Глава 14. Север

      Стук колес по взлетной полосе отдался тяжелым гулом в груди. Вот и все. Я вжалась в кресло, наблюдая, как огни Нью-Йорка тают в предрассветной серой мути за иллюминатором. Рядом Елена уже клевала носом, натянув маску на глаза — профессионал, умеющий спать где угодно. А я… я была натянута как струна, хотя даже не успела поспать толком в кровати Рейнольдса. Давно я так быстро не собирала вещи и оружие в дорогу.       Мозг лихорадочно прокручивал последние часы. Елена резко разбудила меня, говоря, что нас ждет миссия. Адреналин ударил в кровь мгновенно, смывая остатки сна и… тепла. Тепла той кровати, того пьяного, нелепого объятия.       Боб.       Картина стояла перед глазами ярче, чем экран с картой полета передо мной. Он спал, как убитый, все еще крепко обвив рукой подушку, хотя мгновение назад это была я. Я смотрела на него в тусклом свете его прикроватной лампы. На все еще спящего крепко, в той самой рубашке, но уже мятой. На его спутанные волосы, на расслабленное, уязвимое лицо. И вместо того, чтобы трясти за плечо, как полагалось по здравому смыслу… Я наклонилась. Быстро, почти крадучись. Губы коснулись его лба — легкое, чуть шершавое прикосновение. — Прости, что без спроса. И что ухожу так, — прошептала я, хотя понимала, что он не услышит.       Я нашла у него бумажку и карандаш на столе и быстро нацарапала записку. Никогда в жизни таких не делала, но от этого действия я неожиданно улыбнулась. Я оставила ее на тумбочке, под стаканом с водой и таблеткой.       «Улетела на миссию, не хотела будить. Выпей таблетку, уверена, что похмелье будет. Не знаю, на сколько дней уехала, но обещаю вернуться. Если получится, напишу, Бобби. Лиса»       Никогда не думала, что стану такой сентиментальной. «Вернусь» — это было нагло. Опрометчиво. Но я написала. Потому что теперь было зачем возвращаться. Потому что впервые за долгие годы кто-то, кроме Елены, будет ждать.       Самолет тряхнуло. Я стиснула подлокотники, глядя в серую мглу. Миссия. Проклятая миссия. «Это будет быстро и легко», так и сказала мне Елена, когда мы были в аэропорту. Но в России легкого не бывает. Особенно в этом регионе. Особенно для меня. Шрам на шее под высоким воротником водолазки начал ныть, как старый перелом перед грозой. Тени прошлого, которые я только начала отгонять теплом Боба, сгущались здесь, в этом самолете, летящем навстречу им.       Самолет вошел в облака. Белая пелена за окном. Как тогда, в том кошмаре… Но сейчас — другой туман. Мурманск. Родной адрес в паспорте, который давно не значил ничего, кроме точки на карте операций. Даже дома в прописке уже не существовало.       Россия.       Слово ударило по нервам глухим колоколом. Родная страна. Которая перестала быть домом лет десять назад. Которая теперь — поле боя, источник угрозы и… странной, ноющей тоски. Я ловила себя на том, что жду знакомых очертаний застывшей тундры в иллюминатор, запаха морозного ветра с Кольского залива — не как шпион или солдат, а как… заблудившаяся. Мурманск — не Нью-Йорк. Там свои правила. Свои тени.       Елена пошевелилась, пробормотав что-то невнятное сквозь маску. Надежный партнер, которой я доверяла все. Сейчас же она выглядела как ребенок, распластавшись в кресле. Но и Белова не знала полностью, что ждет нас в этом сером городе за Полярным кругом.       Я закрыла глаза, пытаясь заглушить гул двигателей и навязчивые мысли о теплой кровати, о его руке на талии, о его растерянной улыбке в конце вечера. Вместо этого перед веками вставали другие картины: снег, хрустящий под ботинками, темные воды залива, полные секретов, и холод. Пронизывающий, северный холод, который пробирал куда глубже кожи. Холод родины, которая может быть смертельно опасной.       Рука непроизвольно сжала подлокотник. Вернусь, — повторил голос в моей голове, как мантру, глядя в белую мглу за окном. Обязательно вернусь. Чтобы объясниться за этот вечер. Чтобы узнать, что было за той его улыбкой, когда он проснется и поймет, что я снова исчезла. Но сначала — Мурманск. И миссия, от которой веяло старым, знакомым запахом крови и льда. Чувство вранья? Нет. Чувство возвращения на край пропасти, откуда когда-то выбралась. И на этот раз я везла с собой не только оружие и ледяную выдержку, но и эту новую, хрупкую тяжесть в груди. Имя ей было — Боб.

***

      Ключ заел в замке с первого раза. Типично. «Родной прием», — мысленно процедила я, с силой дёргая скрипучую железку. За спиной Елена ёжилась в зимней куртке, дыша в ладони. Мурманский «вечер» — три часа дня, а за окном — густые, серые сумерки. Полярная ночь наступала, как тяжёлая, мокрая простыня. — Входи, быстрее, замерзнешь на лестнице, — бросила я через плечо, наконец вскрыв дверь. Запах ударил в нос: сырость, старое дерево, дешёвый отбеливатель и… что-то неуловимо знакомое. Россия. Провинция. Заброшка.       Комната предстала во всём своём убогом великолепии: облезлые обои, потертый линолеум, диван-книжка с провалившимися пружинами, мини-кухня в углу, завешанная ситцевой занавеской. Одно окно, грязное, с видом на соседний темный забор и клочок неба. Серый снег, серое небо, серые панельки. Родной город. Как бальзам на душу. Если бальзам — это ледяная вода. — Уютненько, — фыркнула Елена, сбрасывая рюкзак с грохотом на пол. Её лицо было напряжённым, без тени обычной иронии. Адреналин после перелёта ещё не отпустил, а уже надо было врубаться в работу. Неизвестно скольких дней. Эта фраза висела в промёрзлом воздухе комнаты тяжёлым грузом.       Холод проникал даже сквозь стены, пробирая до костей. Не климатический. Другой. Знакомый. Порт. Сегодня ночью. Мысли скакали, как зайцы по тундре. От плана проникновения через северный терминал (дыры в ограждении, по данным, все еще были) — к тому, как Боб, наверное, сейчас смотрит на мою записку. Над моим корявым «Вернусь». Проснулся ли? Улыбнулся? Выругался? Выбросил? — Вась, ты где? — голос Елены резко вернул в реальность. Она протягивала мне компактный монитор — тепловизор. — Проверь батареи. И не гони лошадей, там минус двадцать, техника дубеет быстрее нас. — Угу, — я на автомате взяла прибор и начала проверять, а мысли в это время были где-то далеко, не в России. — Итак, — Елена пристально смотрела на меня, в ее глазах не было обычной дерзости, только холодная сосредоточенность. — Порт. Старые доки, сектор Гамма. По спутнику — активность ночью есть, но хаотичная. Наша цель — контейнер Z-4490. По слухам, там далеко не рыба, а кое-что важнее. — Она щелкнула пальцем по экрану планшета, показывая схему. — Два КПП, патруль каждые сорок минут. Камеры — старье, но много. Глушилку настроим на подходе. Главное — тихо и быстро. Сегодня уже не будем выходить, но завтра стоит проверить. А после… посмотрим.       Мои руки сами нашли пистолет. Знакомый вес. Холодный металл. Я разрядила его, проверила ход затвора — плавный, без заеданий. Потом собрала обратно. Механические движения. Ритуал. Он успокаивал, возвращал в реальность. Реальность Мурманска. Реальность порта. — Ты же знаешь, я сама тишина, — ухмыльнулась я, наконец, ответив ей. — Ага, особенно когда ты злишься, — Елена фыркнула, но без злобы. Она протянула мне злаковый батончик, от чего я вопросительно посмотрела на нее. — Я же знаю, что ты толком не ела в самолете. Так что, хватит пялиться, просто ешь.       Ухмыльнувшись, я забрала батончик и отошла к окну, прикоснувшись ладонью к ледяному стеклу. За забором мелькнули огни редкой машины. Где-то далеко звуки порта. Родные звуки. И чужие. Сколько лет? Восемь? Десять? Последний раз была по делу, мимолетом. Тогда казалось — навсегда унесло из этого холода. А нет. Я чуть сжала в руке батончик и откусила.