Глава 23. И в горе, и в радости...

      Квинджет приземлился с тихим шипением на заросшем бурьяном пригорке перед ангаром. Именно эти координаты прислали мне в сообщении вскоре после отлета. Я выскользнула из кабины, не выключая двигатель полностью — только приглушила до едва слышного гула. Воздух пах ржавчиной, пылью и речной сыростью. Тишина была гнетущей, неестественной. Слишком тихо для места, где только что заманили и удерживали такого… такого парня, как Боб.       Я не стала красться. Не стала искать черные ходы или щели в стенах. Они ждали меня. Они хотели, чтобы я пришла. Значит, встретят по своим правилам. Что ж, посмотрим. Я толкнула массивную, покосившуюся створку главного входа. Ржавый металл заскрипел, пропуская меня внутрь. Тьма. Абсолютная, густая, пахнущая старым маслом, пылью и чем-то еще… знакомым. Страхом.       Моя правая рука лежала на рукояти пистолета у бедра, палец вдоль спусковой скобы. Я делала шаг. Еще один. Глаза медленно привыкали к полумраку. Внутри было просторно и пусто. Гигантские тени старых станков, поросшие паутиной, ржавые конвейерные ленты, свисающие с потолка, как кишечники какого-то мертвого чудовища. Тень от меня растянулась длинной, искаженной полосой по бетонному полу. Тишина снова сгустилась, став еще гуще, еще тяжелее.       Я прошла глубже. Сердце стучало ровно, гулко, отмеряя шаги. Разведка. Поиск ловушек. Все на автомате. Но под этим холодным профессионализмом клокотало что-то темное и горячее. Где он?       И тогда включился свет. Не сразу весь. Сначала зажглись несколько прожекторов где-то под потолком, выхватывая из тьмы центр ангара. Я зажмурилась от внезапной резкости, рука инстинктивно рванула ствол из кобуры. И увидела его.       Он сидел на полу, прислонившись спиной к толстой, ржавой трубе. Голова была опущена на грудь. Одна рука неестественно вывернута и прикована к той же трубе массивной цепью. Сердце мое упало, а потом взлетело с бешеной силой. Он был жив. Я видела, как его грудь равномерно поднимается и опускается.       Взгляд скользнул выше — на его лицо. На скуле расцветал свежий, багровый синяк. Губа распухла. Но в его позе не было сломленности. Была усталость, концентрация. Мой Боб. Даже здесь, в цепях. — Боже… Бобби… — имя сорвалось с губ шепотом, полным облегчения и ужаса. Наши глаза встретились. В его взгляде не было страха. Была тревога. За меня. Он резко, почти незаметно покачал головой. Уходи.       Я чуть не рассмеялась. Куда уж теперь. И уж точно не без него. И только тогда мой взгляд, выхваченный прожекторами, пополз дальше. Из тени, из-за угла какого-то исковерканного станка, вышла фигура. Высокая, поджарая, в идеально сидящем темном костюме, который кричал «не местный». Лицо было скрыто в тени, но осанка, манера двигаться — все это было до жути знакомо. Это была походка хищника. Походка их людей.       Он сделал несколько неспешных шагов вперед, и свет, наконец, упал на его лицо. Ничего примечательного. Чуть больше пятидесяти лет, коротко стриженные, с легкой сединой волосы, острые черты. Но глаза… Пустые. Холодные. Как у рыбы. Сергей Валерьевич Стрижев. Глава «Берсерка». Он улыбнулся. Улыбка не дошла до тех самых глаз. — Василиса, — его голос был ровным, безэмоциональным, идеально поставленным. Он звучал громко в гулкой тишине ангара. — Как мило, что ты приняла приглашение. Семья скучала по тебе…       Он бросил взгляд на Боба, потом снова на меня. Его улыбка стала чуть шире. — Не переживай за своего… друга. С ним пока все в порядке. Пока ты ведешь себя прилично и сдержанно, как подобает моему дорогому солдату.       Я не отвечала. Все внутри меня замерло и перевернулось. Страх, паника, ярость — все спрессовалось. Рука с пистолетом не дрогнула, ствол был направлен в пол, но каждый мускул был готов к движению.       Он не просто взял его. Он привел меня сюда. Устроил представление. И этот… этот… смотрел на меня так, будто я все еще была его собственностью. Вещью.       Адреналин ударил в виски, но не ослепил, а, наоборот, прояснил зрение до кристальной четкости. Я видела каждую щербинку на бетоне, каждую каплю пота на виске Боба, каждый микродвижение этого человека в костюме.       Холодный металл пистолета был единственной реальностью в этом безумии. Я смотрела на Стрижева — на этого человека в идеальном костюме, с идеально пустыми глазами. На моего бывшего бога и тюремщика, который гладил меня по голове после убийств.       Он говорил гладкие, отрепетированные фразы. О возвращении домой. О прощении. О новых миссиях. О том, что мой «талант» слишком ценен, чтобы растрачивать его на таких, как недосупергерои. Его голос был как гипнотический гул, пытающийся проникнуть под кожу, вернуть те давние цепи.       Я не слушала. Я смотрела на синяк на скуле Боба. На то, как цепь впивается в его запястье. И внутри все замораживалось, превращаясь в идеально отточенное лезвие. Мужчина замолчал, ожидая ответа. Ангар замер, прислушиваясь. — Добровольно? — мой голос прозвучал низко, без единой эмоции, как скрежет металла по бетону. Я медленно подняла пистолет, наводя ствол прямо в центр его лба. Рука не дрогнула ни на миллиметр. — Ты забыл, с кем говоришь. Я не та испуганная девочка, которую ты ломал в подвалах. Я — тот монстр, которого ты создал. И я убила тогда твою лучшую охрану, чтобы сбежать. Добровольно я вернусь только через твой труп.       Мужчина даже не моргнул. Его губы тронула легкая, почти жалостливая улыбка. — Ошибаешься, Василиса. Мы не предлагаем. Мы информируем. Есть два пути. Ты возвращаешься сама. Или… мы стираем тебя. Как старую дискету. Вычистим из твоей головы весь этот… ненужный шум. Все эти чувства. Все эти воспоминания о свободе. Оставим только ядро. Солдата. Ты даже не вспомнишь, как его звали. — Он кивнул в сторону Боба. — Как Зимнему солдату из старых сказок о Гидре. Чистый лист. Идеальное оружие. Без сомнений. Без угрызений совести.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Самая страшная угроза, какую только можно было представить. Не смерть. Небытие. Чтобы на моем месте осталась только пустая оболочка, управляемая ими. Безрадостный, короткий смешок вырвался у меня из горла. Звук был сухим, как треск ломающейся кости. — Попробуй, — выдохнула я, и мой палец лег на спусковой крючок. — Увидишь, какое идеальное оружие у тебя получится из окровавленного месива.       И тут тишину разорвал другой голос. Слабый, но твердый. Полный боли, но не страха. — Лиса…       Я не обернулась. Не могла отвести ствол от Стрижева. Но краем глаза видела, как Боб приподнял голову. Его глаза горели отчаянием. — Лиса, прошу… — он сглотнул, и цепь звякнула. — Дай мне… дай мне тебе помочь.       Его взгляд был не умоляющим. Он был… предлагающим. Полный той тихой, страшной силы, что он давно скрыл. Он смотрел на меня, словно говорил: Отпусти. Дай мне быть тем, кто поможет. Дай мне разорвать их.       Мое сердце сжалось в ледяной ком. Нет. Не это. Только не это. Не его тьму. Не ценой его души. Я резко, почти судорожно, замотала головой, все еще не отводя ствол от директора. — Нет, Боб, — голос сорвался, впервые за весь разговор в нем прорвалась щель, живая и ранимая. — Не надо. Это не твоя война.       Я не могла позволить ему это. Не могла позволить им увидеть, на что он способен. Не могла позволить ему стать тем, кем была я. Это была моя тень. Мои демоны. И я сама их прикончу. Или умру, пытаясь. Но его я в это не втяну. Стрижев наблюдал за этим обменом репликами с легким, почти научным интересом, как будто делал пометки в уме. — Трогательно, — произнес он, наконец, и в его голосе прозвучала ледяная насмешка. — Но сантименты — это слабость. Такому мы тебя не учили. И мы сейчас это исправим.       Он сделал едва заметный знак рукой где-то в темноту за своей спиной. Я почувствовала шаги позади. Игра была окончена.