Часть 1. Моя милая...

И Он вернулся Домой. Видит Бог, где-то глубоко в душе Он не хотел возвращаться, но ноги будто бы сами вели Его сюда, и каждый шаг, казалось, был тяжелее предыдущего, по мере Его приближения к жилищу. Пальцы сами, на автомате, нажали верную комбинацию символов на "домофоне", грузная металлическая дверь плавно отъехала в сторону и от входа до самих глубин квартиры зажегся свет, приветствуя хозяина теперь раздражающим, тёплым оттенком. В обонятельные рецепторы сразу ударил запах чего-то застоявшегося, затхлой влаги и кусающих ноток кислой серы. Создавалось впечатление, что Он зашёл в лабораторный отсек близнецов аттури, которые в очередной провальной попытке что-то нахимичить оставили все на своих местах и быстро покинули помещение, списав все на то, что Им необходимо крайне срочно улететь в свой клан по делам, а все те склянки, чашки и прочая научная ересь, оставаясь на долгое время в открытом доступе к воздуху, и являлись источником этого амбре. Косматый от этой ассоциации как-то тяжело и грустно усмехнулся, дернув верхним жвалом и покачав головой. Но не успел Он ступить дальше за порог, как до слуха донесся жалобный, надрывный крик, как у тех детенышей мохнатых зверьков, которых ууманы любят держать в своих домах. Как Они их называют? "Котята"? И только последующий похожий звук, наконец, растормошил самца из замешательства и Он поскорее направился к источнику звука.. Когтистые лапы бережно обернули младенца в первую попавшуюся ткань, предварительно смахнув с нежной кожи остатки слизи. Длинный, тонкий, сегментированный хвост немного торчал из-под складок материала и раскачивался из стороны в сторону с разной силой и в разных направлениях, словно в такт детскому плачу. Неподалёку, в самом дальнем углу этой маленькой спальни, стояло похожее на яйцо некрупное, длиной с предплечье, образование, створки на верхушке которого были открыты, а вся внутренняя поверхность и края этих створок покрыты такой же слизью. Неизвестно откуда и когда это появилось, ведь никогда не был в этой роли, но Он со всей родительской трепетностью прижал сверток из ткани с плачущим ребёнком внутри к своей груди, начав издавать тихую успокаивающую трель, и дитя постепенно убаюкалось, стоило Ей услышать размеренное биение чужого сильного сердца, как будто родного, как будто дите поняло, что Её держит родитель. Значит, такой след после себя Она решила оставить? Будто бы знала, что все так и кончится, и заранее, ещё перед отлетом на те проклятые земли клана Пепла, оставила такой "подарок"... Тихо, без слов, пока Он не видел. А Яутжа даже и не подозревал, что Она такое может, что Она все это время имела возможность оставить потомство. Как?.. Не желая дальше тонуть в этом болоте из собственных мыслей, теорий и осуждений, Он окончательно решил - здесь нет смысла оставаться. Через некоторое время сюда наверняка нагрянет если не один, то целая гурьба Арбитров, чтобы расправиться с последним свидетелем. Он совершенно остался один, если не считать спящее дитя, укутанное в ткань как в кокон. Ему было страшно представить что было бы, заявись Он в квартиру позже! Охотник наклонил голову, разглядывая маленькое личико, а после не сдержался и уткнулся широким лбом в другое, намного крохотнее, тихо стукнув жвалами друг о друга. Нужно собрать все, что нужно, погрузить на корабль и лететь от сюда как можно дальше, где будет безопасно им обоим. Маленькая девочка, одетая в однотонную тунику, держала одной рукой старую, потрепанную игрушку, прижимая к своему боку, а в другой Она сжимала резинку. Подняв эту руку как можно выше, скакала и кружилась возле своего отца, задорно повторяя одно и то же слово: "Хвостик! Хвостик!". И как Он мог Ей отказать? Как он мог отказать этим родным золотым глазам, которые так и сияли в Его присутствии? Взяв с крохотной ладони тонкий лоскут эластичной ткани, самец со вздохом наклонился на одно колено, повернув малышку к себе спиной. Собрав эти прямые волосы в одну ладонь, повязал эту резинку вокруг тонких волосяных отростков, криво да косо накрутив что-то на подобие бантика. Девчонке было трудно стоять на месте даже эти несколько мгновений и, когда отец наконец тихо бросил "Готово" и поднялся на ноги, Она вновь начала выплескивать свою энергию, прыгая на месте от радости. Мотнула головой, проверяя насколько крепко держится резинка, и побежала куда то прочь, крикнув отцу что-то о том, что Она будет неподалёку. Ей было всего лишь четыре месяца. Были ли к этому причастны ДНК жёсткого мяса, которые Она получила от матери из-за чего быстро растёт и развивается, Он не знал. И узнавать не хотел. Не хотел возвращаться туда, где всё, как оказалось, было пропитано ложью, и всё, во что Он свято верил и хранил, было разрушено. Да и к кому Он мог обратиться с такой просьбой? Только к близнецам учёным. Но их больше нет. Никого, кто был Ему дорог, теперь не было в живых. Ни этих учёных с постоянно появляющимися новыми и, возможно, опасными идеями, которых время от времени нужно было спасать, а после давать нагоняй и отчитывать, что даже Он, не являясь учёным, имеет намного большее представление о технике безопасности, ни членов команды "Бестии", которые всегда были на Его стороне, в какую пучину Он бы не попадал, ни старика-вояка Крика, к которому Он мог обратится за советом, практически как к родному отцу... Ни Её. Он всех потерял там, на безжизненной земле клана Пепла в попытке отстоять Честь и вернуть справедливость и порядок на родных землях, и только Кетану знает, кого именно больше всех Он оплакивает до сих пор — Её. Эта непреодолимая тоска, точно размером с саму Вселенную, упала тяжёлым камнем на Его сердце и сдавливала своим весом с того момента, как Он наконец осознал Её смерть. Осознал, что больше не получит тех редких, но самых тёплых объятий, что больше не увидит упрёка в голубых глазах, когда Он снова сделает что-то не так, что больше не сможет лицезреть и любоваться, как Её волосы, ловя потоки ветра и лучи небесного светила, будут неистово красиво переливаться красным цветом на Её родном тёмном. Он никогда не думал, что сможет привязаться к кому-то настолько сильно. Но это тяжёлое, щемящее ощущение где-то за грудиной стало легче, когда Он увидел, как Его дочь носилась по коридору "Ласточки", вознося плюшевую игрушку высоко над головой, издавая жизнерадостную трель. Было ли это особенностью гибридов, коим и являлась мать малышки, неизвестно, но девочка была точной копиейЕё, только лишь цвет глаз достался от яутжа, и характер у Неё был такой же воинственный: где-то упрямый, решительный, смышленный, наблюдательный и местами хитрый. А иногда Он мог даже найти Её, наблюдающую за птицей из местной фауны. Она сидела в засаде за кустом, стараясь повторить поведение своего папы, когда тот находился на охоте и терпеливо, почти неподвижно наблюдал за добычей, и только хвост нетерпеливо дёргался туда-сюда, что, кстати, и выдавало Её. Эти несколько месяцев были трудными для Него. В бескрайних просторах межзвездной пустоты, сон стал Его злейшим врагом. Редкие минуты забытья то и дело взрывались кошмарами, заставляя просыпаться в ледяном поту, или же разбивались о тихий, надрывный плач малышки, эхом отдающийся в стальных коридорах корабля.. Да, редкие сны ещё давно стали привычным уделом охотника, особенно в безвременье космической пустоты, где лишь холодный циферблат бортовых часов служил ненадежным якорем в ускользающей реальности. Он давно свыкся с этой причудой вселенского мрака… Но не с тем, что теперь в каждом мимолетном забытьи Ему являлось Её лицо, мертвенный взгляд и рука, тянущаяся к Нему из небытия, но так и не находящая Его. Ему грезится Её тело, неподвижное, распростёртое на ледяном металле пола, пока тот, дрогнув в последний раз, не обрушивается, увлекая Её в зияющую бездну. И каждый раз охотник пробуждается с беззвучным криком, вырываясь из объятий сна. Он вздрагивает, рывком поднимаясь на кровати, и взгляд Его, мечущийся и встревоженный, лихорадочно ощупывает окружающую тьму, словно пытаясь вырвать из нее ускользающую реальность. Наконец, выдыхая с облегчением, Он роняет голову в ладони, пленник мучительных воспоминаний. И так тянулись недели, пока изнурение не брало верх, и Он проваливался в беспамятство, в непроглядную тьму, где не было места ни сновидениям, ни кошмарам. Просто пустота. В часы бодрствования Он находил утешение в рутине: будь то кропотливая калибровка курса звездолета по мерцающим ориентирам далеких звезд, скрупулезный пересчет оскудевающих запасов провизии или вещей в оружейной, или же трепетная забота о быстро подрастающем создании, наблюдение за Её первыми шагами по теплому полу спальнего отсека. После долгих скитаний, бороздя сквозь бескрайнюю звездную пустыню, Он наконец обрёл долгожданный оазис – планету, где воздух был ласков к Их лёгким, а пресные воды, словно гигантские зеркала, отражали небеса на шестидесяти процентах поверхности. И словно щедрый дар судьбы, местная фауна оказалась не просто съедобной, но и пленила вкусовые рецепторы охотника, чьё сердце впервые за долгое время ощутило отголоски довольства, отметив про себя, что мясо здешних тварей несравнимо вкуснее всего того, чем Он питался прежде. И, спустя несколько дней проживания здесь, ещё большим удивлением стало то, что на этой планете жили такие же, как и Они - особи, которые поняли весь тот ужас, в котором так долго жили, пытались что-то предпринять, а после сбежали сюда и, по мере возрастания числа проживающих здесь, образовали свою общину, свой клан. И этот клан с гостеприимством и радушием принял Их. Но силу своего обособленного образа жизни и привычки к охотничьей воле, Он не отверг предложение, но дал ясно понять: Его жилище будет стоять в стороне от общего поселения, на почтительном расстоянии. Никто против не был, таких как Он было довольно много здесь. — Пап, я знаю, что ты всегда честен со мной и всегда говоришь правду, но я хотела бы знать... - с такой просьбой и умоляющими глазами обратилась малявка к охотнику. Она уже подросла и доставала Ему практически до кончика мечевидного отростка, а хвост был длиной, наверное, с трех таких же малявок. И Он, словно снисходительный владыка, внимающий мольбе верного подданного, повёл Её прочь от гнезда. За холмами, у далёкой и полноводной реки, что местные величали "Дарующая жизнь", раскинулось бескрайнее поле, усеянное мириадами цветов всех мыслимых оттенков, форм и размеров. Ветер, точно дитя, обретшее долгожданную свободу, вольготно гулял здесь, и стоило им двоим ступить на это цветочное раздолье, как он тут же принялся играть с их одеждами и длинными волосами девчушки. В изумрудном море зелени, под сенью одинокого дерева, что лишь раз в году взрывалось цветом и дарило щедрые плоды, застыла чья-то фигура. Шаг за шагом приближаясь и оказавшись под пологом раскидистых ветвей, стало ясно: это статуя женщины, выточенная из какой-то белоснежной горной породы. Она восседала на земле, словно богиня в окружении своих питомцев – зверьков из того же материала. Тонкие пальцы перебирали пряди длинных волос, казалось, готовых вот-вот сорваться в танце с ветром, а взгляд был устремлен вниз, в какую-то неведомую глубину. Дочь охотника проследила за направлением взгляда и увидела у ног изваяния – хвост, покоившийся в безмолвной покорности. Юная девушка присела на корточки напротив неподвижной фигуры и разглядывала лицо некоторое время, а после, словно поймав из калейдоскопа воспоминаний что-то одно конкретное, подняла взор вверх к отцу. Когда Она была совсем крохой, Он приводил Её сюда один раз, в тот момент, когда этот монумент только только возвели. —Зачем ты привёл меня к Великой? Она как то относится к моему происхождению? - изогнув бровку, Она смотрела на яутжа, терпеливо ожидая ответа, когда от нетерпения и догадок, которые роем летали у Неё в голове, появилось колкое ощущение в пальцах. —От твоего проницательного ума не уйдёт никакая деталь, да? - тихо усмехнулся, Он присел рядом с дочуркой и продолжил, — Она всегда снилась мне и снится до сих пор.. Прекрасная, ещё живая.. Девушка умолкла, старательно внимая речам, исходящим от папы, а от нарастающего волнения её хвост забился мелкой дрожью. А тот, предаваясь каким-то воспоминаниям, осторожно коснулся тыльной стороной пальцев к костяшкам каменной ладони. — Моя милая.. Рин, — обратился он к дочери, — думаю, тебе пора узнать истину. Я не в силах держать это в себе больше.