Глава 11. Затишье перед бурей

      Когда туман наконец расступился, это произошло не резко, а будто нехотя, словно сама плотная серая пелена устала держать их в своих холодных объятиях, и в тот миг, когда впереди показалась первая полоса света, Дориан снова встал к штурвалу, молча, без лишних слов, с той сосредоточенной собранностью, которая появлялась в нём каждый раз, когда он пускал в ход свою силу. Голубое свечение медленно, почти лениво, проступило сквозь кожу его ладоней, скользнуло по деревянным спицам штурвала и расползлось по палубе, будто живое, и корабль откликнулся сразу, дрогнув корпусом и мягко, но уверенно ускоряясь, пока серость вокруг не начала редеть, пропуская сначала тусклые блики, а затем и полноценный дневной свет.       Солнце оказалось ослепительно тёплым и почти нереальным после долгих дней холода, сырости и бесконечного сумрака, и его лучи, преломляясь в остатках тумана, ложились на воду золотыми дорожками, словно кто-то щедро рассыпал по морю расплавленное золото. Впереди вырос остров, и чем ближе подходил корабль, тем отчётливее становилось, что он вулканического происхождения, с тёмными, пористыми склонами, давно укрытыми густой зеленью, где мох и кустарники цеплялись за камень, а пальмы и тропические деревья тянулись к небу, создавая ощущение тихого, нетронутого мира.       Берег встретил их запахом тёплой земли, влажной листвы и чего-то свежего, не морского, и команда оживилась сразу, словно сам воздух вливал в людей новые силы. Шлюпки быстро наполнились тюками с припасами, оружием и скромным лагерным скарбом, матросы переговаривались громко и радостно, кто-то смеялся, кто-то уже обсуждал еду и отдых, и всё происходящее напоминало редкую передышку, подаренную судьбой после череды страхов и смертельных опасностей.       Катрин отошла в сторону и устроилась в тени высокой пальмы, оперевшись спиной о её шероховатый ствол, чувствуя, как теперь усталость накрывает волной, когда напряжение спало, и глядя куда-то вдаль, туда, где между деревьями поблёскивали ручьи и поднимался лёгкий пар от горячих источников. Солнце играло в листве, ветер шевелил волосы, но мысли её оставались тяжёлыми и спутанными, и она словно находилась чуть в стороне от общего ликования.       Дориан заметил её почти сразу, отделившись от суеты лагеря, и подошёл неспешно, с той нарочитой лёгкостью, за которой скрывалась привычка всё держать под контролем. Он опёрся рукой о низкую ветку над её головой, наклоняясь так, чтобы тень от листвы скрывала его лицо наполовину. В его позе читалась попытка быть непринуждённым, несмотря на усталость, глубоко засевшую в плечах и взгляде.       — Неужели солнце и пресная вода не соблазняют настоящую леди хотя бы на короткую передышку? — произнёс он с едва заметной улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал легко.       Катрин медленно перевела на него взгляд, словно вынырнув из собственных мыслей, и пожала плечами, опуская глаза.       — Сейчас… не хочется, — ответила она тихо, без раздражения, но и без прежней остроты.       Дориан приподнял бровь, делая вид, что удивлён, и позволил себе короткую, почти беззлобную усмешку.       — Я думал, аристократки особенно ценят чистоту и отдых, — заметил де Морте, мягко поддразнивая, но больше для того, чтобы разрядить тишину между ними.       Она уже собиралась повернуться к нему с колким ответом, когда со стороны источников раздался гомон, и мимо них пронеслась целая толпа полуголых матросов, смеющихся, толкающихся и радостно вопящих, сбивая друг друга с ног и поднимая клубы песка. Катрин инстинктивно замерла, смущение вспыхнуло на лице слишком быстро, чтобы его можно было скрыть, и она резко отвернулась, воспользовавшись моментом, чтобы подняться и скрыться между деревьями, оставив Дориана под пальмой с его недосказанной шуткой и чувством, что даже этот солнечный остров не способен сразу стереть всё напряжение, накопившееся между ними.       Катрин очнулась от своих мыслей лишь тогда, когда почувствовала под босыми ступнями мягкое тепло нагретого камня и влажную землю, щедро усыпанную яркими тропическими цветами, запах которых был густым, насыщенным и почти одурманивающим, словно сама природа старалась удержать здесь каждого, кто осмелился войти в её пределы. Девушка прошла ещё немного вглубь острова, пока не оказалась у уединённого горячего источника, скрытого от глаз листвой и каменными выступами, где шум команды и весёлые голоса растворялись, превращаясь в далёкий, едва различимый фон, и только вода тихо переливалась, испуская лёгкий пар. Сбросив с плеч усталость последних дней, она медленно опустилась в горячую воду, позволяя ей сомкнуться вокруг тела, обволакивая мягким, почти ласковым жаром, от которого напряжение уходило из мышц так же естественно, как дыхание вырывалось из груди после долгого бега. Катрин откинулась назад, прикрыв глаза, позволяя себе редкую роскошь тишины, в которой не нужно было думать о чудовищах, проклятиях, кораблях и выборе, где каждая ошибка могла стоить жизни.       Дориан появился у источника бесшумно, ступая босыми ногами по тёплому камню, и в тот миг, когда его взгляд скользнул по воде, он застыл, словно наткнулся на нечто запретное и хрупкое одновременно. Перед ним была не просто женщина, не просто спутница на опасном пути, а живая, настоящая Катрин, расслабленная, лишённая привычной настороженности, и это зрелище выбило из него дыхание куда сильнее любого боя. Он поймал себя на том, что чувствует смущение, непривычное и почти болезненное, словно в нём вдруг проснулся юноша, давно похороненный под слоями опыта, жестокости моря и коротких, ничего не значащих связей, в которых никогда не было ни ожидания, ни терпения, ни тихого трепета. Дориан знал женщин, знал тела, но не знал этого состояния, когда собственные чувства ставят в тупик, когда хочется не брать и не требовать, а просто стоять, ждать и бояться сделать лишний шаг, чтобы не разрушить момент. Внутреннее смятение охватило Капитана, словно он был лишь мальчишкой. Его взгляд не мог оторваться от утончённого силуэта, обрамленного паром и легким светом. Дориан откашлялся, скорее чтобы напомнить о своём присутствии себе самому, чем ей, и только после этого сделал шаг вперёд, осторожный, почти нерешительный.       — Простите за вторжение, Катрин, — произнёс он наконец, стараясь спрятать смущение за лёгкой иронией, которая обычно служила ему надёжным щитом. — Я… принёс вам свежую одежду. — Он сделал паузу, позволив отвести взгляд в сторону, словно боялся задержаться дольше положенного. — Подумал, что даже самой стойкой леди иногда нужен комфорт, а не только испытания.       Катрин вздрогнула, резко вынырнув из состояния покоя, и тут же прижалась ближе к камням, ощущая, как смущение обжигает щёки сильнее горячей воды.       — Что ты здесь делаешь?! — воскликнула она, стараясь сохранить достоинство, но голос всё равно дрогнул. — Немедленно закрой глаза!       В её реакции было столько искренности, что Дориан невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение немного отступает, уступая место тихому, почти тёплому смеху.       — Уже закрываю, — ответил он, демонстративно отворачиваясь и делая шаг в сторону, где положил аккуратно сложенный свёрток на нагретый камень. — Я вовсе не собирался смущать вас… хотя, признаюсь, это оказалось проще, чем я думал.       — Спасибо… — произнесла Катрин спустя мгновение, всё ещё не решаясь поднять на него взгляд, и в этом коротком слове было больше уязвимости, чем во всех её прежних смелых поступках.       Дориан кивнул, хотя она этого не видела, и задержался ещё на секунду, осознавая, что ему странно не хочется уходить, но ещё сильнее не хочется нарушить ту тонкую, почти неосязаемую грань, за которой доверие могло превратиться в страх, а зарождающееся чувство — в ошибку.       — О нет, Катрин, прошу о пощаде, — протянул Дориан с нарочитой покорностью и смешинкой в голосе, — даже при моём нынешнем, скажем так, слегка потрёпанном виде я рассчитываю услышать благодарность от обнаженной леди в ином случае.       Смущение накрыло её новой волной, тёплой и щекочущей где-то под рёбрами, и Катрин резко выпрямилась, поджав плечи, словно этим жестом могла укрыться от чужого взгляда и собственных мыслей одновременно, после чего, не теряя присутствия духа, на манер благовоспитанной, но вовсе не робкой леди вскинула подбородок и бросила в его сторону:       — Сударь, я выколю вам во сне глаза, если еще хоть секунду посмеете задержаться!       С этими словами она ловко подцепила маленький гладкий камешек и метнула его с неожиданной точностью, угодив Дориану аккурат между лопаток. Он коротко охнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и расхохотался, повернувшись к ней вполоборота.       — Вам абсолютно нечего стесняться, — ответил он уже мягче, но всё ещё с улыбкой, в которой читалась искренняя теплота, — для джентльмена, уверяю вас, нонсенс поддаваться соблазну, глядя на даму, что куда моложе него и куда опаснее для сердца, чем он готов признать.       Он сделал шаг назад, затем ещё один, скрываясь среди густых кустарников, но прежде чем исчезнуть окончательно, добавил через плечо:       — Отдыхайте, леди. Я буду неподалёку… на почтительном расстоянии.       Катрин осталась одна, прислушиваясь к тому, как стихает его шаг и как вновь возвращается тишина, наполненная шорохом листвы и далёким плеском воды. А Дориан, уходя глубже в тень, позволил себе наконец сбавить улыбку, чувствуя, как внутри, под привычной бронёй расчёта и холодной готовности к худшему что-то начинает медленно и опасно таять, оставляя после себя вопросы, на которые он раньше даже не считал нужным искать ответы.       Тёплая вода ещё долго держала её тело в ленивом, обволакивающем покое, пока Катрин наконец не позволила себе выбраться на каменистый берег источника, осторожно ступая босыми ногами по влажному, прогретому камню и чувствуя, как усталость понемногу отпускает мышцы, уступая место странной, почти щемящей ясности. Она развернула свёрток, оставленный Дорианом, и на мгновение замерла, узнав его бордовую рубаху, уже чистую, пахнущую дымком и чем-то терпким, знакомым, словно сам он стоял где-то совсем рядом. Там же лежали кожаные брюки, аккуратно подшитые, явно рукой Саввы, с терпеливым старанием, какое бывает только у людей, привыкших заботиться молча, и несколько широких поясов, добротных, простых, без излишнего лоска. Переодевшись, Катрин собрала свою прежнюю, влажную и потрёпанную одежду в узел, решив отнести её позже, и, накинув на плечи лёгкую ткань, направилась вглубь рощи, будучи почти уверенной, что Капитан не ушёл далеко и где-то неподалёку нашёл себе укрытие.       Её догадка оправдалась быстрее, чем она ожидала: между стволами пальм, в полутени пара и листвы, она заметила знакомую тёмную макушку, и, подойдя ближе, увидела Дориана, почти полностью погружённого в горячий источник, с опущенной спиной к каменному борту и широко раскинутыми руками, будто сама вода держала его, не давая утонуть. Чёрные волосы с заметной, уже не скрываемой сединой мокрыми прядями спадали на лицо, которое сейчас было удивительно спокойным, лишённым привычной напряжённой складки у губ и взгляда человека, вечно готового к худшему, а ниже линии шеи проступали вздутые жилы, кожа морщилась и стягивалась, словно старение ускорялось с каждой минутой, не оставляя ему времени на отсрочку. Когда-то тонкие, красивые пальцы теперь были покрыты сетью морщин, грудь утратила былую упругость, кожа на шее чуть провисла, и от этого зрелища у Катрин невольно сжалось сердце, но не от отвращения, а от тихой, глубокой жалости и боли за него.       Она опустила голову, позволив себе короткий, тяжёлый вздох, и осторожно, словно боясь спугнуть этот редкий миг покоя, коснулась его волос, мягко погладив мокрые пряди, после чего склонилась и почти неслышно поцеловала Капитана в лоб. Только теперь она заметила рядом ещё один свёрток с чистой одеждой, приготовленный им уже для себя, и, поняв, что даже в таком состоянии он думал о завтрашнем дне, Катрин тихо собрала разбросанные рядом грязные вещи, решив позаботиться о нём так же просто и молча, как он делал это для неё с самого начала пути.       Катрин всё же свернула к костру, позволив себе на мгновение раствориться в этом шумном, живом островном быту, где треск поленьев смешивался с солёным запахом рыбы и сладковатым ароматом раздавленных фруктов, а смех, грубоватый и искренний, разгонял остатки тумана не хуже солнца. Команда уже вовсю отмечала прохождение большей части пути: развели костер, наловили рыбы, кто-то занимался добычей напитков из сока ананаса и кокоса, а если точнее — Свят думал, что если кинуть кокосом в голову Ваги, тот расколется, и всего делов-то. Пока что раскололась только голова Ваги, и он трагично умирал возле костра с тряпкой на лбу, говоря, какие у него доброжелательные товарищи.       Не успела Палмер что-то сделать, как к ней тут же подбежала Владлена.       — Это?.. — девушка не сразу сообразила, что для нее выудили из-за спины.       — Тебе, — она он наклонился к ее уху, прошептав: — Я подумала, тебе пригодится после принятия ванны. — Влад тепло улыбнулся.       — Спасибо, — Палмер смущенно улыбнулась такой заботе, принимая легкий гребень для волос.       — Отдохни хоть немного, — негромко сказала Владлена, принимая свёрток и тут же убирая его в сторону, — здесь сегодня можно позволить себе жить, а не выживать, — добавила она с кривой усмешкой, в которой было слишком много правды.       Катрин устроилась на бревне у костра, осторожно принимая кусок жареной рыбы, и только она успела сделать первый укус, как рядом с ней почти мгновенно возник Вага, заметно оживший, с ещё влажной тряпкой, перекинутой через плечо, и с таким выражением лица, будто недавний удар кокосом был всего лишь досадной мелочью.       — Сеньорина, — торжественно протянул он, присаживаясь рядом и протягивая деревянный кубок, наполненный мутновато-прозрачной жидкостью, — отведайте кокосового сока, свежайший, собственноручно добытый, головой, между прочим, — добавил он с лукавой улыбкой.       — Юнец, — донёсся со стороны костра голос Всеволода, который как раз переворачивал рыбу на деревянных шпажках, внимательно следя, чтобы та не подгорела, — не переусердствуй, а то молодой Капитан тебя быстро перераспределит кормить рыб на дно за излишнее внимание к леди.       Вага только рассмеялся, запрокидывая голову и делая вид, что совершенно не задет.       — Да что вы, дядька Сева, — махнул он рукой, — ни на что я не претендую, я человек обходительный, а это, знаете ли, редкость на море, — добавил он с показной важностью, от чего несколько матросов поблизости прыснули со смеху.       Катрин не удержалась и тоже улыбнулась, делая глоток прохладного сока, который приятно освежал после горячих источников, и именно в этот момент к ней подошёл Савва, чуть запыхавшийся, с пучком свежей зелени в руках, явно только что сорванной где-то у кромки леса.       — Ты бледная вся, — сказал он без всяких церемоний, протягивая ей траву, — витаминов не хватает, пожуй это, — добавил он с видом человека, для которого забота о других была таким же естественным делом, как помешивать суп.       — Это что? — с интересом спросила Катрин, принимая пучок.       — Морская петрушка, — важно ответил Савва, — чтобы зубы не крошились и кости крепче были, — пояснил он, явно гордясь своими знаниями.       Катрин рассмеялась, легко и искренне, и, наклонившись, потрепала Савву по голове.       — Спасибо тебе, доктор корабельных наук, — сказала она с тёплой улыбкой, пряча траву за пояс, — буду знать, чем спасаться от морских хворей.       Костёр трещал всё громче, ночь медленно опускалась на остров, а в этом круге света и смеха Катрин на короткий миг позволила себе забыть, где они находятся и сколько опасностей ещё ждёт впереди, чувствуя, как тепло людей вокруг согревает не хуже огня. Девушка, всё ещё держа в руках кубок с кокосовым соком, мягко улыбнулась, переводя взгляд с Ваги на Всеволода, и в этой улыбке не было ни тени светского превосходства, лишь искреннее удивление и тихое, почти детское восхищение тем, что она видела перед собой.       — Спасибо… — произнесла она негромко, словно боялась спугнуть атмосферу, — вы такие… дружные. Честно говоря, всю жизнь я думала, что пираты — это грубый народ, который чаще убивает, чем закусывает, — она чуть усмехнулась, но тут же стала серьёзнее, — а здесь… вы держитесь друг за друга, помогаете, смеётесь, ругаетесь, но всё равно остаетесь вместе. Перед Дорианом — да, за деньги, это понятно, — она осторожно повела плечом, — но между собой… это выглядит совсем иначе. Необычно. По-настоящему.       Вага, до этого лениво прислонившийся к бревну, выпрямился, его улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то цепкое, оценивающее, словно он впервые посмотрел на неё не просто как на «леди Капитана».       — Любопытно, — протянул он, — сколько ты про нас знаешь, а сама при этом почти ничего о себе не рассказываешь, сеньорина. Всё слушаешь, смотришь, будто записываешь в уме, — добавил он с лёгкой насмешкой.       — А что тебе о ней рассказывать, — вмешался Всеволод, не отрываясь от трубки, из которой поднимался густой, тяжёлый дым, — на лице все признаки аристократии: воспитание, манеры, взгляд, в котором больше вопросов, чем ответов. Добрая, милая барышня, — он скосил глаза в сторону, — за которую наш молодой Капитан, не сомневаюсь, перегрыз бы нам шеи, если бы понадобилось.       Он усмехнулся краешком губ, но тут же стал серьёзнее.       — Кровного родства между вами, разумеется, быть не может, — продолжил он ровным голосом, — на брата и сестру вы, уж простите, совсем не похожи. Так что же может связывать аристократку и пирата, а?       Катрин заметно замкнулась, её плечи чуть напряглись, она машинально провела тряпкой по плечу Ваги, словно стирая несуществующую грязь, и лишь потом подняла взгляд.       — Капитан… — начала она осторожно, подбирая слова, — нуждался в моей помощи. Просто в помощи. Он убедил меня помочь ему с картой, и на этом всё, — она сделала паузу, — а так вы правы, я аристократка, но фамилию, с вашего позволения, я называть не стану.       Вага фыркнул и рассмеялся, громко, открыто, запрокинув голову.       — Какие красивые слова, — сказал он с притворным восхищением, — а я вот без изысков. Картёжник и аферист. Безродный новгородский мальчишка, — его голос чуть дрогнул, хотя улыбка ещё держалась, — сбежал из-под топора, когда понял, что либо бегу, либо меня закопают, и прыгнул на первое попавшееся судно, даже не зная, куда оно идёт.       Он замолчал на мгновение, будто прислушиваясь к собственным воспоминаниям, и в этом молчании смех угас сам собой. Всеволод тяжело вздохнул, выпуская дым, который на секунду заволок его лицо, и когда он заговорил снова, голос стал глухим, лишённым прежней уверенной насмешки.       — А я… — он медленно покачал головой, — служил на маленьком барке. Возили обычные ткани, украшения, ничего особенного. Я был квартирмейстером, отвечал за груз, за людей, за порядок. Потом был шторм. Такой, что море будто решило проглотить нас всех разом. Корабль ушёл на дно, — он сжал трубку крепче, — вернулся лишь я и боцман. Мы шли до города пешком, долго, измождённые, полумёртвые… а когда дошли, на нас повесили кражу товара.       Он замолчал, глядя в огонь, где поленья трещали, словно вторя его словам.       — Мою семью казнили у меня на глазах, — продолжил он уже тише, — а меня повесили. Шея не сломалась. Я провисел так целую ночь, пока не сорвался и не сбежал.       Он наконец повернулся к Катрин, в его взгляде не было угрозы, лишь усталость.       — Не пугайтесь, леди. В пираты не подаются от лёгкой судьбы. Здесь у каждого свой крест, просто не каждый готов о нём говорить.       Огонь потрескивал, начинало темнеть, и слова, сказанные у костра, ложились тяжелее любого оружия, связывая этих людей куда крепче, чем золото или страх.       Катрин ещё немного посидела у костра, глядя, как огонь медленно доедает поленья, как тени матросов вытягиваются и переплетаются на песке, как смех то вспыхивает, то гаснет, уступая место усталому молчанию, но Дориан всё не возвращался, и это отсутствие начинало тянуть внутри тонкой, неприятной нитью беспокойства, поэтому в какой-то момент она поднялась, аккуратно отряхнув песок с брюк, и мягко, почти извиняющимся тоном произнесла, что пройдётся вдоль берега и скоро вернётся, сопроводив слова лёгкой улыбкой, в которой уже было больше рассеянности, чем веселья, после чего развернулась и пошла прочь, оставляя за спиной тепло костра и голоса людей.       Она брела вдоль линии прибоя в гордом одиночестве, позволяя волнам тихо перекатываться у её ног, а в голове, словно назойливые призраки, снова и снова всплывали рассказы этих людей, такие разные и одновременно пугающе похожие. Кто-то потерял семью, кто-то никогда её не имел, а кто-то потерял всё разом, и, будучи аристократкой, она вдруг с болезненной ясностью осознала, что прежде судьбы обычных людей почти не занимали её мысли, оставаясь где-то за границей салонов, приёмов и благовоспитанных разговоров, тогда как сейчас вся эта несправедливость, грубая и неотвратимая, словно удар волны о камень, казалась особенно острой, пусть и происходила в другой стране, потому что сомнений не оставалось: и в Англии, и в карибских портах всё устроено одинаково жестоко. Если твои родители ничего не достигли, ты продолжаешь быть никем, девушки зарабатывают, продавая тело, парни становятся ворами или беглецами, и осуждать их за это невозможно, ведь таковы обстоятельства, в которые их загнали, и никакие красивые слова не способны изменить эту правду.       Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тусклый багряный отблеск, и прогулка незаметно растянулась почти на час, пока Катрин, наконец, не повернула обратно в сторону лагеря, намереваясь вернуться к людям и теплу, когда внезапно её взгляд зацепился за нечто странное на влажном песке, и она замедлила шаг, нахмурившись, потому что перед ней тянулись крупные, тяжёлые следы, выходящие прямо из воды и уходящие вглубь острова, словно кто-то массивный и уверенный в себе выбрался на берег и направился в чащу.       Сердце неприятно ёкнуло, и Катрин осторожно подошла к ближайшим кустам, стараясь ступать тихо, мысли вихрем закружились в голове, ведь если здесь есть местные жители или существа, о которых команда не знала, то задерживаться на острове опасно, и, возможно, стоило немедленно покидать это место, но едва она успела поднять голову, чтобы оглядеться и позвать кого-нибудь из матросов, как за её спиной раздалось низкое, гортанное рычание, от которого по позвоночнику пробежал холод, а воздух вокруг будто сжался, предвещая, что одиночная прогулка закончилась куда менее мирно, чем начиналась.       Она даже не успела обернуться полностью, как из-за кустов полоснула резкая вспышка света, бело-синяя, слепящая, будто кто-то на миг разорвал саму ночь, и что-то стремительное, тяжёлое, с режущим свистом пролетело мимо её плеча, так близко, что воздух ударил в кожу, вынуждая тело сработать раньше мысли, и Катрин отскочила в сторону чисто рефлекторно, оступившись на влажном песке и едва удержав равновесие. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу.       Когда она всё-таки обернулась, дыхание застряло где-то в горле, потому что перед ней, выходя из тени кустарников, стояло существо, одно лишь зрелище которого вызывало животный, первобытный ужас, ведь оно было выше человека, его фигура отдалённо напоминала человеческую, но искажённую, неправильную, словно природа сначала попыталась повторить знакомую форму, а потом передумала. Ноги у твари были тоньше, чем следовало, но при этом длинные и пружинистые, слегка согнутые, готовые в любой миг рвануть вперёд, кожа — плотная, влажно поблёскивающая в скудном свете, насыщенно-синего цвета, местами прорезанная жабрами, а на икрах и локтях виднелись полупрозрачные плавники, дрожащие при каждом движении.       Верхняя часть тела выглядела пугающе мощной, плечи широкие, грудь вздымается от гортанного рычания, между длинными пальцами натянуты перепонки, словно у хищной рыбы, а на груди и шее поблёскивала чешуя, постепенно уходящая в тёмно-фиолетовый оттенок, который казался почти чёрным в темноте, по спине же тянулся высокий плавник вдоль всего позвоночника, придавая существу ещё более угрожающий, хищный силуэт. Голова была по-настоящему кошмарной — рыбья морда с огромными синими глазами без зрачков, пустыми и холодными, широкая пасть, усыпанная острыми, как иглы, клыками, и над всем этим возвышалось нечто, похожее на корону из белого коралла, острые ветви которого торчали, словно колья, украшенные вкраплениями белого жемчуга, и вся эта конструкция делала тварь похожей на чудовищного владыку глубин.       Рядом с ней, чуть в стороне, стоял человеческий силуэт с длинным мечом, но существо будто вовсе его не замечало, всё его внимание было приковано к Катрин, и оно издало новый, яростный, гортанный рык, после чего резко сорвалось с места, сиганув в воздух с пугающей лёгкостью, явно намереваясь сократить расстояние одним прыжком и обрушиться на неё всей своей массой.       — Пригнись! — раздался резкий крик.       Катрин взвизгнула, даже не осознавая этого, и тут же рванула в сторону моря, ноги сами понесли её прочь, песок вылетал из-под ступней, а в следующий миг между ней и чудовищем оказался тот самый силуэт, теперь уже отчётливо различимый: высокий мужчина с длинным мечом, рыжие волосы взметнулись в воздух, когда он встретил атаку, клинок с лязгом столкнулся с лапой твари, отбрасывая её в сторону нечеловеческой силой.       Даже в темноте его одежда выглядела странно и непривычно: плотные штаны из выглаженной ткани, удерживаемые узким поясом на тонких петельках, и на руке, сжимавшей меч, блеснул необычный браслет с круглым циферблатом, напоминающим то ли башенные часы в миниатюре, то ли карманный хронометр, только закреплённый прямо на запястье, и этот странный аксессуар выглядел здесь так же неуместно, как и он сам.       — Кто вы такой?! — выкрикнула Катрин, отступая ещё на шаг, голос дрожал от адреналина и ужаса. — Это… это ваша зверюшка?!       Мужчина обернулся через плечо, широко улыбаясь, и даже при плохом освещении она успела заметить, как блеснули его золотые глаза, хищно и весело одновременно, а черты лица в тени казались резкими, почти насмешливыми.       — Ах, глупышка, — протянул он с лёгкой, издевательской интонацией, не сводя взгляда с чудовища. — Если бы эта хрень принадлежала моему зоопарку, я бы её дрессировал так, что она на задних лапках танцевала бы.       Он сделал резкое движение рукой, почти не глядя, и одним толчком отшвырнул Катрин в сторону, снова вставая между ней и тварью, его меч с силой врезался в лапу существа, и оно взревело ещё громче, от боли и ярости, брызги воды и песка взлетели в воздух.       — А ты всё такая же любопытная, как и при нашей первой встрече, — бросил он, не оборачиваясь, голос его звучал удивлённо живо и почти весело, словно происходящее было не смертельной схваткой, а досадным недоразумением. — Ничему тебя жизнь не учит.       И от этих слов Катрин похолодела сильнее, чем от вида чудовища, потому что в них сквозило слишком много намёка, слишком много знания, которого у случайного спасителя быть не должно.       Катрин ещё не успела осознать происходящее, как сквозь шум крови в ушах, сквозь гул собственного дыхания и отзвуки недавнего рычания до неё донёсся голос, который она узнала мгновенно, даже не оборачиваясь, потому что этот голос за последние дни успел стать для неё чем-то почти якорным, удерживающим от окончательного срыва в этом странном, чуждом мире.       — Катрин!       Он мчался к ним, тяжело ступая по влажному песку, на ходу выдёргивая саблю из ножен, и в его движениях уже не было ни усталости, ни сомнений, лишь чистая, оголённая решимость, та самая, что появляется у человека, когда страх за другого оказывается сильнее страха за собственную жизнь. Незнакомец бросил на него быстрый взгляд через плечо, криво усмехнулся, словно увидел не угрозу, а досадное неудобство, и почти лениво выдохнул:       — Чёрт… не вовремя же ты, мальчишка.       Он резко повернулся к Катрин, хватая её взгляд своим, золотым, странно живым, и бросил слова так быстро, словно не хотел тратить на объяснения ни единой лишней секунды:       — Забери корону. Пригодится.       И в тот же миг он сорвался с места, одним рваным, невозможным для обычного человека движением, будто сама ткань пространства уступила ему дорогу, а Катрин даже не успела спросить, что он имеет в виду, потому что всё произошло слишком стремительно: мужчина выбросил руку вперёд, и на кратчайшее мгновение из его ладони вырвалась тёмная, вязкая муть, похожая на сгусток ночи, лишённой света, она ударила по чудовищу с такой силой, что то даже не успело взреветь вновь, тело твари словно рассыпалось изнутри, превращаясь в пепел, который осыпался на песок и тут же был подхвачен влажным ночным ветром.       Следом — ещё одна ослепляющая вспышка, резкая, почти болезненная для глаз, и незнакомец исчез так же внезапно, как и появился, не оставив после себя ничего, кроме тишины и странного ощущения пустоты, будто вместе с ним ушла сама угроза.       Катрин осталась стоять на месте, не в силах пошевелиться, пальцы дрожали, колени подгибались, а в голове всё ещё эхом отдавались последние слова и вспышка света, словно выжженная на сетчатке. Дориан подлетел к ней, почти налетев, резко оглядел с головы до ног, взгляд метался, проверяя, цела ли она, и голос его сорвался, несмотря на попытку говорить спокойно:       — Катрин… что… что это было? Ты в порядке?       Он обернулся вокруг, пытаясь уловить хоть какой-то след произошедшего, вглядываясь в песок, в кусты, в темноту, словно ожидая, что чудовище или незнакомец вот-вот появятся вновь.       — Что ты видела? — продолжил он, всё быстрее, напряжённее. — Что это за существо было? А человек… кто он такой?       Он повернулся к ней обратно и, не выдержав её застывшего состояния, осторожно, но настойчиво встряхнул за плечи:       — Катрин!       И тогда напряжение наконец прорвало плотину, она всхлипнула и буквально рухнула на него, уткнувшись носом в его грудь, пальцы судорожно вцепились в ткань его рубахи, словно он был единственным, что удерживает её от падения.       — Я… я не знаю… — вырвалось у неё сквозь слёзы, голос дрожал и ломался. — Из воды вышел этот… ужасный монстр, он напал на меня… а потом появился тот мужчина… пожалуйста, не считай меня сумасшедшей… он будто вынырнул из ниоткуда и сражался с ним… почти на равных… я ничего не поняла… совсем ничего…       Дориан медленно выдохнул, словно только сейчас позволил себе дышать, обнял её крепко, но бережно, одной рукой прижимая к себе, другой гладя по голове, по волосам, успокаивающе, почти машинально, как будто этим жестом мог стереть весь пережитый ужас.       — Тише… — прошептал он, прижавшись щекой к её макушке. — Всё закончилось… слышишь? Всё уже позади.       Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, но не отпустил, наоборот, удерживал ближе, чем прежде, словно боялся, что она снова исчезнет из его поля зрения.       — Не уходи больше так далеко от команды, — добавил он тихо, и в этих словах слышалось не раздражение, а искренний страх. — Ты напугала меня…       Катрин смогла выдохнуть лишь спустя несколько долгих минут, когда дрожь в теле наконец начала ослабевать, а сердце перестало так отчаянно колотиться, словно пытаясь вырваться наружу. Она осторожно отпрянула от Дориана, не разрывая контакт сразу, медленно вытерла слёзы тыльной стороной ладони и, будто проверяя реальность происходящего, положила руку ему на грудь, ощущая под пальцами уверенный, живой ритм его сердца, после чего подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, в которых всё ещё плескалось беспокойство.       — Спасибо… — тихо произнесла она, голос её был мягким и уставшим, но в нём уже не было паники, лишь искренняя благодарность и странное тепло.       Она едва заметно приподнялась на носочки и, прежде чем он успел что-либо сказать или отреагировать, легко коснулась губами его щеки. Этот поцелуй был коротким, почти невесомым, но в нём было столько неподдельного чувства, что Дориан замер, словно его ударили не клинком, а чем-то куда более сильным и неожиданным.       Жар разлился по нему мгновенно, от груди к шее, к лицу, и он невольно отступил на шаг, ошарашенно глядя на неё, а затем машинально коснулся щеки, словно не веря, что это действительно произошло, будто прикосновение могло исчезнуть, если не удостовериться в нём ещё раз.       Катрин же, не дожидаясь его реакции, словно ведомая внутренним порывом, подошла к тому месту, где всего несколько мгновений назад находилось чудовище, опустилась на корточки и внимательно осмотрела песок, и там, среди рассыпающегося пепла и влажных следов она увидела её — корону, крупную, вычурную, будто выточенную из белого коралла, украшенную жемчугом, который тускло поблёскивал в ночном свете.       Она протянула руку и осторожно коснулась холодной поверхности, и в тот же миг произошло нечто странное и почти пугающе живое: корона начала медленно уменьшаться, словно подстраиваясь под неё, сжимаясь, теряя громоздкость и тяжесть, пока не стала аккуратного размера, идеально подходящего для человеческой головы, будто с самого начала была создана именно для неё.       Катрин отдёрнула руку лишь на секунду, поражённая увиденным, а затем снова взглянула на корону, осознавая, что это не просто трофей или украшение, а нечто куда более значимое, и в этот момент она впервые почувствовала, как тонкая грань между страхом и судьбой окончательно смыкается вокруг неё.