Часть 2. Девять.

«Космическая лабораторная станция крейсера "Федерация".

Дистанция от крейсера: 1 световой день.

Расстояние до Земли: 18 световых лет.

Январь 2391 года.»

Несмотря на кажущуюся безмятежность этого сна, Я оставалась на границе между забытьем и бодрствованием, от чего разум Мой и слух Мой оставался обостренным до предела. Я ловила каждый шорох, каждый писк, треск и тяжёлый вздох работающих механизмов, обрывки разговоров членов лабораторной команды. И сквозь этот гул отчетливо пробивалось монотонное "кап... кап... кап..." Где-то в дальнем углу огромного помещения, где и хранятся криокапсулы и был отведён уголок для небольших медицинских манипуляций, словно отсчитывая вечность, падала жидкость. Капля за каплей, размеренно и неумолимо, с некоторой высоты обрушивалась она на стекло, рождая томную, тягучую вибрацию, что заполняла собой все вокруг. Каждая секунда, отмеренная этим падением, растягивалась в мучительную минуту, затем в час... Нервы натянулись до предела, словно струны. Нестерпимо хотелось закричать, взмолиться, чтобы кто-нибудь, ради всего святого, остановил это проклятое капанье, выкинул к чертям это сломанное оборудование! Но Я была скована, губы плотно сжаты, челюсть свело от всепоглощающего холода, и лишь этот звук, нескончаемый и навязчивый, терзал Моё сознание.. Но оно ещё работало, оно не было затуманенным. Или это Мне все чудится, как один огромный, долгий сон? Люди называют подобное пограничное состояние "комой", вроде.. Да? Только Я нахожусь всего лишь в форсированном глубоком сне в более усовершенствованной криогенной капсуле, данные и калибровку которой подогнали специально под Меня. Но как бы они не совершенствовали эту кабину, Я всегда чувствую неприятное покалывание во всем теле, будто миллионы ледяных игл прокалывают Меня и оставляют свой яд, который все сильнее и сильнее замораживает каждую частичку, каждую клеточку Моего тела. Это неприятно, но тем не менее - это было единственным моментом, когда Я могла отдохнуть и забыться на неопределённое время, пока Меня не разморозят и не отправят вновь на какое-нибудь задание. Я могла долгое время находиться "в сознании", а после, измученная подобным течением событий и времени, отключаться, правда, на какое время — тоже не понятно. Мерзко. Холодно. Всегда было интересно, почему именно заморозка? Вопрос, на который Я никогда не получу ответа, не положено знать. Как Они говорят — "Мы заботимся о своих подопечных". Но все же. Почему они просто не погрузят Меня в кибер-сон? Потому что это слишком много трат, но, кажется, криогенная капсула и её обслуживание стоит гораздо больше. Тогда, это для того, чтобы постоянно мучить Мой разум подобным состоянием, когда Я одновременно в сознании и нет, чтобы держать Меня в узде? Но Я ведь не животное.. Хотя Я кусаюсь, больно кусаюсь... Нет, Я убиваю. Тогда все же животное? Сколько времени прошло? Месяцы или целый год? Неужели Меня заменили, раз Я так долго пребываю в спящем режиме? Это маловероятно. Я всегда была и остаюсь самым совершенным инструментом, передовой технологией в руках Федерации. Аналог Мне не будет создан еще три столетия. По крайней мере, так утверждают Мои Хэндлеры, и у Меня нет причин сомневаться в Их словах. Если бы не Они, Я бы уже давно оказалась в утилизационном блоке, а затем, как бесполезный и ненужный элемент, как старая и сломанная кукла, была бы выброшена за пределы крейсера, в открытый космос. Дальше предаваться этим рассуждениям Я уже не могла, потому что Моё внимание захватило внезапное движение среди лаборантов. Небольшой гул, как будто Они выстроились в ровную шеренгу где-то слева, сменился тишиной. Но это затишье было недолгим: почти сразу же в комнату вошёл кто-то, громко стуча подошвами ботинок по плиточному полу. — Товарищи, Я вижу, что вы затягиваете процесс. Почему Она до сих пор находится в капсуле, а не на кушетке, где Вы должны были уже заканчивать с Её подготовкой? — ох, этот голос Мне до боли знаком. Подполковник Крейг, один из Моих Хэндлеров. Кажется, сегодня Он не в духе. — Просим прощения, уважаемый, но Вы же сами знаете, что процесс "разморозки" - довольно кропотливое дело, не терпящее спешки.. — отозвался один из лаборантов, вроде как, более молодой из них. Его я не помню, должно быть, новенький среди учёного состава? — Умничать вздумал? Я знаю весь этот процесс от и до и если бы имел допуск определённого уровня, Я бы уже давно самолично всё сделал. — голос Крейга понизился до самого строго, который Я слышала не раз когда-то в прошлом, — Приступайте. Сейчас же. "Есть!" - дружно отозвались сотрудники лаборатории и врачи, сразу же принимаясь за дело. Вновь поднялся гул, неразбериха, приглушенные перешептывания, в которых то и дело звучали просьбы принести тот или иной инструмент. Однако среди этой тихой болтовни отчетливо прозвучала фраза: "Необходимо снизить концентрацию глюкозы". Что это? И в голове снова работают нейронные связи, пытаясь найти в чертогах памяти что то конкретное по данному вопросу, хоть и медленнее из за "спящего режима". Получалось сбивчиво и туманно, словно разглядываешь осколки разных полотен, безуспешно пытаясь сложить их в единое изображение. И чем настойчивее Я старалась что-то припомнить, тем сильнее крепло ощущение, что все Мои воспоминания, словно зыбучие пески, утекают сквозь ладони в бездну, и каждая песчинка – отдельная микро-история, крошечный фрагмент информации о том или ином предмете, когда-то занимавшем Мои мысли. Трудно поймать нужный. Почему-то всплывает в памяти давний разговор с медсестрой, которой уже нет в живых. Тогда, в детстве, Я засыпала Её вопросами о животных, и Она, движимая, наверное, жалостью ко Мне, пыталась утолить Мою детскую любознательность, несмотря на строгие взгляды наблюдателей, не одобрявших лишние разговоры. Затем в сознании появляется мутный, расплывчатый образ: чья-то рука держит допотопный шприц, сделанный ещё по старым нормативам и стандартам, наполненный загадочной жидкостью. Нет, это лишь бледное отражение истины, нужно копать глубже. Глюкоза... Для чего она? Зачем её понижать? Зачем... И вот прозрение! Глюкоза необходима некоторым земноводным, чтобы погрузиться в зимнюю спячку, ведь благодаря ей, внутренние органы и кровь не обращаются в кристалл от холода. Значит, Меня пичкают этой жидкостью, как противную лягушонку, чтобы Я не померла от криостазиса? И тут раздался громкий, мерзкий, щелкающий звук, от которого Мои уши чуть в трубочку не свернулись, и если бы не отрицательная температура, то еще бы и кровь хлынула. В который раз убеждаюсь, сколь это отвратительно – сознание, плененное в бездвижном теле. Единственный луч надежды – скорое "пробуждение", но его тут же затмевает тень долга: очередные задания, от которых не уклониться. Не выполнишь – ждет либо жестокая порка, либо, что страшнее, отстранение и билет в один конец – одинокий полет в ледяную бездну космоса. Без скафандра, без надежды, без ничего. А что там с Тобой произойдет не знает даже учёный - задохнешься от отсутствия кислорода в безжалостном вакууме, сгоришь от солнечных лучей, замерзнешь до смерти или, что страшнее смерти, Тебе будет на это "путешествие" без снаряжения по боку - продолжишь парить в пространстве без гравитации бесконечно, пока Тебя не разобьёт какой-нибудь метеорит или.. Не хочется даже думать об этом дальше. Такое стечение обстоятельств никто не проверял - Я единственный драгоценный экземпляр. Далее, Я услышала как крышка этого ледяного "гроба" медленно открылась, чьи-то руки отсоединили несколько трубок от Моего тела, а через оставшиеся медленно, невыносимо тошно, начала вливаться какая-то жидкость. Наверное, это как-то связано с понижением глюкозы. На Мои плечи кинули махровое полотенце, предварительно согретое до опреденной температуры, и Я, не желая дальше оставаться этой бездвижной куклой, подняла руки и укуталась сильнее в это тепло. Руки еле слушались, но через силу, через не могу, заставила себя двигаться. Чем дольше Я оставалась в таком состоянии, тем более отчетливо чувствовала, как это блаженное возвращение к жизни пронизывает Меня насквозь, сначала оседая на коже и только потом проникает внутрь, разливаясь по каждой клеточке. Я плотнее закуталась в ткань, а мой хвост, словно очнувшись, слегка шевельнулся, как бы пытаясь вернуться к повиновению, но все еще не слушался Меня до конца. Пришлось протянуть руку, чтобы взять и притянуть этот длинный отросток ближе к телу, так быстрее отогреется. И наряду с медленным возвращением контроля над движениями, чувствами и прочим, возвращается и ощущение тугости от спецодежды, в которую Меня всегда одевали перед погружением в морозильную камеру - странные тряпки, перекрывающие грудь, как бинтом, и крайне неудобные трусы. Подняв ладонь к грудной клетке, натянула немного повыше этот лиф. Мерзко. Мерзко. Почему не сделают что-то поудобнее и менее открытое? Я даже не успела отреагировать, как передо Мной возник Подполковник, ещё шаг и Его колени бы касались моих. — Доброе утро и с возвращением, солдат. Мои глаза медленно поплыли вверх, чтобы "наградить" этого старика осознающим Его присутствие взглядом, а ладонь на автомате сложилась в кулак и прильнула к сердцу. Черт, как же медленно. Не могу даже отдать честь как следует. А Его взгляд, как назойливая муха, следовал сначала по руке, а после переполз к открытым участкам верхней части Моего туловища. Так и хотелось отмахнуться от этой "мухи", но нельзя, не имею право. — Разрешите задать вопрос, Мистер Крейг.. — опустила ладонь обратно на кушетку, не сводя с Него взгляда. — Даю разрешение. — Как долго Я пребывала в спящем режиме? Мужчина коротко кивнул и поджал губы, верхнюю из которых слегка прикрывали седые усы, словно в раздумиях. Считает что ли? — Твой криостазис составил ровно 9 месяцев, 16 дней, 5 часов и 33 минуты, солдат. Значит, Меня разбудили в 05:33.. Рановато, но Я не ощущаю никаких протестов Моего организма, хотя, с чего бы это, Я ведь проспала так долго. Буду чувствовать себя бодрячком ещё неделю. — Наши координаты все такие же? — Так точно, станция также стоит на орбите крейсера, а тот до сих пор стоит на месте. Ещё вопросы? Я наконец опустила голову и отрицательно покачала ею, поправив полотенце на своих плечах. На немой ответ, военный тихо усмехнулся, убрал руки за спину в любом жесте и, сделав шаг назад, продолжил. — Отлично, жду у себя через 20 минут. — Принято, через 20 минут у вас. —повторила Его слова в подтверждение, что Я все правильно расслышала. И стоило Ему скрыться за толстой стеклянной дверью, как медики окружили, точно стая стервятников, тыча в Меня разные приборы, вкалывали необходимые Мне вещества, а все, что оставалось делать уже Моей персоне - никак не сопротивляться и "отдаваться" на любые просьбы, будь то поднять руку в особом положении, открыть пошире глаза или рот и так далее. Никакого неповиновения. Но вот, обозначился тут тот самый молодой медик, мельтеша перед глазами, нервируя и так слегка пострадавшую от криостазиса нервную систему. Его руки мелко тряслись, когда Он пытался сделать внутривенно вливание какого-то раствора, проколов кровеносный сосуд несколько раз. Я терплю, поджав губы и скрежеща зубами, пальцы неосознанно сжались в кулак. Ну как так можно? Почему допустили сюда этого неопытного, особенно ко Мне? И тут Мою руку пронизывает неприятная, мерзотная боль, а что произошло дальше, было чисто на рефлексах, что Я даже не сразу поняла, что происходит. Осознание этого стукнуло по Моему разуму только тогда, когда небольшой электрический разряд, производимый металлическим чокером на Моей шее, встрепенул Меня, а двое мужчин пытались оттянуть назад, прижать вниз к кушетке, женщина пыталась расслабить хватку на горле юнца, вцепившись в Мою ладонь тонкими пальцами, громко причитая. Я тут же отпустила новичка, тихо прорычав, и дёрнула плечами, сбрасывая с них руки мужчин, полотенце лежало на полу, затоптанное Их ботинками. Молча приподняв ладони в капитуляции на уровне груди, Я тут же зашипела и опустила правую руку. По тёмной коже предплечья текла тёмная жидкость, и та, падая каплями на поверхность кушетки, вступала в реакцию с постиленной на ней клеёнкой, слегка бурля и жужжа. Этот идиот по своей неосторожности всадил иглу через чур глубоко. Пока тот, стоя на безопасном от Меня расстоянии, глубоко дышал и откашливался, Я продолжала сидеть, сверля Его недовольным взглядом. Другие встрепенулись, бросившись устранять последствия кислотной "протечки". Кто-то спешно нанес на Мой локтевой сгиб обжигающий холодом гель и туго перебинтовал, устраняя основной источник бедствия, а остальные лихорадочно вытирали едкие следы, разъедавшие все поверхности, до которых дотянулась кислота. Вокруг царила суматоха, хаос звуков и движений, перед глазами мелькали белые халаты, но Мой взгляд был прикован лишь к Нему – светловолосому пацану, дрожащему от страха, с еле различимым рубцом на лице. Многие просто прошли бы мимо, не заметив, но Я... Я замечаю абсолютно все, Я должна замечать абсолютно все. Это привычка, прочно укоренившаяся во Мне. Я должна фиксировать каждую мелочь, сохраняя в памяти то, что потенциально может оказаться важным. А Он смотрел на меня в ответ, глаза широко распахнуты и полны страха, словно призрака увидел, а рука судорожно гладила шею, пытаясь смахнуть с кожи Моё прикосновение и вновь обрести возможность нормально дышать. Мои ладони плотно сжались в замок за Моей спиной, пятки вместе, носки врознь. Тёмный комбинезон слегка отливал глубоким голубым оттенком, когда на материал свет падал под определенным углом. Наконец-то, хоть что-то более приличное, чем те куски белой ткани, которые люди называют "костюмом для кибер-сна". Волосы приведены в порядок, а хвост размеренно покачивался из стороны в сторону позади Меня. Я опаздываю. Не хорошо. Постучав и получив разрешение, вошла в просторный кабинет и дверь сразу же автоматически закрылась позади Меня с характерным щелчком. Здесь ничего не изменилось - все так же педантично расставлены по местам книги на полках, хотя сейчас крайне редко найдёшь бумажные носители, а вот цифровые стоят на отдельном организационном блоке на столе. В углу помещения стоит большой горшок с растением, хотя Он всегда говорил, что не любит ухаживать за любой зеленью. Зачем тогда держать? — Опоздала на две минуты. Причины? —раздался голос Крейга, который жестом указал подойти и присесть напротив Него. Я так и сделала. — Прошу прощения, задержалась из-за тестов, а так же возникло некоторое недопонимание в медблоке, но все быстро улеглось. Он поставил на стол граненый стакан с тёмной жидкостью, который до этого держал в руке и задумчиво всматривался в поверхность, как Я поняла, алкоголя. — Хочешь немного виски? — Его карие глаза неожиданно прищурились, когда посмотрели в Мою сторону. Я молчала. Что Я могу ответить? Хочу ли Я? Что значит хотеть? Получив в ответ лишь тишину, мужчина вздохнул и слегка напряг губы, прежде чем перевести тему. — Сегодня довольно замечательный день, не находишь? Снова молчу. — Я позвал тебя к себе, чтобы поговорить как раз об этом. О сегодня. У тебя есть шанс попросить что угодно. — Простите? — тихо вопрошаю, брови слегка свелись вместе, — Я не понимаю... Что не так с "сегодня"? — Солдат, Ты с нами уже как десять лет. Ровно столько же лет назад в этот день Ты присоединилась к нашей команде, и сразу же продемонстрировала свой потенциал и способности, проявив себя как выдающийся боец. И Я говорю это с честностью, ведь все это время наблюдал за тобой. Так что повторюсь, Ты можешь попросить Меня о чем угодно. О чем угодно? И чего же Я хочу? Меня ещё никогда не спрашивали о подобном, от чего где-то за грудиной появилось тяжкое ощущение, а хвост дёрнулся. Волнуюсь? С чего бы это? Спустя две минуты, а может и три, больше молчать не имела право, спрашивают - отвечай сразу, Я наконец приподняла голову и встретилась взглядом со взглядом Крейга. — Могу Я попросить отправить меня на Ноён-3Б? — Ты о той планете, кишащей ксеноморфами? Я ведь вроде говорил тебе, что задание по чистке здесь закрыто и не подлежит реактивации. — Задания это никак не касается, Мистер Крейг. — Тогда объясни причину этого желания, Девять. — Причина как раз в том, что она кишит ксеноморфами. Хотелось бы провести там некоторое время, сколько Вы Мне позволите, чтобы поубивать стольких, скольких смогу. — Звучит так, словно Ты просишься обратно на работу... — немного тихо подытожил Подполковник. — Хорошо, даю тебе 4 дня.