая каждую мелочь и лишнюю морщинку. Зря она думала, что Хокаге просиживает дни впустую. Какаши не Цунаде, не алкоголик и не игроман. Он ответственный человек, который в ущерб своему здоровью заботится о деревне.       — Когда уже всë это закончится? — прозвучал плаксивый голос. Если б не скорченное муками и усталостью лицо, Какаши, вероятно, подумал бы, что Сакура плачет.       — Ещë не скоро, Сакура. Совсем не скоро...       Нежные пальцы скользили по линии челюсти, перебирая жëсткие волосы. Какаши внимательно следил за томящимся взглядом, изучая зелень в глазах. Раньше она напоминала ему майскую листву, которой покрываются деревья, а ближе к зрачку — потемневшая от дождя хвоя. А сейчас...       Сейчас взгляд потускнел, а радужка больше напоминала проквасившиеся водоросли, всплывшие на поверхность болота. Раньше там был бездонный океан беззаботного счастья, детской наивности и доверчивой любви. А сейчас...       Площадь соприкосновения увеличилась. Сакура положила ладонь на колючую щëку, заводя еë чуть дальше. Проехалась по виску, заправляя жëсткие пряди на ухо.       — Вам бы подстричься, сен... Какаши-сан.       — Тебе бы тоже, — подметил мужчина, ответно касаясь розовых прядей. Поднял несколько с плеч, перебирая неравные концы. Волосы скользили между пальцев, упрямо падая обратно. Наверное, обмен такими прикосновениями был чертовски лишним, но уставшие мозги не хотели ничего, кроме ласки и покоя.       И всë таки, бледный оттенок и впалые щëки запрещали расслабляться, активируя беспокойство и синдром заботливого отца, который Какаши неосознанно включал всякий раз, когда видел своих учеников. Не каждый смоюет понять, что он ощущает сейчас, когда двое из них лишились конечности, а последняя надрывается в больнице, утопая в чувстве вины за каждую упущенную жизнь.       Прервав затянувшееся прикосновение, Какаши поднялся со своего места, неспешно обходя девушку. Примерно так Ибики действовал на нервы своим жертвам, устраивая пытки. Ведь когда за спиной кто-то стоит, всегда становится страшно. Особенно если не знаешь дальнейших действий своего оппонента. Но Сакура не боялась. Она податливо вверилась в сильные руки, устало вздохнув, когда те легли на плечи. Мужчина сжал обессиленные мышцы, заставляя проронить тихий стон и расправиться.       Приятная нега растекалась по телу, когда Какаши вслушивался в нотки такого родного, но давно позабытого голоса. Снова вернулась прежняя беззаботная расслабленность, как и раньше проскакивают в отзвуках эмоции. Девушка подняла голову, помутневшим от пьянящих ласк взглядом осматривая поросшее щетиной лицо. Какаши едва улыбнулся, удовлетворëнный видом, и Сакура улыбнулась в ответ.       Мышцы под руками начала ослабевать, очень скоро становясь совсем мягкими. Ученица под ним расслабилась целиком, прикрыла глаза и готова была вот-вот уснуть, но по намëку на хитрую улыбку Какаши понимал, что той не до сна. Она приоткрыла один глаз, встречаясь с серьëзным графитным взглядом.       — Пора отдыхать, Сакура. Утром снова работать.       — Знаю, — протянула она, опуская голову. Вздохнула так тяжко, будто ей не себя поднять со стула предстоит, а целый вал каменного угля. — Но мне ещë нужно составить отчëт... — взныла медик, обводя взглядом пробирки, отставленные в сторону.       — Тогда я пойду, — Какаши наклонился и чмокнул кратко в макушку, секундно позволив себе насладиться пряным цветочным ароматом, смешанным с травянистым, исходящим от чая. Халат напрочь пропах медицинским спиртом, что не могло укрыться от чувствительных рецепторов. Мужчина растрепал пряди нежного оттенка, допил чай и поставил пустую кружку в раковину. — Спасибо за чай, Сакура, и за вечер. Я зайду завтра утром, хорошо?       — Утром? — не поняла девушка, сощурившись немного, пока Какаши учтиво молчал, поправляя маску. — Зачем утром? У меня обход.       — Надо. Ко скольки прийти чтобы застать тебя на рабочем месте?       — Может, — задумалась Сакура, потирая подбородок, — лучше к десяти. Я освобожусь к тому времени, если ни у кого не возникнет осложнений.       — Хорошо, — согласился мужчина, выходя за дверь. — До завтра, Сакура.