Глава 13. Безмолвные последствия

      Тишина наступала неспешно, как прилив. Гул голосов стих, сменившись редкими обрывками смеха да постукиванием пустых бокалов о столешницу. Воздух в общей зоне башни был густым и теплым — пахло дымом от гриля, карамелью из последних коктейлей и усталостью, приятной и заслуженной.       Я откинулась на спинку глубокого дивана, чувствуя, как приятная тяжесть растекается по мышцам. Пьяной не была — мой метаболизм давно превратил алкоголь в легкий туман расслабленности. Но веселье… оно осело внутри, как мягкий, золотистый осадок. Отблески смеха Елены, дурацкий анекдот Джона, попытка Алексея станцевать ламбаду под одобрительные улюлюканья Елены — все это грело изнутри, как хороший коктейль.       Рядом сидел Боб. Он съехал чуть глубже в угол дивана, его плечо тепло касалось моего. Легкий хмель окрашивал его щеки в нежный румянец, а глаза, обычно такие сосредоточенные, сейчас смотрели на меня через полуприкрытые веки. Смотрели с той самой легкой улыбкой, что тронула его губы минут десять назад и не спешила уходить. Улыбкой спокойной, немного сонной, но невероятно… теплой. И тихое удовольствие просто сидеть рядом.       Я встретила его взгляд. Не отводила. Позволила себе рассмотреть его таким — расслабленным, беззащитным в своей легкой выпившей невинности. Его рука лежала на колене, пальцы слегка шевелились в такт забытой мелодии, тихо бубнившей из колонки. — Он не отодвигается, — пронеслось в голове. Даже в полумраке засыпающего вечера, когда Елена уже клевала носом в кресле напротив, свернувшись калачиком, а Джон и Баки тихо спорили о чем-то, он оставался здесь. Рядом. Его тепло проникало сквозь его тонкую ткань рубашки. Это не было навязчивым. Это было… естественно. Как будто, так и должно быть.       Я неловко поправила волосы, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх в ответ на его немую улыбку. В груди под теплым осадком веселья клубилось что-то другое. Тишина между нами была не пустой, а наполненной всем, что произошло за эти дни: болью исповеди, шоком от шрама, трепетом того первого, неловкого прикосновения губ. И вот этим — мирным совместным существованием на развалинах вечеринки.       Он медленно, будто нехотя, перевел взгляд с моего лица на мою шею. Ту самую. Я не напряглась. Не отвела голову. Шрам под чокером был скрыт, но я знала, о чем он думает. Однако в его взгляде не было ни вопроса, ни сожаления. Было… принятие. Глубокое и спокойное. Как будто он видел не только шрам, но и всю историю за ним, и все равно улыбался вот так — тепло, немного пьяно, с легким недоумением от собственного счастья.       Я тихо вздохнула, позволяя себе расслабиться еще больше, прижаться плечом к его плечу чуть плотнее. За окном башни давно стемнело. Где-то звякнула последняя ложка в раковине. Вечер кончался. Я прикрыла глаза, но, как мне показалось, через пару минут меня толкнули в плечо. — Вась… — тихо произнесла Елена, когда я сфокусировала на ней взгляд. — Все разошлись, идите спать уже… А то вы, как коты, разлеглись здесь. — Все ушли? — словно, не понимая, повторила я и огляделась. Общая комната опустела, даже музыка прекратилась. — Спасибо, Лен… И, правда, надо идти… — Белова же, покачиваясь, направилась в сторону комнат. — Бобби, — шепнула я, осторожно касаясь его щеки. Кожа под пальцами была теплой. — Проснись… тебе лучше лечь в кровать.       Он промычал что-то невнятное, его веки дрогнули, открыв глаза — мутные, невидящие. Улыбка, такая теплая и глупая всего полчаса назад, сменилась детской растерянностью. — Лиса? — голос хриплый, сонный. Он попытался сфокусироваться на мне, но взгляд плыл. — Да, это я. Твой личный будильник с доставкой в постель. Подъем, — я аккуратно взяла его за руку, помогая подняться. Он встал неуверенно, покачнулся, и я мгновенно подставила плечо, приняв его вес. — Осторожно, герой. Пол неровный, сам знаешь.       Мы медленно, как в замедленной съемке, поплелись по коридору к его комнате. Он тяжело опирался на меня, иногда бормоча обрывки фраз про «отличные коктейли» и «Елена — воровка». Запах алкоголя, его тепла и чего-то неуловимо своего — мыла, старой книги — смешивался в моем носу. Неприятно? Нет. Просто… Боб.       Дверь в его спальню открылась с привычным скрипом. Я довела его до кровати, усадила на край. Матрас прогнулся под его весом. — Вот и дома, Бобби, — сказала я, стараясь звучать бодро. — Постарайся никуда не исчезать, просто ложись.       Он кивнул, но движения были вялыми, непослушными. Я поняла, что ждать осмысленных действий бесполезно. Я уже повернулась к двери и вздохнула. Мне самой смертельно хотелось сбросить эти дурацкие и неудобные теперь кожаные штаны и рухнуть лицом в подушку. Моя комната была в двух шагах. Я толкнула дверь, уже представляя сладкий момент освобождения от кожи… и замерла.       На моей кровати, свернувшись калачиком на моей подушке, сладко посапывала Елена. Одна рука свесилась с края, а другая была под щекой. Видимо, путь до ее комнаты показался ей слишком сложным. Я вздохнула. Будить? После той миссии, что у нее была накануне? Ни за что. Пусть спит.       Я быстро и бесшумно переоделась в старую, растянутую футболку и шорты. Облегчение было мгновенным. Но вместо того, чтобы устраиваться на полу или в кресле, ноги сами понесли меня обратно. К Бобу. — Просто проверю, — убеждала я себя, приоткрывая его дверь без стука. — Удостоверюсь, что не свалился с кровати и не задохнулся в подушке.       Он сидел там же, где я его оставила. На краю кровати. В рубашке и брюках. Голова низко опущена, плечи расслаблены. Казалось, он просто замер в процессе падения вперед. — Бобби, — вздохнула я, подходя. — Я же сказала… — Я аккуратно взяла его за плечи, пытаясь уложить горизонтально.       И тут что-то «пошло не так». Возможно, мое движение его разбудило. Возможно, инстинкт. Его рука — внезапно сильная, несмотря на хмель — обвила мою талию. Я не успела среагировать, как он потянул. Не грубо, но с упорством спящего ребенка, тянущего к себе плюшевого мишку. Я потеряла равновесие и рухнула вперед, прямо на него и на кровать. — Ммм… тепло… — пробормотал он где-то у меня в волосах, его руки уже обвили меня целиком, прижимая к себе с удивительной для пьяного человека цепкостью. Я никогда подумать не могла, что Боб может быть таким сильным. — Боб! Отпусти! — попыталась я вырваться, но без настоящей силы, боялась навредить. Он был большой, теплый и… ну, не совсем в себе. Мои попытки высвободиться только заставили его обвить меня еще крепче, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание было горячим и ровным. Он уже снова засыпал.       Я замерла, прижатая к нему всем телом. Его сердце стучало где-то под моим ухом — медленно, гулко. В темноте комнаты тикали только его часы на тумбочке да мое бешеное сердце. — Идиот, — мысленно обозвала я его. — Пьяный идиот. Где же твоя стеснительность?       Но злости не было. Было… странное спокойствие. И усталость. Такая глубокая, что кости ныли. Вырываться? Будить его? Миссия казалась невыполнимой.       Я осторожно попыталась пристроиться поудобнее, чтобы он не придавил мне руку. Он что-то невнятно пробормотал во сне и притянул меня еще ближе. Его дыхание снова стало глубоким и ровным. Неудобно? Да. Не по плану? Абсолютно. В этой нелепой ситуации, в его пьяном, неконтролируемом объятии, было что-то невероятно мирное. И я, к собственному удивлению, почувствовала, как тяжесть век нарастает. Пусть спит. И я посплю. А разбираться с этим… будем завтра. На свежую голову.

***

— Вася! — воскликнул над моим ухом голос… Елены? — Твою мать, Громова… Быстрее вставай.       Я недовольно застонала, чувствуя на своей талии легкое утяжеление в виде руки. Видимо Боба. А после кое-как села на кровати, пытаясь сфокусировать взгляд на Елене. — Я даже ничего говорить не буду, — ухмыльнулась девушка, обводя пальцем область кровати. — У нас миссия. Срочная. В Россию. — Боже, именно после хорошего вечера, — вздохнула я, а тело парня рядом со мной пошевелилось. Я повернулась и убрала с его лица волосы. — И надолго? — Я не могу знать, Вась, — слегка грустно ответила Белова.