Часть 1. Искренность

      Она действительно старалась изо всех сил. Кажется высокомерным заявлять небесам, что она всё делала правильно, что она усердно тренировалась, что она гордилась тем, что закончила академию на год раньше даже своего гениального младшего брата.       Но именно это она и делала.       Она так хотела…       Медик вытаскивает очередную иглу из её ноги. Сейко кричит, а её собака, услышав звук, воет вместе с ней.       — Замолчи, девчонка, — ворчит медик, — Мне бы даже не приходилось делать этого, если бы ты получила надлежащую помощь ещё в полевых условиях. Ты сейчас больше похожа на ежа, чем на человека. К тому же, тот, кто тебя вернул в Коноху, видимо, тащил тебя за ногу. Чем ты успела ему так насолить?       Он прощупывает её колено и щурится, рассматривая её активированным молочно-белым бьякуганом.       — Здесь есть ещё кусочек, застрявший под твоим коленом. Я не думаю, что его удастся вытащить без какого-то чуда, ну, или Госпожи Цунаде, — он хмыкает, — но я не думаю, что она вернётся в больницу из-за какого-то там генина, она даже не сделала этого ради своих товарищей по команде. Ну и.       Сейко прерывает его, пронзительно вскрикнув.       — Ками всемогущий, ну сколько можно! Сколько тебе, двенадцать? Да я тут оглохну из-за тебя и твоей псины. А слух мне ещё понадобится.       — Мне девять. А он не просто псина, его зовут Биттер       Руки ирьёнина замирают на секунду.       — Это он меня сюда принёс, — Сейко почесала его за ушами, — кто у нас хороший мальчик, Биттер?       Даже такое использование её рук, как почёсывание собственной собаки, вызвало разряд боли, взорвавшийся прямо за глазами.       — Тебя сюда притащила собака? — он моргнул, щурясь ещё сильнее, пока его руки продолжили аккуратно вытаскивать иглы, — получается, вся твоя команда мертва… Сочувствую твоей потере. Так, это будет болезненно.       — Они все, кхх…       Она почти теряет сознание от боли.       — Больно, — она выдыхает, горло хрипит, — нет, выжил ещё один сокомандник. Биттер так сказал, — прогавкал, хотел было поправить медик, — он был отравлен, но…       — Мне очень жаль, — он вздохнул, рассматривая её колено, — Я не думаю, что получится.       — Ну, у него всегда была проблема с тем… чтобы просто сдаться и опустить руки, — Сейко договаривает, сглатывая, — что вы имеете ввиду, что не…       — У тебя в колене остался кусок металла, — Хьюга повторяет, — скорее всего, ты будешь хромать всю оставшуюся жизнь.       Что?       — Не волнуйся, — он продолжил, — У тебя было множество старых ран, и я приложил все свои усилия, чтобы избавиться от яда в твоём теле, но Коноха не списывает никого со счетов во время войны. У тебя же есть семья? Клан? Это полевая станция, так что здесь нет никаких записей.       — Мой отец — действующий ниндзя, — Сейко вздыхает, — но мой брат скорее всего дома. Он в этом году заканчивает Академию, думаю, вы понимаете.       — Вот как? Мои поздравления. Надеюсь, у тебя получится полностью восстановиться к этому моменту.       — Я тоже на это надеюсь.

***

      — Ты пропустила выпускной, — замечает Сакумо.       Он сидит рядом с её койкой, когда она просыпается. Одна рука крепко сжимала пасть Биттера, чтобы он не разбудил её своим рычанием.       Она не видела своего отца с тех пор как.       Что ж, вторая мировая война началась в том же году, когда и Какаши родился, но ему удалось пробыть с семьёй какое-то время после начала. Но пять лет — слишком долго для военного времени, так что Белый Клык посылался на поле боя всё чаще и чаще.       — А ты пропустил мой, — она парирует.       Хотя сам Какаши был на её выпускном, этот сопляк желал окончить Академию в том же возрасте, что и она. Даже учитывая, что ему было четыре, а ей, кажется, восемь? Нет, не так. Ей было девять. Её наказание за день рождения в самом начале учебного года.       Он сморщился, словно от боли, хотя в его отсутствии не было его прямой вины и она не хотела задеть его.       — Мне жаль, Сейко, — он вновь говорит те же слова, — ты же знаешь, я пытался вернуться в деревню, но…       — Но миссия превыше всего. — Сейко договаривает одновременно с Сакумо.       Морщины на его лице становятся ещё глубже, после её слов.       — По крайней мере, тебе удалось попасть на выпускной Какаши. Он целый месяц дулся из-за того, что ты пропустил его день рождения.       Его плечи опустились ещё сильнее. Раньше он прилагал больше усилий, чтобы быть безупречным в ее глазах, но множество битв подкосило его так же, как и яд теперь разъедает её нервы.       — Как там Какаши? — спрашивает Сакумо, — я знаю, что именно я подарил ему маску, но его стало так невероятно сложно читать.       — Ну, именно ты его видел в последнее время больше, — Сейко пожимает плечами, заставляя себя встать с больничной койки, чтобы собрать свои вещи, хромая туда-сюда по палате, — он не навещал меня с того момента, как меня перевели в главный корпус госпиталя. Надеюсь, он, хотя бы, не сжёг дом в попытке вскипятить воду, так как постеснялся бы спросить у меня совета.       — Так с собственной сестрой вести себя нельзя, — недовольно говорит Сакумо, — я с ним поговорю по этому поводу как только вернёмся домой.       Сейко моргнула.       — Он всё ещё в Конохе? Я думала, что генинов всё ещё отправляют в поле, — именно это они и сделали с ней десять месяцев назад, в конце концов.       Сакумо качает головой, явно испытывая облегчение.       — Сейчас война уже на финальной стадии, ведутся переговоры о мире. Хокаге приказал вернуть всех генинов в деревню — он не хотел рисковать тем, чтобы какой-то особо активный юнец стал причиной возобновления боевых действий.       Поэтому они выпустили Какаши из Академии, находясь в военном положении, но тут же решили, что он им не нужен. Классика.       Сейко покачивается, мир вокруг неё резко потерял четкость, когда она наклонилась за своим налобным протектором. Её слабое колено подогнулось первым, роняя её на землю, посылая волну боли по всему её телу.       Всё. Чертовски. Болело.       — Сейко! — Сакумо хватает её за руку, возвращая в вертикальное положение.       — Отпусти меня, — бормочит Сейко, — это больно.       Биттер обвивает её ноги, мягкий черный мех приносит утешение. Он аккуратно подхватвает зубами упавший протектор и острожно возвращает ей его.       — Я думал… — Сакумо уж точно не может позволить себе иметь такое большое количество морщин, учитыая его белые волосы. Скоро его будут принимать за дедушку Какаши или чего похуже, — Сейко, я думал, ты уже поправилась.       — Я, — Сейко проводит рукой по лицу, — я поправилась насколько это было возможно по меркам госпиталя, отец.       Полевой медик действительно сделал всё, что было в его силах, но он пропустили некоторое количество яда — ну, или этот яд был на том обломке иглы, застрявшем в её колене. В любом случае, боль осталась, как и хромота. Как и следующие из этого головокружение, потеря равновесия и дрожь в руках.       — Ты… всё ещё на службе, Сейко?       Она знает, он всего лишь пытается понять, всё ли с ней в порядке. И есть только один ответ, который она может ему дать.       — Да, со мной всё будет в порядке. На самом деле, доктор сказал, что моя чакра пытается действовать как фантомные нервы. В течение пары лет вполне возможно, что я полностью восстановлюсь. Я буду в своей лучшей форме и вернусь к работе! — Сейко поднимает руку в небрежной попытке приободрить Сакумо и тут же морщится от того, что её ладонь не может сжаться в кулак до конца. И боль становится единственной наградой за эту попытку.       Он знает о боевых травмах больше, чем она, но он не спорит с ней, хотя она и видит, что его надежда, что это всего лишь маленькая заминка в её жизни, тает у неё на глазах.       — Ты сможешь пройти через это, — он кладёт руку ей на спину, давая опереться на своё плечо, пока выводит её наружу, — Ты сильная. Ты точно справишься.       Но что насчёт тебя, отец. Справишься ли ты?       …       Пожалуйста?

***

      Какаши запускает сюрикен в неё вместо приветствия, как и обычно.       Прежде чем она успевает попрощаться со своей мимолётной, но всё ещё удивительно болезненной жизнью, Сакумо перехватывает его в полёте, прячет в один из своих подсумков и бросает на Какаши суровый взгляд.       — Какаши, твоя сестра… всё ещё травмирована, — Сакумо говорит почти не колебаясь, — она всё ещё не может играть с тобой.       Какаши тут же переходит на язык жестов.       — Это не игра, это тренировка!       — Конечно. Но она всё ещё не может тренироваться с тобой. Она на строгом постельном режиме по крайней мере… — он смотрит на неё.       — Мне дали месяц. Потом я пойду на осмотр, чтобы они поняли, что мне делать. Мой сенсей умер, так что я скорее всего перейду в корпус генинов, — если конечно какой-нибудь другой джонин не захочет взять её, но этого точно не случится, учитывая её нынешнее состояние.       — Я сочувствую твоей утрате, — говорит Сакумо, — он был хорошим человеком.       Он знал его? Тогда ей вдвойне жаль. Это была ужасная смерть.       Какаши прячет руки в карманы, угрюмо переводя взгляд с одного на другого, пока его взгляд не останавливается на Сакумо.       — Я… — он тычет себе в грудь большим пальцем, — застрял, выполняя тупорылые миссии ранга D, пока ожидаю возвращения своего джонина, к которому я приписан. Ты бы мог…       — Прости, Какаши, — он извиняется, — я возвращаюсь на поле. Я вернулся только для того, чтобы узнать, всё ли с вами двумя в порядке.       Он извиняется перед ними чаще, чем бывает дома.       Сейко смотрит на него, прежде чем повернуться к Какаши.       — Я думала, ты уже сжег дом, пока пытался что-нибудь приготовить.       — Я умею готовить! — парирует Какаши, — …лапшу и рис.       Сейко скрещивает руки.       — Ого, посмотрите, маленький генин умеет готовить. Ну что ж, гений, почему тогда ты не пришёл меня навестить? Мне было та-а-ак скучно.       Он отвел вгляд.       — Тренировки, — наконец он выдавливает из себя, — к моему выпуску.       Сейко закатывает глаза, решив, похрамывая, направиться к дому. Она стояла достаточно долго, чтобы боль, пульсируя в ноге, начала отдавать в позвоночник, как будто какой-то чрезмерно самоуверенный хиропрактик уже был готов опробовать на ней свою лицензию.       — Я думала, ты наконец-то скажешь мне, что завёл друзей.       По крайней мере она живет в доме всего лишь с двумя этажами. Спасибо Ками за столь маленькую милость.       — Они все слабые и тупые, — прямо говорит он, — никто из них даже не знает, как драться.       — Они всего лишь пятилетки.       — Я пятилетка.       Она взъерошивает его волосы. Они жесткие, как щетина, и совершенно без намёка на мягкость.       — Как скажешь, гений. Разберись сам с ужином, я иду спать.       Он ловит её руку и сердито сбрасывает со своей головы.       — Ты пропустила выпускную церемонию. Она была очень крутой. Все так хотели увидеть отца.       — Да? — если она не присядет куда-нибудь в течение минуты, она точно кого-нибудь убьёт, — а я думала, они все собрались, чтобы посмотреть на тебя.       Какаши морщит нос после её слов, темно-синяя ткань его маски мнется.       — Он герой войны, — он говорит так, будто это очевидно, — он сильнейший!       — Он один из саннинов? — она сдается и просто садится на пол, что не помогает, просто боль теперь пульсирует у неё не в колене, а в голове, — Отец просто выполняет свой долг.       — Выполняет свой долг будучи сильнейшим, — настаивает он, быстро двигая руками, — я упустил свой шанс, но как только война возобновится, я буду прямо позади него.       — Ты так уверен, что скоро начнётся новая война? Мы ещё эту не закончили.       — Война всё равно не так ужасна, как твоя стряпня, — ворчит Какаши, — мне не нужно её заканчивать, чтобы уйти из-за стола.       — Я не буду готовить в этом месяце, — обыденно замечает Сейко, — это предписание врача, — на самом деле она даже палочки для еды не может держать должным образом, не то, что готовить.       — Лгунья!       Сейко знает, что ему бы хотелось видеть их обоих дома — Сейко и отца, а получил худшее от них обоих. Их отец всё ещё занят, а она не собирается делать ничего, кроме того, чтобы валяться тут и там, и выводить Биттера на прогулки.       — Очень печально, — пусто говорит Сейко, — кажется, я и посуду не смогу мыть.       На его лице было буквально написано «Предательница!».       — Ну и стиркой заниматься тоже.       — Лгунья!       Это слишком много для пятилетнего ребёнка. Она правда хотела бы… чтобы она была способна делать это всё сама. Не то чтобы мама собиралась внезапно восстать из могилы и позаботиться о них.       Члены её семьи правда… не плохие люди.       Но измельчитель мусора не проверяет людей на темперамент, прежде чем хорошенько перемолоть кого-то.

***

      Хорошо, что её товарищ по команде решил подождать, пока не настанет тот день, когда Какаши уйдёт, чтобы повиснуть на скале голыми руками, ну или чем он там занимался в своё свободное время от безделья.       Ей бы не хотелось скандалить перед своим братом.       Кто знает, какие плохие вещи и привычки он приобретёт после того?       Хохето Хьюга почти всегда собирал волосы в хвост, находясь в бою, но вернувшись в Коноху, он носил их в соответствии с традициями Хьюга — хотя его волосы достаточно короткие, чтобы свободно ниспадать, не касаясь плеч, они прикрывали низ его шеи.       Однако, он никогда не носил свой протектор нигде, кроме собственного лба. Одно дело — преклонить колено, совершенно другое — не стыдиться рабства.       Ну, или это только потому, что ему всего девять лет.       — Кажется, твоё зрение наконец вернулось. Что ты здесь делаешь, Хето? Ты меня ни разу не навещал.       — А ты никогда не приходила на тренировочный полигон, — он стоит, пытаясь скрестить руки на груди, что ему удается с трудом из-за количества бинтов, сверху донизу обматывающие его руки и верхнюю часть туловища, — Ты… что ты вообще себе позволяешь? Теряешь свою форму, хотя раньше не пропускала ни одного дня! Так нашу команду расформируют и отправят прямиком в корпус генинов! Мы станем вечными генинами!       Он произносит это так, будто это ругательство или проклятие.       Но, будто бы мы уже не были прокляты, не так ли? Ничего не остаётся, кроме как сдаться и прекратить всматриваться в темноту туннеля, когда свет уже давно погас.       — Ну да. — Сейко свободно сцепила запястья за своей спиной, чтобы нескончаемый тремор не выдал слабость её нынешнего тела, — Я не хочу нового сенсея, Хето. Я хочу работать в Башне.       Он бледнеет, ярость полностью захватывает его, вытесняя даже отчаяние. Победа! Она занимает первое место в этих районных соревнованиях! Вступите на пьедестал и получите золотую медаль.       — Ты что, бросаешь меня?!       Эй, это совсем не справедливо.       Биттер обнажает клыки, тихо рыча на мальчика, которого он самолично спас.       — А ты похож на несчастного щенка, потерявшегося на улице? Я просто рассказываю тебе о своих планах. Ты так-то тоже можешь пойти работать в Башню, знаешь ли. Твои травмы тоже довольно серьезные, так что.       — Я не трус, который боится снова вернуться в битву только из-за пары царапин. Сейко, это может быть нашим…       Руки Хохето сжимаются в кулаки.       — Это может быть моим единственным шансом на джонина. Я не дочь героя войны. Я просто пытаюсь быть на шаг впереди, пока не вырасту. Мне это нужно сейчас. Мне нужно получить чунина до своих одиннадцати, а война уже, кажется, на исходе.       Он слишком горд, чтобы умолять её. Это не плохо, потому что было бы ужасно, если бы после этого он бы обнаружил, что всё было зря.       — Ты можешь сделать это без меня.       Хотя, она не была уверена, сможет ли он, на самом деле. Если бы они были вдвоём, тогда джонин, скорее всего ради престижа, захотел бы стать сенсеем первенца Белого клыка, но у обучения одного лишь вундеркинда из побочной ветви Хьюга никакого престижа не было. Очевидно.       Если Хохето будет вынужден это сделать совершенно один… Ну, как он и сказал. Он остаётся гением только до тех пор, пока сверстники не догонят его. С его травмами у его сверстников есть приличная фора. И он не сможет получить ни капли помощи от своего клана.       — Я не могу. Хето, я не могу держать свой меч.       Она протягивает ему руки, наблюдая, как они бесконтрольно трясутся. Смотрит, как он пялится на её шрамы на тыльной стороне обоих запястий, на распоротую плоть, словно её нанизали на рыболовные крючки.       — Нет! — настаивает Хохето, и она понимает, что он не может принять суровую реальность, которую никто не в силе изменить, — Трусиха! Ты просто боишься вернуться. Моя жизнь тоже не сахар, ты сама прекрасно знаешь. И есть только один способ выбраться со дна, в котором мы застряли, и это — битва!       Она действительно не понимала, насколько огромную часть своей жизни она просто балансировала на лезвии собственного клинка.       И сейчас, когда это всё рушится…       — Хорошо, — она вздыхает, — давай сразимся. Если победишь, я пойду вместе с тобой.       Биттер аккуратно держит рулон бинта в своих зубах, пока Сейко кропотливо привязывает меч к своей руке. Искусство владения мечом — это то, в чём Сакумо прекрасно разбирался, и чему научил своих детей. Хотя её брат всегда предпочитал клинку ниндзюцу…       Она не шутила, когда говорила, что Какаши вполне себе мог сжечь дом. Ох уж этот ребёнок.       Что ж, меч крепко привязан к её левой руке. Сражение с Хьюга на близкой дистанции было бы подобно самоубийству, поэтому у неё было припасено парочка тузов в рукаве.       Она опирается на собаку, чтобы подняться на ноги. Её поза была похожа скорее на неуклюжую пародию её любимой боевой стойки. Меч свободно свисал в её руке, пока она смотрела на Хохето сквозь серебристую чёлку.       Он тоже принимает привычную для него стойку, немного разминая свои забинтованные пальцы, пока не замирает в финальной позе, с уже активированным бьякуганом.       Нет никакого сигнала для начала битвы. Лишь краткий миг бездействия и…       Сейко со всех сил бьёт ладонью об землю, что немедленно вызывает острую боль, отдающую в плечо.       — Призыв! Техника Скрежещущих Клыков!       Биттер за её спиной мгновенно испаряется под землей, чтобы молниеносно направиться к своей цели.       — Ты прекрасно знаешь, что это не сработает на мне, — хмыкает Хохето, следя за собакой сквозь землю, чтобы вовремя отпрыгнуть, когда челюсти, выглянувшие из травы, почти сомкнулись на его ступне. Он делает выпад, атакуя Сейко вместо собаки. Его руки светятся зловещим зелёным цветом в той единственной технике, которой ему было позволено обучиться.       — Мягкий кулак: игла тенкецу! — два его пальца глубоко погружаются в её правую руку, оставляя за собой след боли, который тут же сменяется пустотой, оставившей её онемевшую конечность просто свисать вдоль туловища.       Это не должно работать именно так — техника воздействует на чакру, а не на нервную систему. Но, насколько она помнит, врачи уже говорили ей насчет того, что нервы её руки не уцелели. Это чакра позволяла ей хоть как-то управлять конечностью.       Ну и пусть, чёрт с ней.       Её меч наносит рубящий удар сверху-вниз, пока она, поворачиваясь на травмированном колене, выбивает почву из-под Хохето, успевая только нанести неглубокий порез на его щеке, пока он уворачивается.       — Первая кровь.       — Мои техники не проливают кровь, — он проглатывает конец фразы, прежде чем это могло бы стать оскорблением.       Весьма вежливо с его стороны.       В его глазах виден намёк на беспокойство, когда он смотрит на её безвольно висящую руку. Нужно ли ему продолжать? Ну, она не против. Чакра плавно перетекает из её запястья к клинку, тяжёлому и опасному.       — Что случилось, Хето? Испугался царапинки? Я думала, это мне нужно опасаться грозного Хьюги.       Чем дольше продолжается эта битва, тем более спокойной она становится. Однако, она не может сказать того же о своем колене, которому просто не терпится разорваться от боли.       — Я полагаю, ты уже просто привык проигрывать мне и Киёму.       Упоминание имени их погибшего товарища заметно задевает его.       — Меня тошнит от твоего отношения к жизни, — шипит Хохето, мгновенно вспыхивая от ярости, — Всегда такая снисходительная, всегда такая отчуждённая. Ты тренировалась даже больше меня, и к чему это тебя привело?       Гнев делает его невнимательным.       Меч Сейко распарывает повязку на его лбу, задевая кожу, отчего его протектор падает на глаза, а порез тут же начинает активно кровоточить.       — Я всё ещё лучше тебя, — парирует Сейко, — Ну так что?       Это несправедливо, что протектор никак не мешает Хьюге видеть всё вокруг. Хохето наносит удар вперёд, кулак наконец находит своё исконное место у неё под рёбрами. Сейко остаётся только хватать ртом воздух, задыхаясь, пока Хохето наносит очередной удар, прижимая её к земле. Когда он зафиксировал её руку с клинком, он наотмашь бьёт её в челюсть.       — Ты!..       — Биттер! — выкрикивает Сейко, из ссадины около уголка рта начинает сочиться кровь.       Челюсти семидесяти килограммового японского мастифа, выпрыгивающего из-под земли, смыкаются на лодыжке Хохето, фиксируя его, но не раня.       Он замирает, его серебристые глаза пристально смотрят на неё, а его рука останавливается в сантиметрах о её носа, отделяющих её от удара.       Бой окончен. Ему многое ещё нужно сделать — восстановиться, чтобы найти нового джонин-сенсея, получить повышение до чунина, чтобы заслужить хотя бы каплю уважения от своего клана. Порванное укусом собаки сухожилие сделало бы это просто невозможным.       Сейко всё равно думает о том, чтобы приказать Биттеру укусить.       Она, в отличие от него, не потеряет ничего из-за тупой драки с единственным другом.       — Сейко, — он смиренно выдыхает, — рано или поздно ты станешь причиной моей скоропостижной кончины.       Она смотрит на растрепавшиеся распущенные волосы, обнаженную рабскую печать, на кровь, которая капает на неё из обоих порезов на лице, которые она ему нанесла.       — Удачи тебе, Хохето, — она ослепительно улыбается ему в лицо.       Его кулак бьет в землю совсем рядом с её лицом.       — Предательница.       — Неудачник.       Когда Какаши возвращается домой, она всё ещё лежала на земле.       — Что ты делаешь? — Какаши спрашивает, хотя она видит, как он рассматривает сад, обнаруживая тут и там капли крови и помятую траву.       — Я наблюдаю за облаками, — Сейко чувствует, что чувствительность возвращается в её правую руку, что довольно неплохо, на самом деле.       Она прикрывает левую руку так, чтобы Какаши не мог её увидеть сразу.       — Слушай, не мог бы ты помочь мне подняться?       Он выглядит так, будто она попросила его сдвинуть целую гору, а не поднять бренное тело собственной сестры. Он полон сомнений, но тут замечает короткий меч, всё ещё привязанный к её левой руке, так как она некоим образом не могла воспользоваться второй рукой, что бы отвязать его самой.       В конечном итоге, он присаживается на корточки рядом с ней, аккуратно убирает бинты с её руки и помогает подняться на ноги, оставляя меч лежать в траве.       Только для того, чтобы волна боли в колене заставила её упасть на землю снова. Что ж. Это было довольно близко. Она хватается за плечо Какаши, чтобы он мог дотащить её хромающую тушу до дома.       — Ну а ты как? Как там твои тренировки?       Какаши отходит от неё на шаг, как только убеждается, что она крепко стоит на ногах у двери.       — Твой сенсей устраивал вам экзамен, прежде чем принять вас как своих учеников? — он спрашивает достаточно точно, его руки показывают жесты даже быстрее, чем обычно.       Биттер отодвигает стул у кухонного стола, чтобы Сейко могла сесть. Она благодарно почесывает у него за ухом.       — Ну, такое бывает, — она всё ещё не отводит взгляд от собаки, — это нигде не закреплено, но считается негласной традицией среди джонинов. Обычно, это устраивается ради проверки способности генинов к командной работе или что-то типа того. Хотя, в таком случае я не совсем понимаю, зачем твой джонин решил его провести, если ты не собирался присоединяться к какой-либо команде.       — А твой сенсей проводил его?       — Нет, — их сенсей и так получил на руки чуть ли не фул-хаус — наследница Хатаке, талантливый Хьюга и лучший выходец из гражданских в их классе. Он был готов принять их такими, какими они были и так: относительно дисциплинированными детьми, которым нужно было много чему ещё научиться.       Ну, или они ему действительно нравились. В конце концов он умер за них.       — Тогда я не буду сдавать этот дурацкий экзамен, — Какаши говорит это, скрещивая руки на груди, — мне не нужен такой учитель. Я с легкостью найду любого другого.       — Правда? А кого тебе назначили?       Сейко подпирает голову ладонями, с некоторой радостью замечая, что это помогает ей унять утомивший её тремор, так что она почти может притвориться, будто бы этого всего не было.       — Без понятия. Кто-то из Инудзука.       Теперь она понимала, чем он был так недоволен.       — Что, ты так и не смог разобраться со своим призывом, гений? — улыбка расплывается на её лице, — не беспокойся. Мы с Биттером верим в тебя, не так ли, Биттер?       Биттер рыкнул из-за своего места под её стулом. Он уже такой большой, что еле-еле помещается туда.       — Видишь? Ну, так-то ты всегда можешь сдаться и попытаться найти другого джонина, который бы согласился тебя терпеть.       — Я не из тех, кто проигрывает в битве, — говорит Какаши, отворачиваясь от неё к двери.       — Ты о моей славной битве с облаками? — Сейко лениво моргает, — не беспокойся, братишка, я победила.       — Лгунья.

***

      Стол распределения миссия Конохи — довольно просторная комната на первом этаже Башни, закрытая со всех сторон, за исключением шести широко распахнутых окон прямо за легендарным столом, в честь которого и была названа эта комната.       Единственное, что было особенного в этом столе — его непомерная старость. Эта комната была одним из самых первых помещений, построенных для недавно основанной деревни. Выполнение миссий было одновременно как оправдание существование деревни, так и источником большей части финансирования. Если нет миссий, то в чем смысл существования деревни?       Хотя, наверное, у Хаширамы был совершенно другой взгляд на это всё.       — Хатаке Сейко, — предоставляется она одному из чунинов, работающих за столом, — Я возвращаюсь к активной службе, — она конечно слышала, что Хокаге любит приходить и лично выдавать задания, но, поскольку война подходит к концу, у него видимо появились дела поважнее.       — Хатаке… — женщина узнаёт фамилию, окидывает Сейко взглядом, прежде чем быстро просмотреть свитки перед собой, чтобы найти нужное имя, — нашла.       Парень, сидящий рядом с девушкой, поднимает глаза на Сейко. В то время, как внешность девушки была совершенно невзрачной, этот парень точно был типичнейшим представителем клана Нара. Всё говорило об этом — от волос, собранных в высокий хвост до скучающего взгляда холодных глаз.       — О, это ты, — говорит он, — Твой товарищ по команде был здесь около недели назад. Сочувствую вашей потере сенсея. Он был хорошим человеком.       Сейко кивает в ответ.       — Что ж, твой сокомандник попросил переназначить его к другому джонину, но, так как у нас сейчас есть некоторая нехватка людей, это может занять некоторое время. Я могу добавить тебя к его заявлению, сейчас я его найду…       — Не нужно, — говорит Сейко, вцепившись пальцами в шерсть Биттера, опираясь на него.       Ей точно нужно будет купить ему шлейку, ну или хотя бы что-нибудь, за что она могла бы держаться, если Биттер вообще позволит одеть её. Когда они закючали контракт, он не подписывался быть собакой-поводырём. Приходится надеяться, что он воспримет это не слишком плохо.       — Не нужно? — парень отбрасывает только что найденный свиток, — ну, тогда ничем помочь не могу.       Девушка, к которой она изначально обратилась, прочищает горло, бросая раздраженный взгляд на коллегу.       — Итак, Хатаке. Если тебе не нужен другой джонин-наставник, у тебя остаётся не так много вариантов. Ты точно уверена?       Она думала, будет гораздо сложнее.       — Я уверена.       — Ладно… — женщина всё еще с сомнением смотрит на неё, что на самом деле справедливо             Шея Сейко находится на одном уровне со столом — настолько маленькой она была.       — В целом, у тебя есть всего парочка вариантов. Больнице всегда нужны люди, которые готовы тренироваться, чтобы стать штатными ирьёнинами. Это почётная и важная работа, а, учитывая, что Леди Цунаде… Отправилась на заграничное обучение на длительный срок, им нужно как можно больше людей.       Сейко лишь отрицательно качает головой.       — Девочка, ты действительно не можешь позволить себе быть разборчивой сейчас. Есть альтернатива — корпус генинов. Ты просто будешь делать те же вещи, к которым уже должна была привыкнуть — D ранги в пределах деревни, приём поставок. Единственное отличие — каждый раз ты будешь это делать со случайным набором генинов и чунинов, кем бы они ни были. У многих есть свои собственные команды, что достаточно тяжело поначалу, но… такова жизнь, увы, — девушка пожимает плечами, — Кроме того, мы всегда ищем людей, которые добровольно решат устроиться на должности с допуском к секретным документам и задержаться на долгий срок. Это не так уж и плохо, как выглядит со стороны. Некоторым даже нравится такая жизнь… Хотя, кажется, ты немного маловата для такой работы. Возвращайся к нам через пару лет, сейчас минимальный возраст приёма — двенадцать лет.       Она не думала, что это будет настолько просто.       — Я не хочу идти в корпус генинов, хочу работать здесь. В Башне.       — Серьёзно? — бормочит парень рядом с ней.       — Ну… — девушка, как и её сосед, не выглядит слишком удивленной её словами, — в твоём досье сказано, что ты специализируешься на ближнем бое, Хатаке. Боюсь, здесь этому будет не место. К тому же, ты знаешь, что мы не предлагаем повышения здесь, да? У тебя здесь довольно много приличных миссий для генина, только год находящимся в строю. Тебя могла бы ждать многообещающая карьера, — она одаривает Сейко ободряющей улыбкой, — Я понимаю, что там тяжело. Я тоже теряла товарищей по команде. Не хотеть возвращаться — нормально, но наш долг состоит именно в этом. Как только ты получишь повышение до чунина, двери Башни всегда будут открыты для тебя.       Битер чуть рычит, когда Сейко крепче впивается пальцами в его шерсть.       Она была не против показать свои трясущиеся руки Хохето. Он заслуживал знать это. Но она не готова была этого делать перед каждым встречным-поперечным. Что они подумают о ней?       — Это моя карьера, — спокойно замечает Сейко. — и я в праве делать с ней всё, что я захочу. В том числе и разрушить.       — Я не настаиваю, — вздыхает девушка, тянется за ручкой и что-то быстро записывает в её досье, — это будет выглядеть скверно. Будто бы ты сдалась.       Она передает бумагу Сейко, почти швыряя её.       Хатаке Сейко: переведена с должности Генин (прикреплённая к джонину) на должность Генин (не назначена)       — Приходи завтра утром в Башню пораньше, кто-нибудь найдет для тебя работу. Надеюсь, тебе понравится говорить с незнакомцами с утра до ночи.       — Ну, мне скорее нравится прощаться с ними.       — Вот это настрой!