1.3. «Чужая боль»

***

— Свежие новости! Свежие новости! Крик мальчика с газетами под открытым окном, совмещённый с цокотом копыт и приглушенным рычанием двигателей составили не лучшую атмосферу для пробуждения в единственный выходной. Накануне Мэри была слишком уставшей, чтобы вспомнить о том, что окно стоит закрыть на ночь, потому теперь проснулась от шума и к тому же выяснила, что её продуло. Горло болело. Девушка поднялась с кровати и первым делом высунула голову в окно, оглядывая улицу. День был солнечный, вода в реке переливалась под лучами света, люди уже вовсю куда-то торопились. Кинсли протерла глаза, поморгала и отвернулась, затем закрывая ставни. Стало потише. Теперь, когда она стояла перед зеркалом и расчёсывала запутавшиеся после сна волосы, девушка смогла вернуться к мыслям, решившим вчера нарушить её многолетний покой. Вообще, когда живешь один, времени на размышления предостаточно. Вчера первым побуждением стало бросить работу, порученную Доусоном, во имя непонятно откуда взявшегося патриотизма. Мол не станет она, гордая наследница Марлийской империи, иметь дело с теми, кто уничтожил её страну. Но сейчас, на свежую голову, этот бред сменился любопытством. Подумать только, у неё была возможность узнать всю правду о людях, что действительно повернули мир с ног на голову. От такого не отказываются. Скольких людей до сих пор волновало произошедшее тогда? Сколькие смирились? Эти темы были для Мэри тёмным лесом, она не знала ровным счётом ничего, кроме школьной программы и того, что она видела собственными глазами. И того, что слышала. Момент, показавшийся тогда незначительным, сейчас всплыл яркой вспышкой. Она чётко помнила слова, услышанные ночью в лагере у форта Сальта. Помнила это «ненавижу их всех». Тогда она не хотела вдумываться, просто почему-то запомнила, но сейчас это поставило девушку в тупик. Если они не хотели их спасать, то зачем пошли против всего, что знали? Мэри казалось это странным. Она привыкла к холодному анализу, потому для неё не было сейчас ни одного весомого аргумента. Будь она тогда на месте этих людей, стала бы она прикладывать усилия, чтоб защитить тех, о ком ничего не знала вместо своих близких? Да ни за что. Это даже звучало глупо. Кинсли готова была списать непонимание на то, что она просто не знала всех фактов. Но чтобы узнать, ей стоило где-то поймать вчерашнего знакомого. Она оставила ему номер. Мэри покосилась на висящую на стене трубку телефона, которая вообще редко звонила. Так или иначе, ей нужно снова увидеться с Спрингером, узнать больше. И для работы и из чисто личного интереса. Мэри наконец заколола волосы в причёску и теперь подошла к столу, выбирая из папки три случайных листа. Доусон говорил лишь о «парочке» людей, она не должна была привести к нему в компанию весь боевой отряд. Тем более распылятся не стоило. Остальные листы она сложила обратно в папку и задвинула подальше в ящик стола, теперь возвращаясь к выбранным. Три имени: Райнер Браун, Пик Фингер, Армин Арлерт. Что ж, она могла с этим работать. Девушка поджала губы и, отодвинув стул, села. Если она хотела справиться с двумя задачами сразу, стоило ничего не упускать из виду. И стоило знать, с кем работаешь. С удивлением, Мэри обнаружила, что двое из троих, кого она выбрала, были её «земляками». Воины, уроженцы Либерио. Элдийского гетто. Она сама редко оказывалась где-то в том районе. Они с семьей жили, в отличие от этих людей, хорошо. А на всю пляску вокруг отрядов воинов её родители почти что запрещали смотреть. Ещё будучи совсем маленькой, Кинсли подслушивала их разговоры о том, как ужасно всеобщее поощрение того, как детей превращают в солдат. Они никогда открыто не осуждали правительство, но и явно не поддерживали. Однако, когда начались боевые действия, сторону оппонентов они тоже не превозносили. Мэри росла в крайне аполитичном обществе.

***

Конни позвонил почти что ночью. День был скучный и Мэри уже расплела волосы, переоделась и планировала лечь спать, когда раздался звонок. На другом конце провода её спрашивал даже чересчур веселый голос. Где-то на заднем плане слышались разговоры и смех — Мэри? Привет. Прости, я не позвонил раньше. Ты не хочешь, — на секунду он прервался и что-то неразборчиво прошептал куда-то в сторону. — не хочешь снова встретиться? Может погулять или ещё что? — Привет. — она сделала голос максимально дружелюбным. — Да, конечно. Позвони завтра, поговорим. Даже если это было нужно для работы, хотелось говорить с человеком в нормальной обстановке, а не когда он звонит с какой-то вечеринки. В таких случаях Кинсли чувствовала себя как-то некомфортно. — Хорошо. — по голосу было слышно, что он улыбался. — Хорошо, я позвоню. До завтра, Мэри. До того, как он повесил трубку, Мэри ещё успела услышать брошенное уже кому-то другому «Эй, а где виновник торжества?». А потом звонок прервался. Интересно, где он был, этот «виновник». Признаться, она немного им завидовала. Да, они прошли войну, да, понесли потери, но зато у них все равно была вся эта дружба, это доверие и привязанность, которых ей в жизни не хватало и никогда не было. Их связывало что-то такое, что она уже никогда наверное не сможет понять. Мэри вздохнула и отошла от телефона. Стоило ли теперь спать? Или снова пойти бродить по улице в надежде, что ещё раз ей попадётся какой-то не удачливый прохожий, которого можно будет бомбардировать экзистенциальными вопросами без зазрения совести. Не пойдет она. Мэри точно никуда не пойдет, не выйдет из зоны комфорта без веского повода. Она пострадает немного, посмотрит в окно, вздохнет пару раз и уйдет спать, как и всегда. Нельзя было увлекаться ночными походами, Кинсли раньше всегда придерживалась режима, ей попросту было нечего делать. Девушка наконец расслабила сжимавшие трубку телефона пальцы и отошла от стены, запуская руку в волосы. Всё же внезапные попытки недавних дней понять себя были не такими серьезными, чтобы окончательно выбить её из колеи. Мэри сделала несколько шагов по холодному полу, отдернула штору и, нажав на ставни, открыла окно. Она готова уже была оглядеть спящий город скучающим взглядом и остаться один на один с тишиной ночи, но этим планам не суждено было сбыться. Вместо ночного спокойствия её встретило что-то, чего она вовсе не ожидала. Крики. Звон. Стук колёс о мостовую. И, что самое страшное, яркое пламя, взвивавшееся в небо из одного из домов вниз по улице. Это было первым происшествием, с которым она столкнулась с тех пор, как закончилась война. Если попытаться вспомнить в подробностях, то наверное это был первый с тех пор раз, когда она услышала такие истошные человеческие вопли. Тело не слушало мозг и, словно без его приказа, само быстро отпрянуло от окна и поспешило к входной двери. Пальто с вчерашнего вечера оказалось накинутым на легкую ночную рубашку, а на ногах оказались совсем неуместные сейчас туфли на каблуках, цоконье которых звучало слишком весело по мере того, как Мэри подходила к эпицентру событий. Костяшки пальцев, сжимавшие края ткани, покраснели от холода и напряжения и по тем же двум причинам у Кинсли зуб на зуб не попадал. Однако, когда она приблизилась достаточно близко, о прохладе можно было забыть. Огонь полыхал с огромной силой и норовил перекинуться на соседние дома, крыши которых пожарные поспешно заливали водой. Мэри снизила скорость, уже медленно подходя к толпе. Здесь было очень громко, звуки отражались внутри черепной коробки звонким эхо. — Взгляните, только взгляните… — О, Боги… — Не верится… Шепот страха пронёсся по толпе. Мэри без особой сложности протиснулась между людей, подходя ближе и тут же отпрянула назад в немом ужасе. Кровь отлила от лица, а руки до кончиков пальцев тут же похолодели. — Эрих! Эрих… Мальчик мой… У женщины срывался голос, она хрипела и кашляла между словами. Стоя на коленях, впиваясь ногтями в камни широкой мостовой, она снова и снова с надрывом повторяла имя сына. Его выносили пожарные. Мальчик лежал без движения на руках мужчины, его конечности свисали, как плети, а всё тело было покрыто сильнейшими ожогами. Ночная рубашка, на которой заботливые руки матери вышили когда-то зайчика, обгорела. У зайца не было правой лапы и хвоста. Пожарный опустился на колени перед женщиной и она вытащила тело сына из его рук так, словно его отбирали. Слезы текли по её лицу без остановки, руки сжимали ребенка. — Найдите Элли, — она снова заговорила. Не громко, но Мэри услышала. — найдите мою Элли… Пожарный не успел ничего ответить, когда появился его товарищ. Его лицо было таким, какое бывает после контузии. Покрытые пеплом губы отрапортовали пустым голосом. — Там еще один. — Жив? — Мертва. Женщина взвыла, опуская голову вниз. Мэри никогда не слышала, чтобы человек издавал настолько нечеловеческий звук. Её голова закружилась, а когда из горящего дома вынесли девочку, Кинсли и вовсе сделала шаг назад. Затем ещё и ещё, в конце совсем скрываясь за толпой. Она не смогла больше смотреть, как в театре, на чужое горе, настолько глубокое. Элли — дочь этой женщины, была ещё меньше своего брата, а на такой же, как у него, рубашке была вышита кошка. Девушке скрутило живот. Он всё ещё пятилась, пока её не удержали чьи-то руки. И не зря, за спиной у неё оставалась лишь ограда, отделявшая улицу от реки. Первым, что Мэри ощутила был сильный запах алкоголя и на мгновение она даже не на шутку испугалась. Встречи с пьяницами посреди ночи хотелось избежать, её исчезновения сейчас бы никто не заметил. Но один взгляд наверх заставил одновременно успокоиться и удивиться. — Ты? Мужчина кинул на неё короткий взгляд и первел его обратно на пожар. Отблески огня отражались в его глазах, запомнившихся ей с вчерашней ночи. Он с какой-то особой, не совсем понятной для Мэри, болью смотрели на всё происходящее. — Пойдем отсюда. — он говорил тихо, но твердо, а голос был хрипловат, — Нечего смотреть на это. Она не знала, почему сейчас не поставила его слова под сомнение и почему они резко перешли на «ты». Но сейчас в голове было слишком много мыслей, которые создавали там такой шум, что Мэри была готова послушать кого угодно, кто предложит увести её подальше от этого кошмара. Ещё пару метров мужчина удерживал её за плечи, отходя в сторону, но затем отпустил и тут же отошел на небольшую дистанцию. Ему не хотелось доставлять дискомфорт. Вскоре, шум позади стих. То-ли они отошли достаточно далеко, то-ли дом догорел, а может зевакам просто надоело смотреть на страдания незнакомой женщины и они разбрелись. Каблуки Мэри снова громко цокали с каждым её медленным шагом. Девушка смотрела себе под ноги, понурив голову и словно впервые не пыталась держать идеальной осанки при ходьбе. В груди застряло странное ощущение и сердце начало почему-то побаливать. Они незаметно прошли мимо её дома и совсем недалеко от него наконец остановились. Кинсли опёрлась об ограждение, сильнее запахнула пальто и всё же подняла глаза на своего молчаливого спутника. Она выглядела как-то жалобно, без привычной гордости, без уверенности. — Не представляю, какого ей. — Ужасно. Короткий ответ. Мэри постаралась получше вглядеться в его лицо, распознать, что именно на нём отобразилось. Она не видела таких лиц прежде, не понимала, о чём он думает. В тот момент, когда она подняла глаза на него у горящего дома, в его взгляде на секунду мелькнуло такое глубокое сострадание, такое понимание. Это удивляло. — Я всем на работе говорю, что была там, когда всё случилось. Ну, у форта Сальта. И все говорят, что я смелая. Но я ничего не видела, я отсиделась сначала за границей Либерио, затем в бронепоезде, а потом в ангаре, пока те люди там сражались. Это первый раз, когда я столкнулась… С таким. Он сильнее нахмурил брови и Мэри успела заметить быстро движение его челюсти, что на секунду сжалась сильнее. — Человек никогда не будет готов увидеть чужую смерть. Тем более вот так. Неудивительно, что тебя это так тронуло. Кинсли кивнула, поджимая губы. — Понимаю. Я не хочу показаться дурочкой, которая разводит сопли от того, что увидела чужое несчастье. Но я не знаю, это так… У меня даже сердце заболело. Эта женщина так кричала, я не думала, что люди так могут. Он не ответил, но подошел ближе и тоже оболокотился об ограждение. Мужчина не смотрел на Мэри, а она не смотрела на него, каждый думал о чём-то своём. Кто-то впервые понял что-то важное, а кто-то залез в те глубины воспоминаний, о которых бы предпочел навсегда забыть. Он заговорил не сразу. — Она потеряла часть себя. После такого люди всегда воют не по-человечески. — он повернулся к девушке, глядя прямо ей в глаза своим прямым, как-будто пронизывающим взглядом. — Тебе повезло не услышать этого раньше. От мужчины всё ещё пахло алкоголем и девушка кожей чувствовала, что ему бы хотелось сказать куда больше, чем он говорил в действительности. Но права это выпытывать у неё не было. Она не хотела развивать дальше ту тему, от напоминания о которой он со злостью скрипел зубами. — Как ты здесь оказался? Не думала, что встречу тебя снова. — Если помнишь, у меня день рождения. — он взглянул на часы. — Ещё пятнадцать минут. Мы отмечали, мне стало как-то не по себе и я ушел дышать воздухом. А потом… Вот это. — Поздравляю что-ли. — Спасибо… — он помедлил. — Извини, не знаю имени. — Мэри. Она протянула руку и он быстро пожал её. — Жан. Рукопожатие длилось не больше секунды, но Кинсли успела почувствовать то, насколько большой была его ладонь и насколько грубой была кожа на ней. Словно он всю жизнь был занят каким-то непосильным трудом. А он успел ощутить насколько холодными стали её пальцы. — Холодно? Девушка кивнула. Это было очевидно и храбриться не было смысла. Ночи ещё были прохладными, а она была одета явно не по погоде. — Надо возвращаться. — она помедлила и затем выдала то, что ожидала от себя в последнюю очередь. — Если тебе далеко до дома, можешь поспать у меня в гостиной. Это было сумасшествием. Будто Мэри Кинсли, исправно игравшая свою роль по сценарию последние двадцать с лишним лет, просто умерла в эту ночь и взамен ей у руля встала какая-то ненормальная её версия. Она только что добровольно пригласила к себе пьяного парня, имя которого узнала минуту назад и была поразительно уверена в этом решении. Потому что он был нужен сейчас, кто угодно был нужен. Мэри делала это для себя, а не потому что волновалась за то, как он доберется до дома. Чтобы не остаться один на один со своими мыслями, с криком этой женщины в ушах и с картинами пожара, что всплывали сразу, стоило только закрыть глаза на мгновение. — Если не помешаю. Ответом послужил короткий кивок. Они пристально смотрели друг на друга несколько секунд и всё было предельно ясно обоим. Жан понимал, почему она так делает, он знал, как люди поступают в подобных ситуациях. Он знал, как важно, чтобы с тобой был рядом хоть кто-то после чего-то такого. Он помнил Трост. *** — Хорошая квартира. — Ага. Жан заговорил из вежливости. Мэри всё ещё была неразговорчива. Она закрыла дверь на ключ, кинула на него короткий взгляд, который должен был что-то объяснить, сняла туфли и мелкими шагами быстро ушла в комнату, оставив его в неком недоумении. Мужчина огляделся. Всё было очень аккуратно, прямо вылизано. Даже туфли, что она сняла в спешке, девушка поставила ровно на нужное место. «Капитан бы одобрил» — была первая мысль, что мелькнула после этого анализа и он, признаться, на секунду даже задумался о том, как бы выглядело из знакомство с ним или ещё кем-то из его друзей, но тут вернулась Мэри. Стало понятно зачем она уходила. В руках девушка несла пальто, а на плечах у неё теперь был халат. Мэри постеснялась ходить перед незнакомцами в пижаме. — Прости, тапок нет, — она повесила верхнюю одежду на крючок. — Проходи. Было видно, что ей неловко. Жан совсем не знал эту девушку, но за всё их короткое знакомство успел отметить, что у неё всегда всё выверено, что она действует чётко, даже шаблонно. А теперь что-то два дня подряд вырывает её из привычного ритма жизни, переворачивая всё с ног на голову, и делает это до такой степени резко, что теперь он вдруг оказывается у неё дома посреди ночи здесь. — Вот тут у меня диван. — она остановилась. — Можешь тут спать. А я там, за дверью. Жан кивнул, ожидая, что теперь она пойдет к себе, но Кинсли мялась на месте, хоть и молча. Он знал, что он здесь только потому что это было нужно ей, но и в то же время знал, что она никогда это не озвучит. Будет до конца притворяться, что она на самом деле просто сама по себе такая альтруистка и помогает ему. — Можно посмотреть? Интересно все комнаты увидеть. Мэри кивнула. Он попал в точку, она этого и хотела — как-то сделать так, чтобы он всё же исполнил свою роль оберега. Комната её оказалась на его вкус скучноватой, но такой же аккуратной, как и остальные. Окна из спальни выходили прямо на мостовую, отсюда можно было отлично увидеть остатки пожара, который и свёл их в этот день. — Жан. Он обернулся, обнаруживая, что она сидела на кровати. Напряжение ощущалось без труда. Халат её был всё также крепко завязан, а челюсть сильно сжата от нервов. Жану было незнакомо настолько сильное беспокойство от присутствия чужих людей. Болтаясь с двенадцати лет по баракам от этого чувства избавляешься. Ему приходилось делить кров со столькими людьми, скольких Мэри наверное не знала за всю свою жизнь. — Да? — Мы всё равно больше не встретимся, я так чувствую. Поэтому… — её лицо вновь стало из напряженного каким-то жалобным. Ей было стыдно за саму себя. — Может посидеть тут, пока я не засну? Последние слова она проговорила очень быстро и сделала глубокий вдох после. Пальцы сжали одеяло. — Завтра я уже приду в норму, не подумай, что я такая всегда. Мужчина присел на противоположный край кровати, пожимая плечами. — Я не думаю. Да и какая разница, мы ведь больше не должны встретиться. — Спасибо. Это всё нелепица. — Мэри покачала головой, отчего одна прядь упала на глаза. — Тебя не будут искать друзья? Ты ведь с кем-то отмечал. — Нет, они привыкли, не зададут вопросов. Мы все немного тронулись после войны. Он слабо усмехнулся одним краем губ и Кинсли отметила небольшие морщинки появившиеся у уголков его глаз. Девушка прилегла чуть удобнее, сползая всё же головой на подушку. Это было странно — болтать с незнакомцем в собственной квартире и доверять ему настолько, чтобы оставить его здесь с полной свободой действий после того, как она сама уснёт. — Сколько тебе исполнилось? — Двадцать шесть. — Солидно. — Да ладно тебе. Жан сидел ногами к окну, не залезая глубоко на кровать, да и старался не смотреть особо на Мэри, не давить на неё, раз она и так напугана. Его миссия была простой, да и к тому же она сказала, что они больше не встретятся. К чему глубокие беседы? — А тебе самой сколько? — Двадцать три. — И как планы на жизнь? Что будешь делать в моём возрасте? Он спрашивал это для разрядки обстановки, но неожиданно Мэри нахмурилась. — Не знаю, Жан. До недавнего времени всё казалось мне понятным и простым, но теперь я не уверена, что доживу до завтрашнего дня. — она повернулась набок, чтобы лучше видеть своего собеседника. — Я всю жизнь плыла по течению. Я очень исполнительная, я слушалась родителей, я работник месяца у себя в конторе. Но что я оставлю после себя, если умру завтра? В следующем месяце они найдут новую «звезду», а единственные люди, кто будут скучать по мне это мои родители. Так стыдно признавать, но… — она заметно смутилась, почувствовав себя абсолютно неполноценной в этот момент. — У меня нет друзей, нет парня. Я в целом сама по себе большую часть времени. И что самое ужасное, Жан, я никогда не считала это проблемой! В процессе того, как Мэри говорила, она снова присела и теперь сидела, положив руки на колени. Почему она два раза за короткий монолог обратилась к нему по имени, поставила на этом акцент? Кинсли слишком привыкла анализировать себя, чтобы пропустить это мимо. Ей до боли хотелось доказать самой себе, что она не одна. Что с ней сейчас живой человек у которого есть имя и личность. Что кто-то рядом. Поэтому сейчас, на это короткое время, он был не случайный знакомый, о котором она забудет спустя несколько дней, а именно Жан. Самый близкий, кто мог сейчас быть во всем мире. — Мэри, — он в ответ тоже назвал её по имени, всё же сдвигаясь поближе, но не слишком. — я знал множество людей, кто обретал всё, о чём мечтал, в мгновение ока. И это после того, как ждал это годами. Мы ничего не можем предсказать, но так или иначе, — он снова улыбнулся, — всё будет в порядке. Он врал без зазрения совести. Жан, как никто другой знал, что совсем не все получают то, о чем мечтают и совсем не у всех всё в итоге бывает в порядке. Бесчисленное множество его товарищей давно лежит в земле, так и не обретя счастья или даже не поняв, ради чего они погибли. Но ей это знать не обязательно. Мэри была другая, она была из иного теста. Она была спокойной, ей не снилась война, не мерещились титаны, не слышались взрывы. Ей никогда не приходилось скрываться от правительства, спать под открытым небом, хоронить друзей, вытирать кровь с лица. Она не вздрагивала от каждого хлопка, не рассматривала шрамы каждый раз в зеркале перед душем. Её жизнь была именно такой, о которой он мечтал, когда вступал в кадетский корпус, и Жан не мог её разрушить. — Спасибо… — Мэри снова легла, подкладывая ладонь под щёку. — Если бы мы когда-то ещё увидились, мне бы было ужасно неловко от того, сколько я сказала. Вчера я впервые высказала недовольство родителям, но там я была в выгодной позиции. Я считала, что я права, я говорила уверенно, а не вызывала жалость. — О чём ты им говорила? — Об этих. Элдийцах с Парадиза. Жан не смог скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Он не успел уловить интонацию, с которой она это сказала, не знал, что она скажет дальше. Может следующей её фразой станет давно забытое «дьявол». — А что с ними? Его голос прозвучал очень тихо, но Мэри не обратила внимания, вновь занятая размышлениями. — Я не знаю, почему все делают вид, что они все спасители мира, если их остров и пародил Эрена Йегера. Они сами это всё устроили, поддержали его, разрушили мой город, а только потом переобулись, убили собственного друга, предали свою страну и теперь они герои. Я не знаю, может это звучит радикально… Всё же только благодаря им я жива, не спорю… Но ведь можно было не начинать это всё! Ты должен понять меня, верно? Ведь твоей родины тоже больше нет? Девушка говорила взволнованно, активно жестикулируя, но она никак не ожидала услышать в ответ такую же резкость. — Чушь, марлийцы сами начали! Кто просил их отправлять на Парадиз титанов тысячами? Ломать жизнь невинным людям! Она ничего не знала, только слышала что-то о титанах, довольно обобщённо. Мэри привыкла называть «титанами» лишь разумных, тех, что были боевой мощностью Марлии и имели имена. Она всегда считала, что государство оперирует ими только во время прямых битв, она не воспринимала их как оружие массового поражения. Видимо, Жан заметил изменение в её лице и тут же успокоил было появившийся пыл. Он понимал, что должен делать скидку на то, что она скорбит по родному Либерио и на то, что не все в Марлии были осведомлены о всех реалиях. — Мэри, они обращали обычных людей в неразумных титанов и скидывали их у границы Парадиза. — он продолжил спокойнее. — А люди там, за стенами, даже не знали откуда идёт угроза, они просто умирали. Девушка чуть подалась вперед. Ей было интересно, но такое резкое расхождение с навязаным за прошедшие годы мнением не могло не вызвать недоверие. Это все было для неё темным лесом. — Откуда ты знаешь? Я никогда не слышала подробностей. — Мне… — Жан помедлил и почему-то, сам того не ожидая, соврал, — Рассказали. Я интересовался. И Кинсли поверила. Сейчас у неё не было причин не верить. Разумеется, она даже предположить не могла, что этот случайный знакомый окажется одним из тех нескольких человек. Какова вероятность? — Но, даже если так… Ведь мстить врагам нужно не за счёт мирных. — Очень нестандартная мысль, Мэри. — в его голосе прозвучал нескрываемый сарказм, хоть перед этим Жан и пытался успокоиться, — ни одна война ещё не обошлась без этого. Не думай, что мировые проблемы можно решить, лёжа в кровати. Он выдохнул и тут же поджал губы. Да, это могло её обидеть, но она не была кем-то, ради кого стоило фильтровать слова в такой ситуации. Случайная знакомая. Случайна соседка на один вечер. Что самое страшное она могла сделать? Выгнать его из дома? Что ж, он и не стремился здесь оставаться. Мэри нахмурилась. Она не привыкла слышать в свою сторону что-то подобное. Не привыкла, что её могут ткнуть носом в собственную некомпетентность в каком-либо вопросе и, пусть и косвенно, сказать «ты просто дура, не лезь не в своё дело». — Было бы неплохо, если бы можно было. — она подняла глаза к потолку, уже не глядя на мужчину, — Все вы такие умные, так любите говорить, как всё понимаете, когда разговор заходит о том, чтобы оправдать войну. — Прости. Он не знал, почему сказал это, Жан не планировал извиняться за правду. Но почему-то хотелось оставить после себя в её воспоминаниях что-то приятнее, чем было сейчас. В целом, в памяти любого человека он бы хотел запечатлеть себя лучше и добрее, чем он был. — Всё в порядке. Ты мне ничего не должен. — Правда, Мэри. Извини. — Всё в полном порядке. — она сделала акцент на этой фразе, — Ты ведь не обязан даже быть здесь. Мужчина вздохнул и снова сдвинулся правее. Он менял своё положение вдоль края кровати, неизменно параллельно тому, как лежала Мэри. И несмотря на то, что расстояние между ними не сокращалось по перпендикуляру, она всё лучше и лучше могла рассмотреть его лицо. А оно было печальным. Вернулось то самое выражение понимания. — Я был на твоём месте, у меня тоже был день, когда я впервые не смог уснуть сам по себе. Я знаю, что это такое. — Я могу уснуть. Но мне страшно. — она снова приподнялась и осторожно перевела взгляд на Жана, — Страшно, что будет страшно, понимаешь? Я не могу представить, что увижу во сне, я не сталкивалась с этим. Я не хочу… Неизвестность. Мэри затихла, вновь сжимая пальцами одеяло. Она не знала, что лучше сейчас сделать, что стоит, а что не стоит говорить. Но Жан её опередил и сам решил, что будет лучше. Его ладонь с осторожностью, но и с ощутимой в каждом движении, силой, разомкнула судорожно сжатые пальцы девушки и аккуратно их сжала. Простой, успокаивающий жест. В своё время он бы предпочел, чтобы его обняли, но сейчас мужчина прекрасно понимал, что что-то такое стало бы неуместно. Кинсли вздрогнула, а взгляд её уперся в их сомкнутые руки так, словно она увидела какое-то чудо. Она не сжимала пальцы в ответ, немного ошарашенная всем этим, но и отдёргивать руку не собиралась. — Ложись спать, Мэри. Утром всё будет понятнее. Девушка могла только кивнуть и снова сползти на подушку, не давая ему при этом разжать своей руки. Она прикрыла глаза, это далось легко и при этом ни одной страшной картины не появилось на задней поверхности век. И почему-то мозг тут же связал это появившееся спокойствие с ладонью мужчины, сидевшего рядом. Мэри наконец сжала пальцы в ответ.

***

Жан проснулся в незнакомом месте. Он лежал поперек пустой кровати, убранной настолько, насколько позволял лежащий там он. Понемногу воспоминания вернулись и несложный пазл сложился, напоминая о вчерашней вечеринке, пожаре и Мэри, которая теперь была где-то здесь же, в квартире. Он нашел её в коридоре перед зеркалом. Девушка была уже полностью собрана туда, куда она собиралась, куда бы это ни было. Ей оставалось только закончить прическу, чем она и занималась. Несколько шпилек торчали изо рта. Мэри выглядела спокойной и он бы ни за что не поверил, что вчера она смотрела на него с таким страхом. Она не обернулась на него, пока не закончила и даже когда сделала это, почти не изменилась в лице. Эта методичность действительно не вязалась с прошлым вечером. — Привет. — Мэри заговорила без холода, но и без какого-то явного дружелюбия. — Мне нужно на работу, так что соберись, пожалуйста и пойдем по делам. Извини, что не разбудила раньше. — Да, мне бы только умыться. — Следующая дверь налево. Жан скрылся из вида и Мэри наконец выдохнула, опуская руки и округляя спину. Ей казалось, что она слишком много наговорила вчера и теперь девушка просто не знала, какую модель поведения стоит использовать. Поэтому она предпочла самую простую, к которой привыкла больше всего: подавляющее спокойствие. Как только он выйдет, они соберутся, попрощаются и разойдутся навсегда. Разойдутся наверняка, чтобы она больше не думала о том, как спокойно и хорошо было держать его за руку. — Идём? Мэри вздрогнула и тут же выпрямилась, мысленно проклиная себя за то, что дала себе расслабиться и что он это заметил. Она кивнула. На улицу они вышли молча. — Жан. Уже стоя на мостовой, чувствуя как легкий ветер перебирает её волосы, девушка приподняла руку в прощальном жесте и чуть улыбнулась. — Спасибо. Мужчина кивнул, также слабо улыбнулся и как-то слишком поспешно развернулся, начиная шагать прочь. Мэри нахмурилась, слегка обиженная тем, что он сделал это так легко и быстро, но в итоге и сама сделала то же, стараясь при этом не думать о том, что что-то не так. Однако, ей не стоило переживать. Девушка успела сделать лишь несколько шагов, когда её запястье перехватили уже знакомые пальцы. Первое, о чём Кинсли подумала, было то, как бесшумно он смог развернуться и сделать эти несколько шагов. — Постой. — Да? По ней не было видно, но внутри Мэри была так рада, как не была уже давно. Она надеялась, что он сделает что-то подобное и не уйдет молча, больше всего надеялась. — Я знаю, ты сказала, что мы не встретимся больше, но, — он засунул бумажку ей в руку, затем сам закрывая её пальцы, — Если что-то случится, ты можешь позвонить.