Глава 21. Смелее

      Две недели. Четырнадцать дней, которые пролетели как один сплошной, яркий, немного размытый кадр из чужого кино. Каждый день был похож на сладкий, навязчивый сон, в который я боялась поверить.       Миссии шли как по маслу — четко, быстро, почти без происшествий. Мы с Еленой работали как единый механизм, почти не нуждаясь в словах. Возвращаться в башню после вылазок стало… приятно. Потому что там ждал он.       Свидания. Я до сих пор морщилась от этого слова, но другого не подберешь. Прогулки в парке, где он рассказывал смешные моменты из прошлой жизни, до того, что с ним случилось, а я только смотрела на его увлеченное лицо. Киносеансы в общей гостиной, где он тихо смеялся над глупыми шутками, а его плечо было теплым и твердым под моей щекой. Вечера на кухне, где мы молча варили пасту, иногда обмениваясь взглядами, от которых по спине бежали мурашки.       И просто посиделки. Со всей командой. С дешевым вином, глупыми анекдотами Джона и рассказами Баки. Я даже пару раз смеялась так, что начинала задыхаться. По-настоящему. Без фальши.       Это было слишком хорошо. Слишком идеально. Слишком… ненастояще. Как будто я украла чужую жизнь и теперь боялась, что меня вот-вот разоблачат. Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Сегодня все рухнет». Каждую его улыбку я ловила с внутренним замиранием: «А что, если он узнает?».       И всегда, всегда на краю сознания, как низкий гул, висела та самая тяжесть. Она жила под кроватью, в пыльной сумке. Она напоминала о себе резким запахом крови во время стычек, случайной фразой в новостях, тишиной посреди ночи. Она была моим личным призраком, которого я упорно не замечала, заливая его смехом, его прикосновениями, работой. Но призраки так просто не сдаются. Елена заметила первой. Она всегда замечала. Ее не обманешь показной легкостью.       Она вошла без стука, как всегда. Я сидела на подоконнике, слушая музыку в наушниках и глядя на ночной город, но не видя его. Просто перебирала в голове прошедший день — очередную удачную миссию, ужин с Бобом, его поцелуй на прощание у двери. И пыталась заглушить этот гул. Безуспешно. — С тобой все в порядке? — ее голос прозвучал не как вопрос, а как констатация факта. Она прислонилась к косяку, скрестив руки. На ней были пижамные штаны с котятами и моя старая футболка. — Конечно. Почему вдруг? — Я не обернулась, лишь убрала из уха наушник. — Потому что ты как натянутая струна, Вась. Улыбаешься, шутишь, дерешься как зверь… а глаза пустые. Как тогда в Мурманске, после контейнера.       Я сглотнула. Предательский комок встал в горле. Она видела. Видела самую суть. — Устала, наверное, — пробормотала я, продолжая смотреть в окно. — Много работы и активностей. — Да, конечно, так я и поверила, — беззлобно бросила Елена. Прозвучали ее шаги, и через мгновение она уже сидела рядом на подоконнике, толкая меня плечом. — Это он? Боб? Что-то не так? — Нет! — ответ прозвучал слишком резко, слишком быстро. Я поправилась. — С Бобом все… идеально. Он самый… лучший мужчина в моей жизни. — Тогда в чем дело? — Белова не отступала. Ее взгляд был пристальным, сканирующим. — Что-то гложет. Я чувствую. Ты не та. Если снова на тебя накатило, как тогда…       Я закрыла глаза. Давило. Давило так, что, казалось, грудная клетка вот-вот треснет. Она была права. Я не та. Я играла роль счастливой, благополучной Лисы, а внутри все сжималось в комок от страха и вины. — Просто… — я искала слова, но находила только обрывки. — Слишком хорошо все. Как будто… не заслужила я этого. Как будто за углом кто-то прячется, чтобы все это отнять.       Я не сказала про папку. Не сказала про «Берсерк». Но Елена услышала то, что было между слов. Она вздохнула, глубоко. — А, — произнесла она тихо. — Это оно. Призраки. Я понимаю тебя, ты же знаешь.       Она не стала утешать. Не стала говорить, что все это ерунда. Она просто сидела рядом, плечом к плечу, глядя на тот же ночной город. — Знаешь, они никуда не денутся, — сказала она, наконец. — Их не заткнешь работой или парнем, каким бы классным он ни был. Рано или поздно с ними придется разобраться. Лично. — Она повернула ко мне голову. — Или они разберутся с тобой. Сожрут изнутри, пока ты будешь делать вид, что все охуенно.       Она встала, потянулась. — Подумай об этом. И, Вась… если захочешь поговорить… или пострелять куда-нибудь, то я всегда рядом, — чуть тише сказала она. — Просто будь честна либо с собой, либо с людьми, которые тебя окружают.       Она ушла, оставив дверь приоткрытой. А я осталась сидеть у окна. С ее словами, которые висели в воздухе, тяжелые и правдивые, как гири. И с тихим, холодным пониманием: она права. Игра в счастливую жизнь зашла слишком далеко. Я готова к любому варианту событий, который меня ждет. И до ужаса толстая папка не сможет пугать меня вечно. — Я признаюсь, — тихо сказала я сама себе и, наконец, поднялась с подоконника.       Решение созрело внезапно, как нарыв. После разговора с Еленой что-то щелкнуло. Нельзя было больше носить это в себе. Нельзя было строить что-то новое на лжи умолчанием. Он заслуживал правды. Всякой. Даже самой уродливой.       Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Я стояла перед зеркалом в своей комнате, сжимая в руках ту самую папку. Она казалась еще тяжелее, еще зловеще. В голове прокручивались реплики, с которых я могла начать бы разговор в эту сторону. — Слушай, Бобби… Мне нужно тебе кое-что показать, — я мотнула головой. — Глупо… Боже. К черту.       Я глубоко вдохнула, выдохнула. Пора.       Его комната была пуста. Дверь не заперта, что уже было странно. Я постучала тихо, потом громче. Ни ответа, ни приветствия. Толкнула дверь. Воздух пах остывшим чаем и одиночеством. Его нигде не было.       Первой реакцией было раздражение. Наконец-то я собралась с духом, а его нет на месте. Куда он мог деться? Я прошла в общую гостиную, все еще сжимая папку в руках, как щит. На диване, смотря в планшет, сидел Баки. Он был один. — Бак, — голос прозвучал хриплее, чем я хотела. — Не видел Боба? Его в комнате нет…       Он лениво оторвался от экрана, его взгляд скользнул по мне, задержался на папке на мгновение дольше, чем нужно, но ничего не спросил. Баки умел не задавать лишних вопросов. — Видел, — произнес он, откладывая планшет в сторону. — Минут двадцать назад вышел на улицу. Куда-то торопился, не знаю. — Куда? — выпалила я, и в моем голосе прозвучала тревога, которую я сама не ожидала. — Он же редко из башни выходит, чаще всего с кем-то.       Баки пожал одним плечом, не отводя глаз от меня. — Я не знаю, Лиса, — его взгляд стал настороженным. — Хотя выглядел довольным. Может, собрался купить тебе подарок… Он изменился, когда вы начали встречаться…       Эти слова повисли в воздухе, холодными и тяжелыми. Внешне я оставалась спокойной. Ну ушел и ушел. Дела. Могло быть что угодно. Может, и правда, решил сделать мне сюрприз. От него можно было ожидать все, что угодно. Но было одно но. — Сейчас почти ночь, — произнесла я. — Магазины все закрыты рядом.       Внутри, в самой глубине, где жили инстинкты, выдрессированные годами выживания, что-то екнуло. Тихо, но отчетливо. Тревожный звоночек. Хотя поводов не было. Я медленно разжала пальцы, смотря на папку. Готовая исповедь вдруг показалась глупой, ненужной. Неуместной. Мое прошлое внезапно стало не главным. — Ладно, — сказала я, и мой голос прозвучал отстраненно, будто издалека. — Спасибо за помощь.       Я развернулась и пошла обратно к себе. Но тяжесть в груди сменилась. Это была уже не тяжесть вины и страха перед признанием. Это было другое. Холодное, щемящее предчувствие. Что-то шло не так. Что-то, о чем я не знала. И эта неизвестность пугала куда больше, чем любая папка с кровавыми отчетами.       Я заперла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к тишине башни. Она вдруг показалась зловещей. Я решила позвонить Бобу… но ответил лишь автоответчик. И так несколько раз. Становилось лишь хуже. Папка с моим прошлым безжизненно лежала на полу. А настоящее внезапно стало тревожным и непредсказуемым.