Часть 1

Рон проснулся с ощущением, будто его проглотил тролль, а потом выплюнул обратно в реальность. Голова гудела, рот пересох, в желудке стояло что-то неприятно бурлящее, как зелье Снейпа на стадии брожения. Он приоткрыл один глаз. Потолок чужой. Обои в полоску. Пахло невыветрившимся дымом фейерверков и… овсянкой? Рон с усилием сел. Он был в гостевой комнате — это он понял, когда заметил на тумбочке миниатюрный портрет Джорджа и Анджелины с Фредом-младшим. О, Мерлин. Он в доме Джорджа. Подойдя к зеркалу, Рон остановился, как поражённый заклятием. — Прекрасно, — буркнул он. — Отражение тролля, который ночевал в бочке с огрским элем. Лицо опухшее, помятое, небритое. Откуда синяк под глазом? Или это просто тень от усталости? Он кое-как нашёл рубашку, натянул её наизнанку, плюнул, оставил как есть, и спустился вниз. На кухне за столом сидел Джордж и совершенно невозмутимо ел кашу. — Доброе утро, чудовище похмелья, — сказал он, не поднимая глаз от тарелки. — Или уже день. Зависит от того, насколько тебе плохо. Рон, взглянув на миску с кашей, едва сдержал рвотный позыв и рухнул на стул напротив. — Как я сюда попал? Я ничего не помню… Последнее — как я ору на Робардса в коридоре Министерства… А потом… — Он потер виски. — Потом ты пришёл на шести ногах. Рон поднял взгляд. — На сколько? — На шести. — Джордж спокойно зачерпнул ложку каши. — Две ноги твои. Две — Гринграсс. Две — Тео Нотта. Они тебя буквально притащили, как мешок с удобрением, дуэтом распевая "Ода мракоборцам". Рон закрыл лицо руками. В голове всплывали обрывки: грязная стойка бара, голос Дафны — язвительный, как всегда, Нотт, пытающийся станцевать на столе… — Я был в "Обезглавленном Василиске", — пробормотал он. — Ну конечно. Идеальное место, чтоб потерять остатки самоуважения. — Мама с утра приходила, — сказал Джордж. — Просила поговорить с тобой. — Скажи ей, чтоб не волновалась, — перебил Рон. — Я не заявлюсь в Нору на эту убогую помолвку Поттера и Грейнджер. Пусть себе празднуют. Без меня. Джордж вскинул брови. Рон продолжил, глядя в стол, будто в пропасть: — Робардс был прав. В двадцать три надо уметь держать удар. И не ждать, что кто-то будет жалеть. Он встал. Поморщился. Кажется, одно колено всё ещё не простило ему вчерашние танцы. — Я наверх. Надо… подумать. Или помыться. Или исчезнуть. Он пошёл по ступеням, держась за перила. Снизу донёсся голос Джорджа, спокойный, как всегда: — Растёт братишка.

***

Через час, выбритый и пахнущий мятным эликсиром для душа, Рон вышел из дома Джорджа в Косом переулке. Свежий воздух оказался коварным — сразу пробрал до костей. Но даже прояснённая голова не дала ответа на главный вопрос: куда идти? В Нору? Нет уж. Мама, конечно, любит, но при этом способна довести до слёз даже тролля, читая свои монологи о “как ты докатился до такого”. В Министерство? Ещё смешнее. Там его ждал Робардс с видом человека, которому не хватает только таблички “Я же говорил”. К Поттеру? Рон поморщился. Уизли натянул мантию и пошёл, куда вели ноги. А ноги, как оказалось, были большими поклонниками деструктивных решений — они повели его обратно в "Обезглавленного Василиска". "После стакана огневиски думается легче", — подумал он, входя в полутёмный зал. Бар встретил его знакомым скрипом двери и запахом пролитого спирта, дешёвого табака и невысказанных признаний. Было почти пусто. Ну как — “почти”. За барной стойкой сидел Теодор Нотт и беседовал с каким-то типом в дорогом плаще и с лицом, как у гоблина, которому задолжали проценты. — А вот и он, — обрадовался господин, увидев Рона. — Мистер Уизли, вы как раз вовремя. У меня есть к вам предложение. Рон сел на табурет и осторожно оглядел мужчину. — Какое ещё? — Работа. Я только что приобрёл квиддичную команду и набираю состав. — Я-то тут при чём? — удивился Рон. — Я больше не летаю. Я в Мракоборцах работаю. — И зарываете талант в землю, — без паузы ответил мужчина. — У меня мало времени. Пусть мистер Нотт вам всё объяснит. Он протянул Нотту руку, пожал, кивнул Рону и исчез, оставив за собой лёгкий запах галеонов и неприятных последствий. Рон медленно сел рядом с Ноттом. — Что. Это. Было. — Это был Тибериус Маклаген, — флегматично сообщил Нотт. — Дядюшка Кормака. Того самого, что пытался впечатлить Грейнджер и врезал Поттеру на шестом курсе. Его турнули из всех клубов за… избыточный пыл. — Не может быть, — протянул Рон. — И что же делает дорогой дядя? — Покупает “Пушки Педдл”, чтобы любимый племянник играл, — ответил Нотт. — Но, как ты понимаешь, ни один нормальный игрок туда не пойдёт. Поэтому... мы набираем неудачников. Дёшево, сердито, немного пива и иллюзий. — Я типа… неудачник? — спросил Рон, иронично приподнимая бровь. Нотт отхлебнул из стакана: — Ну… почти безработный, без девушки, без перспектив. И с опытом игры на позиции вратаря. Так, чисто формально — да. Рон на секунду напрягся, но, к своему удивлению, не обиделся. Просто почувствовал... правду. Пустоту, но не обидную — освободившуюся. — Даже Люциус Малфой не стал бы покупать команду ради сына. — сказал он, чуть подумав. — Люциус — аристократ. А Тибериус — пройдоха. Через клубы и гоблинов можно чудесно обелять деньги. Всё в рамках закона. Почти. — Значит, ты согласился? — Конечно. Деньги нужны. Ну и... скучно стало. Надо же где-то делать вид, что ты нужен. Рон опустил взгляд. Потом вздохнул и сказал: — Знаешь, а я тоже соглашусь. Салазар с ним. Пошлю Робардса к дракклам. Нотт с лёгкой улыбкой взял стоящую на стойке бутылку огневиски и наполнил два стакана. — За квиддич, — сказал он. — За падение ниже дна, — добавил Рон. Они чокнулись. Горячее пламя прокатилось по глотке, и Рон вдруг почувствовал — впервые за много недель — что он куда-то идёт. Пусть даже вниз. Но идёт.

***

Гавейн Робардс трижды перечитал заявление, словно в надежде, что слова на пергаменте изменятся, если смотреть достаточно долго. Нет. Не изменились. — Что… это?.. — наконец произнёс он, глядя на Рона поверх очков. Рон почесал затылок. — Это, начальник, означает, что я посылаю вас. Куда подальше. И желательно — поглубже. Разворот. Выход. Гулкий стук шагов по каменному полу. Сзади раздалось: — УИЗЛИ! ТЫ ЕЩЁ ПРИПОЛЗЁШЬ СЮДА! НА КОЛЕНЯХ БУДЕШЬ ПРОСИТЬ ВЕРНУТЬСЯ! Рон даже не оглянулся. Он шагал по коридору, чувствовал, как с каждым шагом из него выходит тяжесть. Было страшно, да. Но и… как-то легче. Кабинет, который он делил с ещё тремя мракоборцами, встретил его тишиной. Пара коллег только мельком посмотрели в его сторону, а затем быстро уткнулись в документы, будто ничего не заметили. На столе уже стояла зачарованная коробка, которую он сам приволок на всякий случай неделю назад — когда ещё не был уверен, что решится. Теперь она тихо посвистывала, подгоняя. Начал складывать в неё всё нужное: записную книжку с проклятыми символами, миниатюрный макет хижины оборотня (кто-то подарил на Рождество), пачку фальшивых галеонов — улика по делу Бэрроу. Всё ненужное летело в урну. Та, вечно голодная, жевала с аппетитом, издавая звуки, как будто ела не бумаги, а закуски в пабе. Остановился, когда вытащил из ящика старую волшебную карточку. На ней они втроём — он, Гар.ри и Гермиона. Первый курс. Они ещё глупые, наивные, полный комплект надежд на будущее. Он посмотрел на своё юное улыбающееся лицо. — Идиоты, — пробормотал он и уже было потянулся выкинуть карточку… Но остановился. Вздохнул. И всё же аккуратно положил её в коробку. С коробкой в руках он направился к лифту. Уже у решётки, ведущей к магическому подъёмнику, он заметил знакомый силуэт. — Привет, пап. Артур Уизли повернулся. На лице ни осуждения, ни удивления. Только тёплая, чуть грустная улыбка — Привет, сын, — сказал он мягко, оглядев коробку. — Слышал, ты уволился. — Да, — коротко ответил Рон. Они стояли в коридоре, полном людей, которые старались не вмешиваться. — Знаешь, — сказал Артур. — Я горжусь тобой. Не за то, что был в Мракоборцах. А за то, что не терпишь, когда тебя гнут. Ты — мой сын. Я тебя поддержу. Всегда. Он вошёл в лифт. Рон остался стоять. Он смотрел, как закрываются двери, как исчезает за ними отец. Словно что-то незримое внутри стало на своё место. Он развернулся и направился к выходу. Больше здесь ему было нечего делать. А впереди — "Пушки Педдл", Нотт, Маклаген, крикливые болельщики, странные дяди с финансами и, может быть, даже… что-то своё. Стадион «Пушек Педдл» стоял на отшибе, где раньше был склад старых летающих ванн и заброшенное поле. По периметру — полусгнившие флаги, покосившиеся трибуны, у забора лежал мётелочный каркас, на котором кто-то явно пытался полететь и не долетел. Тео Нотт, оглядывая окрестности, скривился — но скорее в задумчивости, чем в отвращении: — Знаешь… я думал, будет хуже. — Это и есть хуже, — мрачно сказал Рон, наступая в что-то мягкое, подозрительно шевелящееся. В этот момент из тоннеля под трибунами вышли двое. Один — в броском плаще, серебряной цепи и с тростью, будто он директор ярмарки в Хогсмиде. Второй — мрачный, недовольный, со скучающим лицом и фигой в кармане. — Джентльмены! — прогремел первый. — Это мой племянник Кормак. Если будет бузить — мистер Нотт, смело применяйте Круцио. Или Империо, если не хочется мараться — Главное, что не Аваду, — буркнул Кормак. — Если понадобится — и Аваду, — холодно добавил Тибериус. — Команда прежде всего. С этими словами он развернулся и аппарировал с сухим хлопком. Некоторое время трое мужчин просто стояли на краю поля, молча осмысляя услышанное. — Какое у тебя амплуа? — спросил Тео, чуть повернувшись к Кормаку. — Загонщик, — фыркнул тот. — Я всегда мечтал ломать кости. — Чудесно. Значит, осталось найти пятерых в основной состав и четырёх бэкапов. — Пошли в "Обезглавленного Василиска", — предложил Рон. — Там и обсудим. — Хоть одно дельное предложение за день, — кивнул Тео. В баре было уютно. В том смысле, как уютен может быть полуподвальный паб с заклятиями от крыс и печкой, которая стонала в такт выпивке. Дафна Гринграсс, в строгой рубашке и со связкой пергаментов под мышкой, встретила их у входа и жестом пригласила за отдельный стол. — Вот вам письменные принадлежности, — сказала она, ловко щёлкнув палочкой: перо само заскользило по краю стола. Кормак уже открыл было рот: — Огневиски мне, двойной. — Вся выпивка после работы, — отрезал Тео. Кормак вздохнул, как обиженный хиппогриф. — Я не знал, что Дафна — хозяйка этого места, — заметил Рон, наблюдая, как она деловито распекает домового эльфа за пыль на барной стойке. — После развода он достался ей, — сказал Тео, вычерчивая что-то на пергаменте. — И бар, и эльф. Хотя я подозреваю, что эльф вначале был адвокатом её бывшего. — Слышал, Кэти Белл подсидели в "Сороках", — пробурчал Кормак, рассеянно наблюдая, как муха барахтается в стакане воды. Тео повернулся к Рону, прищурившись: — Узнай у своей невестки — Джонсон. Она ведь с Белл до сих пор дружит. Может, Кэти сейчас свободна. Если не пьёт с депрессии — возьмём её в охотники. Он что-то прикинул и добавил: — Вратарём запасным будет Блетчли. Лучше не станет, но хуже тоже вряд ли. Всё равно никто лучше не пойдёт за наши деньги. Да и у него есть шанс: он ненавидит жизнь, а это полезное качество для вратаря. Рон, не удивлённый ничем уже в этой реальности, только кивнул. Тео посмотрел на свои записи, склонил голову набок, как будто слушал квиддичный эфир: — Главное — дело сдвинулось с мёртвой точки. Они переглянулись. У троих неудачников в старом пабе вдруг появился план. Кривой, безумный, но всё же план. — Мы правда это делаем? — пробормотал Рон. — Мы уже сделали, — отозвался Тео, ставя жирную точку в центре схемы. — Добро пожаловать в "Пушки Педдл".